Сучка

За последние пару суток я толком не спал. Обе ночи были практически бессонными по одной и той же причине. И имя ей — Джуни. Сначала мы с Вики говорили с Августиной. Потом я ждал, когда бабушка с внучкой побеседуют наедине. Под утро мы с Вики выпили бутылку вина и она, наконец, отправилась спать. Я же к рассветному часу посетил родительскую спальню. Знал, что отец уже просыпается в это время. Оттуда я вышел окончательно уставшим и в край заёбанным. От разговоров тошнило неописуемо. Больше всего на свете сейчас хотелось просто тишины. Тишины и хотя бы двух-трёх часов беспробудного сна. Моя комната на этот уикенд встретила прохладой и темнотой. Неимоверно хотелось рухнуть на большую неразобранную кровать, но сначала душ. Смыть с себя весь этот день и наконец забыться. Я не помню, как забрался под одеяло и как голова коснулась подушки. Мне казалось, что происходящее мне снится. Снится тихий шорох, мягкие медленные шаги, снятся собственные руки, на автомате нащупывающие под подушкой заряженный ствол, рефлекторно снимающие предохранитель. Снится испуганное лицо и раскрытые ладони, дрогнувший голос: — Это я! Это я, Рич. Не стреляй. — Какого хера ты творишь, Джуни? — ставлю на предохранитель и прячу пушку обратно, под соседнюю подушку. — Постучать нельзя было? — Я стучал. — Не пизди, я бы услышал. — Ну прости, я боялся, что ты меня не впустишь. — Теперь будешь боятся, что я тебя пристрелю. — Бояться не буду. Буду дрочить на тебя с пушкой в руках. Это больше, чем ахуенно, ты бы себя видел, Рич, круче уже некуда, у меня аж коленки подкосились… — Джуни, блять. Что тебе надо? Нет, молчи. Просто заткнись. Устало тру ладонью лицо и невольно хмыкаю от его растерянного вида. Открывает рот, снова закрывает, мнется с ноги на ногу, хмурит брови. — Иди сюда. — Что? Господи, я устал настолько, что даже объяснять ничего не могу и не хочу. Просто хватаю за запястье и валю рядом. — Рич, я… — Молчи. — Но я хотел… — Поговорить. Меня задолбали разговоры, я хочу спать. — Но я… — Спишь рядом. Молча. Подминаю под себя поудобнее, лежим на боку, образуя две кривые. Идеально-подходящие, как пазл. Как большая и маленькая ложка. Тепло, удобно, кайфово. Если бы еще задницей своей не елозил… — Угомонись. — Ты реально можешь спокойно спать, когда рядом заряженный пистолет? — Я сейчас тебя реально пристрелю. Или сам застрелюсь. Хоть на том свете высплюсь. — Ну ладно, если не хочешь говорить, может просто послушаешь меня? Зажимаю ладонью пиздлявый рот и шепчу в затылок. — Завтра поговорим. — Обещаешь? Ладонь опаляет горячее, влажное дыхание. А в шёпоте эта детская наивная надежда. — Я что угодно пообещаю, лишь бы ты заткнулся. — Что угодно? Прям всё, что угодно? — Тц. Тянусь рукой за спину, но перехватывает и возвращает к себе, прижимает ладонь к губам и целует костяшки. — Не надо меня пристреливать, я буду спать. Честно. Наконец-то. Сплетаю пальцы с его и проваливаюсь в сон. Не спасительный, к сожалению, потому что меня с детства муштровали спать чутко. — Что ты творишь? — Я хотел проверить, проснёшься ты или нет. Извини. — Ты сейчас проверишь, каково лететь с четвертого этажа вниз башкой. — Извини-извини. Это было в последний раз. Зарываюсь носом в курчавую макушку и вдыхаю запах. Я не могу его описать, но он мне нравится. Мне вообще весь этот парень целиком нравится. Особенно, когда спит. Я просыпаюсь ближе к десяти, сажусь в постели и любуюсь им. Прямо как прошлым утром. Только сейчас он в одежде, а не в нашей общей засохшей конче. Огромная белая футболка и трикотажные белые шорты. Кожа от контраста кажется темнее. Волосы всклочены, рот открыт и торчат передние щербатые зубы. На подушке пятно от слюны. Ну просто само совершенство. Ангел. Не хочется его будить сейчас. Прежде чем он вынесет мне весь мозг, мне нужно поговорить с лучшим другом, справиться о его самочувствии. Потому аккуратно выбираюсь