Давай останемся только вдвоём?

***

«Миг тёплого признания»

      Тёмное ночное небо затянулось пеленой снежных облаков, скрывая в себе серебристое дыхание растущей луны. Её необъятная красота лишь иногда проглядывала сквозь мягкие касания пушистых снежинок: они кружились в медленном изящном танце, тихо опадая на холодное белое одеяние. Оно сияло сотней трогательных кристалликов, позволяя новогодней ночи вдохнуть сказочную атмосферу.       Просторные комнаты, украшенные разноцветными фонариками, таили в себе волшебное мгновение, в котором хотелось остаться навечно. Высокая хвойная ель, окутанная таким же сказочным сиянием и увешенная ёлочными игрушками, создавала атмосферу необычайной красоты. Спокойствие, теплота и уют – это именно то, чего так давно не хватало журналисту.       — Линч, давай отойдём ненадолго? — спокойно обратился Джон, не спеша выйдя из-за стола.       В мгновение новогодней ночи Егор всегда ценил совместное времяпровождение. Именно сейчас все любимые и родные рядом: заботливая сестра, любознательный племянник и... человек, который ему до бесконечности дорог. Он всегда испытывал к нему тёплые чувства, но почему-то именно сейчас они перерастали в нечто большее, нежное и приятное.       — Хорошо, я не против, — расслабленно согласился Егор и посмотрел на Лили: — Мы скоро вернёмся, пока можете начинать смотреть подарки.       — Только не задерживайтесь надолго. А то я вас знаю: уйдёте и потом вас не дождёшься, — мягко произнесла девушка, внимательно взглянув на брата. — И никаких новых дел. Сегодня праздник, пора тебе отдохнуть и провести время с нами.       Положительно качнув головой, Егор устремился вслед за писателем. В глубине души закралось лёгкое, но такое приятное волнение, смешанное с ощутимым непониманием. Казалось, трепетное сердце точно знало, к чему такое предложение, однако сознание упорно утаивало это чувство.       Войдя в небольшую спальную комнату, таящую в себе сказочную тишину и запах праздничной ночи, Джон внезапно остановился и мягко взглянул на Егора. Между изумрудными и голубыми глазами пробежалась искра нежного огонька, который так давно теплился в душе ярким пламенем.       — Джон, что-то случилось? — не выдержав, слегка обеспокоенно спросил Линч. — Почему ты попросил меня отойти?       Тусклая настороженность сменилась затаённым дыханием, как только писатель коснулся руки журналиста: он заключил её в тёплую ладонь, согревая нескрываемой нежностью.       — У меня есть для тебя особенный подарок. И я хочу, чтобы услышал его только ты, — загадочно прошептал Джон, держа на лице нежную улыбку.       Каждое слово вызывало в душе Егора неподдельное счастье, словно сотни маленьких свечей начали плавно зажигаться искренним сиянием. Он чувствовал, как желание взаимных ласковых касаний с каждой секундой мягко окутывало тело.       — Как видишь, ты меня заинтриговал, — его голос отразил в себе сладкое умиротворение.       Видя в изумрудных глазах искреннее желание, Джон глубоко перевёл дыхание и шагнул вперёд: он почти вплотную подошёл к журналисту, чувствуя его тёплое дыхание. Если раньше писатель не позволял себе такой близости, то сейчас полностью ломал границы дружеских отношений. Он понимал, что больше не может таить в себе чувства, давно осознавая их взаимность.       — Я люблю тебя, солнце, — на ухо ласково прошептал Джон, продолжая мягко касаться руки журналиста.       Услышав до глубины души желанные нежные слова, Егор ощутил волну приятного тепла: сладкая дрожь плавно пробежалась по всему телу, позволяя сердцу засиять учащёнными ударами. В изумрудных глазах заискрило тихое, но такое дорогое и до безграничности ценное счастье.       — Я тоже люблю тебя, — тихо произнёс Линч, совершенно не скрывая собственных чувств. — Сейчас я полностью осознаю и чувствую это. И я счастлив, Джон.       Умиротворённая атмосфера Нового года ласково связала между собой влюблённые сердца, выражая их необъятную нежность друг к другу. В этот миг всё то, что раньше имело хоть какую-то важность и значимость, стало совершенно неважным и незначимым. Теперь хотелось лишь насладиться тёплым дыханием друг друга, касанием ласковых губ и звучанием мягких слов. В эту новогоднюю ночь хотелось остаться только вдвоём в тихой спальной комнате.       — Дядя Линч, дядя Джон, вы скоро? — внезапно раздался голос Лукаса за закрытой дверью. — Я хочу с вами подарки открыть.       В этот миг вся нежность вновь затаилась в глубине влюблённых сердец, скрыв искренние желания. Плавно отпустив руку журналиста, Джон глубоко перевёл дыхание, возмущённо смотря на дверь.       — Мы уже идём, — уверенно произнёс Егор и мягко посмотрел на писателя: — Джон, нас уже ждут, поэтому давай позже это обсудим.       Видя, как радостно сияют глаза любимого человека, писатель заметно смягчился. Необъятная теплота, таящаяся в расслабленном взгляде журналиста, зародила в его сердце трепетное ожидание следующего момента, когда они вновь останутся наедине друг с другом.       — Ну хорошо, пошли в комнату, — умиротворённо согласился Джон, выразив в глазах безмятежное спокойствие.

***

«Спустя шесть дней»

      Новогоднее настроение и чувство уютного умиротворения в один миг растворилось в потоке бесконечных дел, стоило морозному рассвету показаться из-за горизонта зимнего затишья. Все нежные слова и ласковые касания спешно позабылись, словно став дыханием прошлого, как только найденная вещь породила собой новое дело. Оно вновь поглотило влюблённые сердца, оставив лишь воспоминания тёплого признания.       После возвращения домой, в котором по-прежнему блуждал дух новогодней ночи, журналист так и не смог полностью расслабиться. Постоянное беспокойство и недопонимание упорно не покидали взволнованное сознание: мысли одни за другим беспощадно лезли в голову, не позволяя спокойно спать. И даже спустя шесть дней, пролетевших подобно свирепому ветру, Егор до сих пор не мог расслабленно выдохнуть.       — Так много вопросов и никаких ответов, — растерянно пробормотал он. — Это я ещё почту не проверял. Кажется, там полный завал.       Временами, Егор хотел окончательно перестать заниматься расследованиями: каждое новое дело сильно изматывало его, надрывало здоровье, вызывало бессонницу, головные боли и глубокую усталость. Однако он каждый раз останавливал себя от мысли закончить свою деятельность, игнорируя собственное недомогание и даже возмущения писателя. Егор всегда любил исследовать что-то либо, но никогда не умел отдыхать.       — Я так когда-нибудь доиграюсь, — тихо прошептал Линч, смотря в экран монитора.       Сидя за компьютерным столом, журналист уже третий час пытался понять всё то, что осталось неизвестным: его упорство и ответственность часто пересекали все возможные границы. В гостиной комнате по-прежнему стоял новогодний стол, рядом лежали разбросанные подарочные коробки, а в глубине души остался отложенный разговор искренней нежности. Егор совершенно позабыл о том, что обещал Джону ещё раз поговорить о взаимности.       — Так... — глубокий вздох. — Сегодня, думаю, окончательно с этим разберусь и со спокойной душой наконец отосплюсь. Или... как получится.       