Тихая гавань

Кисе проводит рукой по лицу, стирая сонливость. — Черт… Я же… Это всего лишь сон… Успокойся, Рёта. — Он садится на кровати, сгибается. Вокруг темно, из окон едва видна серость рассвета и свет от одиночного фонаря. Темные силуэты сосен угрожающе покачивают ветками, прогоняя сумерки в тени редких кустов. Он поднимается, идёт в ванную, опирается на раковину, глядя в зеркало. — Во сне ты выглядел куда лучше… Он отводит взгляд от зеркала, умывается, зачесывая влажными пальцами волосы назад. — Та дама… Не Амелия ли?.. По фигуре похожа, но я бы не сказал, что ей свойственно такое поведение. Скорее, наоборот. Сдержанная, сильная женщина, взявшая жизнь в свои руки… Черт, что я несу. Я будто завидую. Ну да, но я же рад за нее. У нее есть работа в кайф, перерывы сколько ей надо, отпуски, больничные. А когда я был на больничном? Едва ли вспомню. — бормочет он, глядя на свое грустное отражение и вычищая зубы с мятной пастой. — Хочу свернуться в клубок и не вылезать… Но это крайность, которую я не могу себе позволить. По крайней мере, сейчас… — он прервался чтобы выплюнуть пасту и промыть рот. Чуть погодя, от негромких размышлений его отвлекает тихий стук в дверь. Кисе накидывает по пути халат, едва его завязывает, думая, что это медсестра. — Кто там? — он берет карту со столика и прикладывает к замку. Ответ предстает пред ним сам собой. Амелия, красивая, как рассвет и внезапная, как быстрый моросящий дождик на пять минут в обед. У Кисе подпрыгивает сердце и начинает метаться туда-сюда. — Аа…эм… Доброе утро? — он машинально захлопывает халат потуже. — Привет. Надеялась что ты ещё спишь и я не помешаю. — Ты — не помешаешь. Заходи. — он пропустил ее внутрь. Как всегда безупречна, даже в местном халате, едва показывающем силуэт ее тела, она проплыла мимо, вместе с собой принеся приятный запах кофе и миндаля. — Амелия? Что-то случилось? — он пронаблюдал за ней, как она села на стул, закинула ногу на ногу (боже, ну зачем ей этот халат!) и задумчиво уставилась на него. Она молчала, постукивая ноготками по столу. То ли что-то обдумывала, то ли на что-то решалась. — Амелия… — Я не знаю, как это произошло. — перебила она его, отвела глаза в сторону, в окно. — Я не хотела этого, Рёта. И не хочу оставлять это вот так. Мне… Мне надо возвращаться. Но я не могу. Наши встречи дают мне больше тепла и радости, чем… Чем всё. Я похоже опять… Черт. Но я же… не хотела… нам это… — она прикрыла рот рукой, опустила глаза в пол, так и не глядя на Рёту. Говорила сумбурно, жестикулируя руками, а теперь застыла, будто статуя. В светлом халате, с ногами накрест, с закрытыми глазами и ртом. Рёта подошёл к ней, с несколько секунд полюбовавшись этим роскошным зрелищем. Она быстро взглянула на него, но тут же отвела глаза. Он медленно и осторожно протянул руку в ее сторону, коснулся щеки. Энгельс крупно вздрогнула, но не отодвинулась. Кисе робко провел по ее щеке большим пальцем и с ужасом для себя ощутил влажную дорожку посреди щеки. — Боже, чего ты… — он опустился на колени, вытер слезу с ее щеки и все пытался поймать ее взгляд. — Амелия, если ты хочешь мне что-то сказать, то я выслушаю. Ещё довольно рано, мы могли бы поговорить по душам, тебе бы стало легче… — Нет. Я пойду. — она быстрым движением вытерла слезы с лица. Стараясь не пересекаться с ним взглядом, женщина попыталась встать. Она аккуратно обошла Кисе, сидящего на полу и быстрыми шагами направилась к двери. Как только она коснулась ручки, что-то побудило ее обернуться. Рёта сидел все там же, даже не глядя ей вслед. Голова поникла, силуэт сгорбился, руки упали. Ком в горле снова подкатился, побуждая выплакаться ему. Кисе начал мелко трястись, непонятно, то ли он плакал, то ли смеялся. Но по мере нарастания громкости звука, стало понятно, что смеётся. — Аж нога заболела. Нельзя мне так на коленях то сидеть. — будто себе сказал он негромко, и, опершись на стол, поднялся, встав к ней спиной. — Знаешь, я успел подумать, что хоть кто-то сможет меня вытащить… Но знаешь, я тебе благодарен. Хотя я бы эти несколько дней, что мы общались, я спокойно дышал. Ты мне дала важные советы, и, пожалуй я им последую. Все таки за день-два жизнь не поменяешь. Но я задам тебе лишь один вопрос… — Кисе повернулся к ней. Амелия не шевелилась, лишь все крепче сжимала ручку двери и смотрела на него, теперь не отрываясь. Слезы капали с ее личика, глухо стукаясь об пол. — Амелия, ты сама простишь это себе?.. — спросил Рёта, во все глаза глядя на нее. Мурашки пробрали ее тело с ног до головы. Горе и стыд захватили ее голову, она отступила на шаг назад, упираясь в стену. В комнате повисла долгая тишина. С течением минут она даже начала звенеть в ушах. Амелия отпустила уже влажную ручку двери. Несколько минут она думала, и наконец пришла к решению. Чуть пошатнувшись, она подошла к столику, на котором лежала его ключ-карта. Открыв ящик в нем, она нашла бумажку и ручку, и, быстро написав что-то, кинула ручку обратно, а листок оторвала и положила под телефон. Кисе уже успокоился и подошёл ближе, силясь увидеть в символах на бумажке что-то жизненно ему необходимое. Адрес ли, телефон ли, почта, что угодно, только бы у него остался доступ к ней. Но она не дала ему посмотреть, она повернулась и тыкнула ему пальцем в нос, небольно нажав ноготком. — Я не буду любовницей, понятно? — тихо, четко, разборчиво. Вот это она, та Амелия, в которую он так по уши втрескался. — Прости?.. — Я не терплю делить кого-то с кем-то. Как сделаешь свой выбор, тогда и откроешь ящик. Понял? Кисе ошарашенно осмотрел её, не до конца понимая. — У тебя есть девушка, верно? В голове Реты мелькнула Май. Да, точно… Он же едва не… — Да. — сокрушенно признал он, чуть опустив голову. — Только когда с ней объяснишься, мы сможем что-то попробовать. Никак иначе. — Амелия, подожди. — Нет, не могу. — четко отрезала она. Рёта грустно выдохнул. Видимо, так или никак. Даже непривычно для него. Лишь на секунду смерив его взглядом, Амелия резко развернулась и, открыв картой дверь, вышла. Кисе только и успел, что поймать ключ и увидеть, как она уходит в темноту коридора. Пахло кофе и миндалём. Хотелось плакать.