из-под одеяла обнимающей меня левой руки. На миг залипаю на черные короткие ногти, тонкие пальцы, поглаживаю безымянный. Джуни плямкает ртом и ёрзает, поэтому пока не разбудил его своим припадком нежности спешу уйти. Лу, конечно же не спит. Лу уже ждёт меня. — Пришел навестить свою собаку подбитую? Как это мило. А завтрак принёс? — Нет. — А цветы и сетку апельсинов? Тоже нет? — Это клише. — И это уже не так мило, беру свои слова назад. Сажусь на край его кровати и оглядываю белую лангету от колена до стопы. — Как твоя нога? — Да фигня, ты же знаешь, я крепкий. Беру выписку врача и вчитываюсь. Усмехаюсь, когда дохожу до места с рекомендациями, которые Лу дополнил своей рукой. — И зачем тебе миллион долларов? — На инструктора по мотоспорту, например. — Их услуги нынче такие дорогие? — Это только чтобы научил правильно с него слазить, так-то нужно еще парочку лямов на полный курс. Усмехаюсь и кладу листок на место. — Ты и правда непробиваемый. Непробиваемый Лу. — Так и написано в моей медицинской карте. Что? Не веришь? — А это что? На тумбочке ещё один листок. Лу меняется в лице. Неизменная добродушная улыбка сходит на нет. — Заявление о моём уходе. Хотел отдать тебе после свадьбы, но… — Уверен, Лу? — по взгляду друга понимаю, что задал глупый вопрос. Он точно уверен в принятом решении. — Раньше почему не сказал? Пожимает плечом, тяжело вздыхает. — Не мог. — Ты же понимаешь, что это зависело не от меня. Это было не моё решение. Долг, сделка, чёртовы традиции наших семей… — Я всё понимаю, Рич. Конечно, понимаю. Но знаю, что не смогу так дальше. Должен уйти. — Значит… Всё настолько… — Настолько пиздец? Да, пожалуй. Я называю это именно так. — И давно? — Как в кино. Не смейся, это правда. С грёбаного первого взгляда, будь он не ладен. Глаза бы себе выколол, если бы знал заранее, что так случится. — Тогда бы ты влюбился в её голос. Лу улыбается и согласно кивает. — В голос, в запах, в касания, прошибающие как электрошок. И это не лечится, не меняется, не исчезает. Сидит внутри глубоко и жжет огнём. Я ненавижу себя за это, проклинаю за слабость, за неспособность изменить, отмотать назад, вычеркнуть. Запрещал себе, заставлял себя, но… тщетно. Стоит только услышать цокот каблуков, учуять аромат духов, увидеть силуэт — всё внутри замирает. И сдохнуть от этого хочется. От того что посмел влюбиться в невесту лучшего друга. — Но разве ты мог иначе? Нет. Ты тоже не выбирал. Никто из нас не выбирал. — Потому «пиздец» — единственное подходящее слово. — Согласен. — Прости, Рич. — Дурак, Лу. За что? — За всё. За пиздец. — Ты ни в чем не виноват. Правда хочешь уйти? Ты же знаешь, между нами ничего бы не… — Это неважно, Рич. Ты –мой босс, мой лучший друг, ближе, чем брат родной. А я голову потерял от женщины, которая станет твоей женой. Будет носить твою фамилию и, однажды, станет матерью твоих детей. Остаться рядом, просто чтобы быть ближе? Любить эту женщину, мечтать её поцеловать и знать, что это невозможно? Ненавидеть себя, за то, что тебя предал? Я однажды от такой жизни вскроюсь, Рич. Мне и так с этой ношей жить до конца своих дней. Лучше бы ты и правда сам меня пристрелил… — Чего? — Да так, сказочку Джуни вспомнил. — Не неси херни. — Мне это хернёй не кажется, я заслужил. Меня можно убить за одни только мысли… — Я всё равно не поверю, что ты всерьёз. — Но это правда. В тот момент, когда Джуни только появился в клубе, тонкий противный голосок в моей голове напевно шептал: «Пусть этот мелкий сучёныш заберёт Ричарда себе». Тогда я смог его заткнуть. Но когда узнал, кто он на самом деле, первым делом я обрадовался. Уже потом собрался и хотел себе врезать за такие эмоции. Но, блять, в глубине души я действительно надеялся, что он всё-таки тебя у неё уведёт. Только это ничего не меняет. Даже в идеальном мире, где Вики Мартинелли и не была бы твоей невестой — мне бы всё равно ничего не