Напряжённо читая текст на экране монитора, Линч чувствовал, как закрываются глаза, а голова начинает разрастаться в болезненных ударах. Ощущая подобный дискомфорт, Егор всегда унимал его таблеткой обезболивающего. И сейчас этот способ не стал исключением.       Однако всё внимание резко переключилось в сторону выхода из комнаты, как только в коридоре послышались громкие щелчки. Казалось, кто-то уверенно открывал дверь, стремясь спешно зайти внутрь неубранного дома.       — Какого чёрта? — напряжённо пробормотал Егор и осторожно поднялся со стула: — Надеюсь, это просто мои галлюцинации от усталости, а не новая паранормальная активность. Или... Может, это Джон?       Последние слова поселили во встревоженной душе спокойствие, позволяя облегчённо перевести дыхание: Линч точно знал, что у писателя есть запасные ключи, которые он сам же дал ему два года назад.       Чувствуя переполняющую усталость, Егор осторожно вышел из небольшой комнаты и направился в сторону источника напугавшего его звука. Только сейчас, проходя мимо гостиной комнаты, он осознал, что даже не притронулся к грязным тарелкам и новогодним атрибутам – всё будто застыло во времени: так, как стояло в новогоднюю ночь. Это вызвало в нём чувство искреннего удивления и заметной неловкости.       — Если любовь не идёт ко мне, то я сам иду к ней, — загадочно пропел Джон и, ступив на порог тусклого коридора и закрыв за собой дверь, тихо прошептал: — Ну и холодище на улице, никогда не любил зиму...       Внезапный звонкий голос заставил Егора остановиться на месте и внимательно посмотреть вперёд. Привычная усталость на мгновение ощутимо стихла, как только в изумрудных глазах отразился образ любимого человека: неожиданная встреча вновь окутала сердце приятным теплом.       Войдя внутрь тихого дома, Джон глубоко вздохнул и стряхнул с шелковистых волос мягкие снежинки: они слетели на пол, подобно тихому сиянию изящных кристалликов. Однако, стоило писателю уверенно поставить на стол большой рюкзак, приятное умиротворение журналиста вновь затерялось в глубоких раздумьях.       — Джон, а ты чего без предупреждения? — спокойно спросил Егор, продолжая внимательно осматривать неожиданную вещь.       В спутанном сознании начали мелькать самые разные мысли и образы, в которых звучал один и тот же интригующий вопрос. Журналист пытался понять, зачем писатель принёс с собой вещи: может, он внезапно захотел предложить вместе куда-то поехать, нашёл что-то необычное или полностью забил сумку едой, чтобы вместе посмотреть фильм. Однако, казалось, что ни одна мысль не была правдивой, и Егор точно чувствовал это.       — Я тебе звонил, но ты не отвечал, — серьёзным голосом ответил Джон, но сразу же смягчился: — Надеюсь, ты в порядке? Выглядишь неважно.       Светлая улыбка вмиг исчезла с лица писателя, стоило голубым глазам внимательно посмотреть в сторону Егора: вместо сияющих счастьем глаз, какими они запомнились ему в новогоднюю ночь, он увидел лишь глубокую усталость. Она не на шутку напугала его трепетное сердце, заставляя пронести сквозь себя бесконечный поток пугающих мыслей. Казалось, они не смели отступать назад, лишь усиливая волнение за состояние любимого человека.       — Да всё в норме, — спокойно пробормотал Линч, задумчиво отведя взгляд в сторону. — Чёрт, я даже не помню, куда последний раз положил телефон. Наверное, он стоит на беззвучном режиме, поэтому я не услышал звонка.       — Но, Линч, я очень беспокоился за тебя. Знаешь же, какой я паникёр, — напряжённо пояснил Джон, спешно сняв с себя обувь.       