светило. Кто я, а кто она. Не стою и её длинного острого ногтя. Её бабушка уж точно такого не допустит. Да и я сам никогда не осмелюсь ей признаться. — Зря. — Хорош, Рич. Ценю твою поддержку, но я реалист и ты это знаешь. — Ты дебил. И мой друг. Лучший, самый-самый близкий, — тянусь к ручке и подписываю чёртову бумажку. — Миллион долларов, говоришь? — Это была шутка, даже не смей. — Это не шутка, это — выходное пособие. Впечатываю листок ему в грудь. — Только вот ты написал «три» вместо единицы, братан. — Это тебе на инструктора, мудила. Поправляйся. Вечером жду на свадьбе. — Рич… — Только попробуй не прийти. Сбежать не получится, по крайней мере далеко, — с издевкой тыкаю в лангету и встаю с его кровати. — Приходи на мою свадьбу, жени своего братана и, блять, просто будь счастлив, окей? — Я не понимаю, какого хера ты лыбишься? Это странно. И пугает. Ты никогда не улыбаешься. — Просто я отлично выспался. Джуни уже проснулся. Ходил по комнате туда-сюда, скрестив руки на груди. Вздрогнул, когда я вошёл и медленно подошел ближе, опасливо протягивая руку к моей. Сглотнул, когда я сам взял его ладонь в свою. Он долго смотрел на наши руки и я знаю, о чем он думал сейчас. О том, как это было пять лет назад. — Рич, не женись. Вскидывает вверх огромные глазищи, полные мольбы. — Ты как кот из Шрека. — Я серьёзно. Пожалуйста, не женись. Не женись на Вики. Я от всего откажусь, уговорю бабушку, Вики получит свои рестораны в любом случае. Пусть всё-всё забирает. Мне не нужны ни они, ни деньги, ни ценные бумаги, ни фамильные драгоценности. Мне ничего не нужно, только ты. — Джуни, сегодня вечером, на закате, я женюсь. Хочешь ты этого или нет. Закрывает глаза и дергается, как от болезненного спазма. Пальцы стискивают мою ладонь сильнее. Ногти впиваются в кожу. — Рич, пожалуйста, не надо. Ты можешь всё изменить, я знаю, что можешь. — А ты? Ты же говорил, что добьёшься своего любой ценой? Угрожал всё испортить, забрать всё себе и насолить нам с Вики. — Я бы никогда так с ней не поступил. Она обожала рестораны с детства, старательно училась, чтобы однажды встать у руля семейного бизнеса, сделать его как никогда процветающим. Это ей дорого и важно, но не мне. Мне это не нужно. Я хотел сделать ей больно, потому что она бросила меня. — И меня для этого использовал. — Я уже сказал почему. И сказал правду. Я хотел это сделать намного раньше, чем узнал, что ты гей. — Ну, конечно. Сейчас ты мне расскажешь, что влюбился в меня в двенадцать лет… Джуни не даёт выдернуть руку, крепко прижимает моё предплечье к своей груди. — Это так. Только я сам этого тогда не понимал. Ты стал моим кумиром, примером, ориентиром. Всё, что я делал, я делал с вопросом о том — как бы Ричард поступил? Как бы он отреагировал? Что бы сказал? — Ты напрасно меня идеализировал, Джуни. Я никогда не был хорошим. — Был. Я знаю, потому что сам попросил бабушку следить за тобой. Она всё организовала. Ну ты и так знаешь. Она знала о тебе достаточно, чтобы сделать выводы. Всегда была на твоей стороне. Ей нравится, как ты ведёшь дела. Сочетание силы, ума и твёрдого характера. Всегда честный и справедливый, долг и семья на первом месте. Никогда не отступаешься, никогда не сдаёшься. Никогда не ударишь в спину, но и свою не подставишь. — Это бизнес, Джуни, но вы не знаете какой я человек. — Тот, которого воспитала Анна Рид, может быть плохим? Который верен одному единственному другу десять лет и не променял его на десяток более выгодных и успешных? Или тот, что не отвернулся от Вики, оставил у себя её саму, хуеву гору туфель и сумочек, и даже трёх мохнатых монстров, хотя мог поселить куда-подальше и даже не видеть её до самой свадьбы? — Всё не так сказочно, как ты рисуешь, Джуни. Августина всё так преподнесла, потому что нашла рычаг давления на внука, который начал выходить из-под её вездесущего контроля. Она манипулировала тобой, потому