Чувствуя, как волнение продолжает охватывать изнутри, он уверенно подошёл к Егору и внимательно посмотрел в изумрудные глаза: он видел в них плывущую усталость, которую журналист всегда старался подавить в себе. Теперь Джон окончательно понимал, что идея, возникшая глубокой ночью, является самой верной.       — Ты снова изматываешь себя работой? — твёрдо произнёс он, заметно нахмурившись. — Линч, сколько я раз говорил тебе, что нужно давать себе отдыхать?       Понимая, что скрыть следы усталости вновь не увенчалось успехом, Егор лишь тяжело выдохнул: вспоминая, сколько работы нужно ещё выполнить, он нехотя осознавал, что не успеет закончить всё за один день.       — Я помню про отдых, но сейчас мне нужно закончить с этим делом и после я буду свободен, — самоуверенно произнёс Егор, стремясь как можно скорее вернуться к работе.       Однако навязчивое желание внезапно отошло назад, как только Линч почувствовал, как тёплые ладони мягко коснулись его рук. Чувство нежности пробежалось по всему телу, стоило Джону медленно приблизиться к Егору и с теплотой поцеловать его в лоб. Казалось, в этот миг всё стало совершенно неважным, а чувство влюблённости, затерянное в глубине рутинных дел, вновь завладело таким приятным, учащённым сердцебиением.       — Останься со мной. Знал бы ты, как я соскучился по тебе, — ласково произнёс Джон и мягко улыбнулся, кидая взгляд в сторону стоящей сумки: — Вчера ночью я подумал и решил, что нам стоит попробовать жить вместе.       Неожиданное предложение, которого журналист даже никогда не представлял в фантазиях, выразило на уставшем лице искреннее удивление. В этот миг Егор ощутил, как затаилось неровное дыхание, окунувшись в омут смешанных чувств: глубокая усталость полностью затемняла собой умиротворённые мысли.       — Жить вместе? — удивлённо переспросил Линч, будто не веря услышанным словам.       — Ну да, мы же теперь пара, — уверенно произнёс Джон. — Я подумал, нам нужно быть рядом друг с другом. Или... — его голос выразил в себе беспокойство. — Тебе не особо нравится такая затея?       На самом деле писатель хотел обсудить это ещё по телефону, однако тишина в ответ на продолжительные вызовы полностью затмила собой спокойствие. Он хотел сделать своё предложение приятным сюрпризом, однако в глубине души до бесконечности сомневался в правильности своих действий. После признания в новогоднюю ночь они больше не обсуждали эту тему, полностью погрузившись в новое дело.       Замечая в голубых глазах крадущееся волнение, Егор попытался отогнать прочь мысли о бесконечной работе, стараясь сконцентрироваться на собственных чувствах. Он отчётливо ощущал, как сердце теплится необъятной мягкостью, желая коснуться нежности дорогого человека. В этот момент Егор ощутил давно желанное, искреннее спокойствие.       — Ну хорошо, давай попробуем, — мягко произнёс он, выражая в глазах согласие. — Только сейчас мне надо закончить дела, поэтому я ненадолго отойду в комнату.       Услышав желанные слова, Джон в тот же миг засиял яркой улыбкой, в которой читалась искренняя радость. Казалось, в этот миг писатель был похож на ребёнка, радующегося долгожданному известию, – именно это зажигало в сердце журналиста огоньки мягкой теплоты. Он всегда знал, как любимый человек нуждается в ласковой любви, заботе и поддержке, несмотря на то, что Джон часто старался прятать это в себе.       — Только не сиди слишком долго, — спокойно проговорил он, подойдя к стоящему рюкзаку и взяв его в руку. — Теперь мы живём вместе, а это значит, что я буду заботиться о тебе.       — Я постараюсь не задерживаться, — мягким голосом успокоил Егор, понимая, что теперь привычная жизнь наполнится новыми красками яркого мгновения.