что прекрасно понимала, как на тебя повлияла наша встреча пять лет назад. — А это плохо? Я мог пойти по другой дорожке. Она неспроста переживала, у неё были веские причины предполагать, что я натворю херни, попаду в плохую компанию, свяжусь с кем-то… Да блять, я бы мог уже в 16 сдохнуть от пули или передозировки, как отец. И даже после его похорон она не сказала о тебе ничего плохого. Я был в бешенстве. В тот момент я ненавидел и Вики, и тебя. Но бабушка сказала, что ты правильно поступил. Вики — нет, но ты всё равно встал на её сторону, поддержал… — Ну-ка не плачь. Беру в ладони его лицо, сурово смотрю в глаза, зная, как мой взгляд на него действует. Джуни собирается, сглатывает тяжелый ком, усиленно смаргивает длинными ресницами набежавшую на глаза влагу. — Вот так. Джуни слабо улыбается и кладет ладони поверх моих, поглаживает костяшки. Если бы не ногти и серьги-кольца в ушах, выглядел бы самым обычным пацаном. Но Джуни необычный. Самый необычный из всех, кого я только встречал. Едва я успеваю об этом подумать, как он в очередной раз подтверждает это, припечатывая меня к месту брошенной фразой. — Я лишил себя анальной девственности резиновым членом и думал о тебе. Смотрит и улыбается так, будто это пиздец какой повод для гордости. А я — в полном шоке. И, видимо, Джуни решил меня добить. — Ты был моей тайной, я боялся признаться даже самому себе. Мне было стыдно, что запал на будущего мужа старшей сестры. Но я уже точно знал, что по мальчикам. По мужикам точнее, с очень конкретным типажом. Брутальные, высокие, короткостриженые качки с глазами цвета стали. Но я запрещал себе дрочить на тебя, всегда представлял твоего несуществующего близнеца. До того дня. Я видел тысячу записей с тобой. Ни капли эмоций, скупая мимика, собранность, и при этом, почти ленивая расслабленность в движениях. Но в тот день бабушка показала мне видео из ресторана, когда Вики потащила вас с Лу на дегустацию нового крутого повара, которого нашла. Джуни дышит тяжелее, я чувствую его растущее возбуждение, жар на щеках под собственной кожей. — Бабушка говорила, что гордится Вики, что она такая молодец и всё такое, но я даже не слушал. Я смотрел на тебя. Как ты ел ебучие равиоли. Я сам хотел ими стать. Чтобы ты так от меня кайфовал, от меня так глаза закатывал. С таким наслаждением, почти пошло. Я возбудился сидя на диване рядом с бабушкой, Рич. Сбежал в комнату и достал этот самотык, который уже год лежал под кроватью в упаковке. Огромный бежевый елдак с рельефными выступающими венами и головкой во весь мой рот. И хочешь верь, хочешь нет — после этого у меня была целая коллекция самых разных игрушек, но этот был один в один как твой. Наглый палец очерчивает контур прижатого на бок твердого члена. Через тонкую хлопковую ткань ощущается почти болезненно приятно. Вид закушенной нижней губы, этих полупьяных развратных глазищ, жар тела близко-близко, буквально в моих руках, с ума сводит. Джуни продолжает уже полушепотом, добивая окончательно, продолжая наглаживать мой член через брюки. — Я думал о тебе, когда наливал смазку на пальцы, когда массировал себя там, когда вставлял их внутрь. Когда проталкивал глубже, слышал в голове твой шепот, ты называл меня своим мальчиком, своей грязной бесстыдной сучкой. У меня головка сочилась от одних этих мыслей. Мне было больно, но я старался для тебя. Представлял, как ты меня хвалишь, как поощряешь, шлёпая по жопе тяжелой рукой. Как мнёшь мои бёдра, как царапаешь соски, вылизываешь меня… — Если ты сейчас не остановишься… — Я трахал себя. Трахал себя и мечтал о тебе. Настоящем, живом. Внутри меня. И кончил так, как никогда раньше, до твоего мальчишника. Я смотрел видео как правильно сосать, разрабатывал глотку, представляя, как стою на коленях перед тобой, как ты хватаешь меня за кудри и приказываешь брать глубже, бьёшь членом по щекам… Затыкаю его рот. Запечатываю своим. Но его всё равно много, Джуни стонет громко и отчаянно. Хватается за мою шею и обхватывает ногами за талию, запрыгивая на меня. Остервенело нападает на мой рот. И трется так, будто хочет кончить только от этого петтинга. Усаживаю на первое, что попадается. Высокий комод у стены. Джуни вдавливает меня в себя, боится, что отстранюсь, отпущу его, но это выше моих сил. Я пиздец его хочу. — Ты же всё еще не женат. Давай еще раз. Один раз перед свадьбой. Самый-самый последний. В ответ только рычу, стягивая с него чертовы лишние шорты, футболку он тут же снимает сам. Целую шею, ключицы, вылизываю твёрдые маленькие соски, напряженные кубики пресса, обхватываю губами загнутый набок член. Джуни вскрикивает, протяжно воет, когда беру глубже и массирую яички. — О-о-о д-а-а-а... Он упирается ступнями в край комода, раздвигает ноги шире, держит колени ладонями. Но не удерживается и хватает за голову, когда нажимаю языком на дырку. Она податливо раскрывается, приглашает нырнуть глубже. Джуни стонет, надавливает на мой затылок одной рукой и придерживает мошонку другой. — Ещё, Рич, добавь пальцы. Уж не знаю в порнухе он этого нахватался или в прошлой жизни был портовой шлюхой, но мне чертовски с ним повезло. Джуни громко дышит, шипит от наслаждения и воет, когда растрахиваю его тремя на бешеной скорости. Он такой красивый, полностью раскрытый передо мной. Послушно открывает рот, когда велю вылизать пальцы. И не смеет дрочить, потому что я ему запретил. Хочу, чтобы выступившая на головке густая капля потекла и смешалась со спермой. Хочу, чтобы он кончил без рук. Хочу оглохнуть от гундосого сорванного голоса, от собственного имени, которое он без конца повторяет вперемешку с белло, перфетто, супербо, магнифико. Джуни сцепляет руки замком вокруг моей шеи, когда приставляю головку к блестящей от влаги розовой дырке. Утыкаюсь лбом в его, смотрим друг другу в глаза. Взгляд напротив безумный, одержимый. У меня стопудово такой же. Вхожу до упора, реально глохну от протяжного «д-а-а-а» так, что уши закладывает на пол-минуты, потому что вою с ним в унисон. Обхватываю задницу и вколачиваюсь. Шлепки наших тел, стук комода о стену, стоны Джуни, мои стоны. Член поршнем в упругой, гладкой, тесной кишке. Его руки царапают плечи и грудь и мне плевать на следы. Хочу. Хочу вот так, без оглядки, без страха, без грёбаных сдерживаний. Брать его вот так, превращаясь в бешеное животное, почти насильно. Стискивать в пальцах шею и ощущать, как он синхронно стискивает меня внутри. Пальцы засовывать в рот до самой глотки, шлёпать по бедрам, по уже красной жопе. Хватать и трахать на весу. Нанизывать на себя и жрать глазами белки закатившихся глаз, дрожащие ресницы, испарину на лбу под кудрявой подпрыгивающей челкой. — Ри-и-ич. — Моя сучка хочет кончить? Усаживаю обратно, заставляю поставить ноги на столешницу, раздвинуть их почти на ширину шпагата и держать так. Хватаю за загривок, задираю голову и шлепаю по щеке. — Отвечай. — Хочу вместе с тобой. Кончи в меня, Рич. Его взгляд плавит всё во мне. Пробирает до холодного пота. Джуни распахивает рот навстречу, притягивает за шею. Целует топко и жадно, пока двигаюсь в нём. Отрывается только, чтобы прошептать. — Я сейчас… — Мм, Джуни, потерпи ещё. — Аа! Пожалуйста! — Кончай, мой мальчик, кончай, моя грязная сучка. Трахаю еще быстрей и смотрю как вязкая жидкость скатывается по багряной головке. Как секреторку тут же толчками сменяют брызги белёсой спермы. Джуни орёт, закусывает ладонь, припадочно дрожит. Еще пара движений и взрываюсь внутри. Впиваюсь ногтями в бедра, и сам срываюсь на крик. Сейчас нет ничего, кроме кайфа, кроме нас с ним. Весь мой мир сейчас — это Джуни, его изможденное прекрасное лицо, руки на моей щеке и шее, ноги на пояснице. Блять, как же хорошо. — Блять, как же хорошо. — Мысли мои читаешь, малыш. — Прошу, убей меня сейчас. Усмехаюсь и прижимаюсь мокрым лбом к его, кудрявая чёлка сразу липнет. — Не неси херни, Джуни. — Я не хочу жить. Сам себя я так никогда не трахну. — И не надо. — Рич, я люблю тебя. — Свадьба через два часа. — Рич… — Не смей рыдать, я до сих пор в тебе. — Рич, пожалуйста… — Перестань. Эй, слышишь меня? Открой глаза, Джуни, посмотри на меня. Сейчас ты успокоишься, примешь душ, вернёшься в свою комнату и наденешь свой потрясающий белый костюм от того Родриго. — Рикардо. — Да насрать. Наденешь, накрасишься как ты там придумал, и придёшь на свадьбу, весь из себя самый красивый мальчик в мире, ясно? — Я не хочу. — Я уже говорил, мне похуй что там хочешь-не хочешь. Ты сделаешь так, как я тебе сказал. Пухлая нижняя губка дрожит, глаза — блестящее стекло. — Джуни, не надо. Глаза будут красные. Будь красивым сегодня. Для меня, Джуни. — Я не хочу сегодня. Я хочу всегда. Только для тебя. — Тшш… Крошка, — от шепота по-русски Джуни сглатывает очередной всхлип. Я выхожу из него, на пол и на стопы срываются капли спермы. Приподнимаю за бедра, усаживая удобнее. На этом уровне он чуть выше меня, но сутулится. — Я не пойду. Ерошу кудри, запускаю пальцы в густую влажную копну. Целую плотно сжатые губы. — Я буду тебя там ждать. Я не знаю наверняка, придёт он или нет. Но на всякий случай первым делом, как дверь за Джуни закрылась, предупредил охрану, чтобы были начеку. От него можно чего угодно ожидать. Случайно брошенный в зеркало взгляд не узнаёт в отражении этого мужика. Этот кто-то улыбается своим мыслям, застегивая запонки. Этот кто-то уже давно понял, что конченый долбоёб. Он разругался с родителями, он потерял слияние, он уволил лучшего друга, выписав ему компенсацию на три миллиона, он не сможет больше посмотреть в глаза своей невесте. Бывшей невесте. Наверняка Вики уже здесь нет. Как и отца. Мама, конечно волшебница, но чудо не сотворит. Не сможет переубедить его, достучаться. В его глазах я предатель семьи и самое большое разочарование в его и без того тяжелой жизни. Но я улыбаюсь отражению в зеркале, надевая пиджак, поправляя зажим для галстука. Потому что я снова поступаю так, как сам того хочу. Я забираю Джуни себе. — Я выпила достаточно вина, чтобы поговорить о делах. Августина усаживается в плетеное кресло на веранде, опираясь на трость. — Только вот я о них говорить не желаю, бабушка. Уже поздно, завтра я должна выглядеть безупречно. — Присядь, Вики, присядь, ла миа белла рагазза. Мы будем говорить о долге и счастье. — Ну конечно, самое время, — Вики закатывает глаза, пряча это за жестом руки, поправляя волосы. Садится в кресло, закидывает ногу на ногу. Я подкуриваю сигарету, оставаясь в стороне. Говорить о долге и счастье я не имею ни малейшего желания. Первым пропитана вся моя жизнь, ко второму я не имею никакого отношения. Ночь открывает передо мной потрясающей красоты вид. Пустая площадка в спящем саду, которая завтра украсится белоснежными лилиями и дикими розами. Здесь будут стоять украшенные стулья, белой лентой меж них будет стелиться дорожка к золоченой арке, тоже украшенной лилиями и дикими розами. Я любуюсь её нынешней нагой пустотой, растворяюсь в шорохе листьев на едва уловимом ветру, пением сверчков и тихим голосом женщины за спиной, что говорит о долге и счастье. — Вы оба знаете всё о первом, и ничего не знаете о втором. Молодые, прекрасные, но уже такие сильные дети. Вы теряли, обретали, завоёвывали, сближались, отдалялись. Но не любили. Не теряли головы от этого пьянящего чувства. И оба понимаете, что так и не сможете узнать, что это такое — по-настоящему любить. Каждый из вас полюбит кого-то другого, того, кого нельзя. Нельзя взять за руку, нельзя проснуться в родных объятьях в дождливое утро, нельзя даже посмотреть в любимые, самые прекрасные на свете глаза. Вы будете вместе жить, вместе стареть, вместе работать. В лучшем случае сможете сохранить тепло дружбы, но более вероятно — возненавидите друг друга и себя самих. Дети, если появятся, скрасят кусок жизни, что покажется вам мигом, и упорхнут в свои жизни, к своим семьям. Знаю, что каждый из вас уже сейчас решил никогда не вешать на их судьбы бремя, что повесили на вас ваши родители. Тяжелое бремя. Лишиться счастья, оплачивая чужой долг. Пальцы обжигал тлеющий фильтр, сердце в груди гулко ударялось о рёбра. — Мы ведь и без этих горьких слов всё понимали и так. Зачем ты так жестока, бабушка? — Я долго думала, что подарить вам на свадьбу, дети. И поняла, что нет лучшего подарка, чем выбор. Мы с Вики смотрели на неё. Внутри колыхнулось щемяще-сладкое чувство, запорхало мотыльком, невесомо задело сердце тоненьким крылышком, дразня обманчивостью и несбыточностью. Чувство надежды. — Да, моя дорогая, ты не ослышалась. Ты можешь принять решение до утра — выходить ли тебе замуж за Ричарда, или же получить свободу выбирать. Ну и бизнес, разумеется. — Что ты такое говоришь? — Вики мотнула головой, отгоняя пелену наваждения. — Ты… Бабушка… — И ты, Ричард. Ты можешь оплатить долг своей семьи иначе. На столе появилась коробка. И я, и Вики сразу догадались о содержимом, но когда Августина открыла коробку… — Нет! Нет! Я отказываюсь, бабушка! К чёрту твой выбор! — Вики, сядь. — Рич, скажи, что ты этого не сделаешь! Но я не мог. Парные кольца смотрели на меня, а я смотрел на них. И уже тогда я знал, что больше всего хочу надеть то, что побольше на свой, и то, что поменьше — на безымянный палец мелкой противной сучки, которая пустила корни в моём черством сердце. — Рич, оставь нас с Викторией, нам нужно поговорить наедине. — Значит, ты всё решил… Вики приложила горлышко к губам, сделала очередной глоток. Поежилась под пледом, который я накинул ей на плечи. Я грел её босые ступни в ладонях, но они были такие же холодные, как и её голос. — Теперь мне не нужно слияние. Я и сама смогу спасти мои рестораны. — Уже спасла. Но ведь мы можем заключить взаимовыгодный договор и без навязалова, сами. — Думаешь, я захочу иметь с тобой дело, предатель? Вики прошипела, как кошка, одернула ноги. Снова приложилась к бутылке, жадно отпивая Мерло, а потом нагло сунула ступни обратно, взглядом требуя, чтобы я продолжал. — Ты смешная. — А ты — кидалово. — Я не предавал тебя, просто ты сама пока не понимаешь, что это лучшее решение для тебя самой. Сможешь полюбить кого хочешь…. — А ты теперь будешь в вечном плену! Я бы смогла тебя простить, закрыть глаза на твоих мужиков, а ты — на моих. Но теперь ты заключил сделку с дьяволом. И не надо усмехаться, Рич. Теперь до конца твоих дней тебе придётся нянчиться с Джуни, с этим исчадием ада! Ты ещё не представляешь, даже не догадываешься, на что подписался. Ты застрелишься в первую же неделю или сойдёшь с ума. Не терпится начать. — У тебя такая красивая улыбка, Рич. — А? — Улыбка. Странная, незнакомая. Такая нежно-печальная, когда ты думаешь о нём. Ты ведь думаешь о нём? Не отвечай, мне больно это слышать. Больно это знать. Чёрт возьми, вино закончилось. Вики забавно потрясла бутылку, с неё даже капли не сорвалось. — Ещё одну? — Нет, скоро светает, а мне предстоит ещё один разговор. — Оливер убьёт тебя. А Анна порадуется, она желает тебе счастья, как и я. — И ты? — Да, я желаю тебе счастья. Поэтому и говорю в последний раз: одумайся, откажись от свадьбы. Джуни сложный, упрямый, своевольный, у него ужасный характер и мозги злого гения, он превратит твою жизнь в катастрофу! — И я уже люблю его. — Рич. Договорные браки по любви? Так бывает только в сказках. — Эту мы вместе напишем. Она усмехнулась, сморщив носик. Тряхнула волосами и тугие спирали кудрей откинулись от лица назад. — Придёшь на свадьбу? — Нет. — Понимаю. Ну хотя бы подумай насчет контракта. Я всегда готов с тобой сотрудничать. — Подумаю, но ничего не обещаю. Мне давно нужен был помощник, не представляю, как смогу найти кого-то, кто будет хоть отдаленно так же хорош, как Лу. Я-то думала после свадьбы отобрать его у тебя… — Если хочешь, помогу и с этим. — Брось, я справлюсь. Спокойной ночи, Рич. И прощай. Вики поднялась с пола веранды, сунула ноги в туфли, слегка покачиваясь от выпитого, и исчезла в дверях, уже украшенных к торжеству. Белая лента стелилась по лужайке к золоченой арке, украшенной белыми лилиями и дикими розами, у которой уже стоял седой невысокий священник. Стульев было мало. Некоторые уже заняты близкими людьми: старыми друзьями обоих семей и немногочисленными родственниками. Стул в первом ряду пустовал рядом с местом, где должно было быть кресло отца. Закатное солнце бросало желто-оранжевые блики на белоснежное сиденье. Но вот красивая женщина в элегантном платье пудрового цвета элегантно присела на него. Положила руку на сморённую от прожитых лет ладонь мужчины рядом с собой. Благодарно улыбнулась ему и перевела взгляд на меня. — Спасибо. Одними губами. Мама улыбнулась шире. Отец — краешками сухих жестких губ. Едва уловимо кивнул. Заиграла музыка. И появился он. Джуни замер у края ленты, когда все головы повернулись в его сторону. Большие глаза хлопали длинными черными ресницами. Он нашел взглядом бабушку, сделал нерешительный шаг, когда она благословенно провела ладонью в воздухе в сторону арки. Я чувствовал его сердцебиение — бешеное, сильное, даже через расстояние. Моё сердце сейчас билось с его в унисон. Знаю, что запомню его таким навечно. Таким красивым, уже моим. Чёртов Рикардо действительно мастер от бога — костюм сидел потрясающе. Простые белоснежные брюки, но сверху… Корсет на тонкой талии, искусная вышивка на пышных рукавах, расшитая камнями и золотым плетением грудь. В смоляных кудрях венок из золотистых лепестков. Дьявольски прекрасный ангел. Джуни смотрел на меня, когда медленно шел меж вставших с мест гостей, чеканя шаг в такт красивой музыке оркестра. Замер на полпути, оглядел присутствующих. Бабушку, моих родителей, Лу, опирающегося на трость. Обернулся. Вики не было. Джуни вернул взгляд мне, слабо улыбнулся. Ноги сами понесли меня навстречу, несмотря на речи священника о том, что так не делается. — Рич… — Джуни. — Вики не пришла. — Если для тебя это так важно, можем перенести. — Но как же… — Да плевать, подумаешь куча денег в топку. Гости всё равно всё съедят и выпьют, поженимся мы сегодня или тогда, когда сами решим. Сможешь сам всё организовать, если хочешь. Выбрать цветы, место, да что угодно… — Лучше всё равно не станет, неблагодарный подонок! Мог бы и поблагодарить меня за то, что я организовала вам такую красивую церемонию! Вики. Виктория Мартинелли — чудо как хороша в подвенечном платье. — Вики! Платье! — Ну извини, братик, всё, что было. Думал только ты мог заявиться на мою свадьбу в белом? Выкуси, чертов говнюк! — Иди сюда, дурочка, — Джуни обнял сестру, зарылся лицом в буйные кудри. — Неважно в чём ты, главное, что пришла. — Только не надо плакать. Рич, забери уже эту прилипалу, пока он меня не обсопливил. Я любуюсь тонкой полоской золота на маленьком пальчике с черным коротким ногтем, узкой ладонью, обнимающей меня. Первая брачная ночь выдалась бессонной. Мелкая сучка умотал меня, выжал все соки, и дрыхнет без задних лап, сладко посапывая в мою шею. А я не могу уснуть. Мысленно даю клятвы, что не озвучил вслух, когда священник произносил стандартные, традиционные. Машинально говорил «клянусь», а сам только улыбался самому нужному, самому желанному, уже без меры любимому человеку перед собой. Но сейчас я, правда, клянусь: клянусь беречь твой сон и покой, клянусь радовать и одаривать счастьем, клянусь отдать тебе всю свою любовь без остатка, клянусь посвящать каждый свой день тебе одному и жить тобой одним, с тобой одним. В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, и пока смерть не разлучит нас, моя маленькая дерзкая сучка.