***

      Снежный холодный день незаметно сменился тёмным поздним вечером, как только тусклое солнце спешно опустилось в глубь белой пелены, окутавшись в её морозные объятия. Казалось, каждый раз оно находило в них необъятное спокойствие, не желая выбираться наружу и взбираться ввысь кучевых облаков. Теперь темнота стала главной красотой вечернего сияния, которое плавно перетекало в ночь.       Весь день пролетел в бесконечном потоке дел, так и не уступив место желанной нежности. Пройдя в комнату и разложив собственные вещи, Джон сразу же двинулся в гостиную: увиденный новогодний стол породил в нём безмолвное удивление. Раннее, писатель никогда не понимал, почему Егор не находит времени прибраться, однако сейчас совершенно не хотел указывать ему на стоящий беспорядок.       — Ты же не против, если я уберусь в гостиной? — спокойно спросил Джон, вспоминая мгновение новогодней атмосферы.       — Нет, но Джон... — в его голосе звучало смятение. — Мне как-то неудобно.       — Всё нормально, я просто хочу помочь тебе, — мягко успокоил писатель, полностью погрузившись в искреннее желание.       Занявшись уборкой праздничной ночи, он не переставал размышлять о журналисте, иногда наблюдая за его действиями: Егор часто что-то печатал на клавиатуре, временами задумчиво смотрел в экран монитора и внимательно читал написанный текст. Писатель каждый раз испытывал удивление, видя, с какой глубокой ответственностью Линч относится к своим делам. Именно это беспокоило Джона больше всего, ведь Егор постоянно забывал об отдыхе и откладывал его на неизвестный час.       Приведя гостиную комнату в порядок, писатель вновь взглянул в сторону небольшого помещения. Продолжительная тишина, лишь иногда разрушаемая громкими стуками клавиш, вызывала в душе глубокое волнение: Джон чувствовал и видел безмерную усталость любимого человека.       — Может, всё-таки отдохнёшь? — настороженным голосом начал он. — Ты уже второй час сидишь и даже по комнате не прошёлся.       Услышав просьбу писателя, Егор на секунду посмотрел в сторону дверного проёма: он видел, как в голубых глазах сияет искреннее возмущение.       — Мне осталось пару набросков, — безэмоционально ответил Линч, вновь переведя взгляд на бегущие буквы.       Понимая, что журналист продолжает безразлично относится к собственному здоровью, даже не сделав перерыв на ужин, Джон всерьёз задумался: он хотел в тот же миг начать высказывать привычное возмущение. Однако осознание, что Егор и без того находится в утомлении, стремительно остановило его от резкости. Ему наоборот хотелось проявить мягкую заботу и поддержку дорогому человеку, а после плавно убедить отложить насущные дела.       Войдя на кухню, писатель сразу же заглянул в холодильник, надеясь обнаружить в нём приготовленные блюда. Однако, к его большому удивлению, в холодном углублении он увидел лишь какие-то консервные банки, три куриных яйца и молоко, кажется, совсем недавно прокисшее. Джон точно помнил, что и раньше наблюдал такую пустоту, но на этот раз, судя по всему, Егор и вовсе не прикасался к продуктам. Вспоминая собственный холодильник, который всегда был забит продуктами, писатель понимал, что теперь ему нужно уделить этому особое внимание.       — Кажется, у него нет времени даже на еду, — взволнованно произнёс Джон, испытывая беспокойство за Егора. — Наверное, я всё же был прав: нам стоило начать жить вместе. Да и надо как-то уговорить его наконец отдохнуть.       Пребывая в глубоких раздумьях, он спешно пожарил яичницу, размышляя, как после вечернего ужина будет стараться убедить журналиста сделать перерыв: он знал стойкий характер, знал стремление Егора всегда довести всё до конца. Однако сейчас Джон желал убедить его в обратном, понимая, как всё заходит в тупик.       — Ты хотя бы поешь, — спокойно произнёс Джон, подойдя к Егору и поставив на стол горячую тарелку. — Нельзя так забывать о себе, Линч.       Последние произнесённые слова и вкусный аромат только что приготовленного блюда заставили журналиста полностью отвлечься от работы. В изумрудных глазах выразилось мягкое удивление и лёгкая растерянность, стоило трепетному сердцу почувствовать ласковую заботу, которую Егор уже давно позабыл в пучине собственных дел. Он умиротворённым взглядом посмотрел на Джона, выражая искреннюю благодарность.       — Джон... — шёпотом с заметным смущением пробормотал Егор.       — Так как ты не заботишься о себе, то этим буду заниматься я, — с наигранной серьёзностью пояснил Джон, взяв стул и сев рядом. — Давай, ешь. Иначе я сам накормлю тебя.       Ему было до бесконечности приятно чувствовать тёплую заботу: Егор точно знал, что никогда прежде не испытывал столько внимания к себе. Ощущая, как безутешная усталость вновь накрылась волной мягкого умиротворения, он ласково улыбнулся и наконец отодвинул в сторону чёрную клавиатуру. Этот момент начал успокаивать волнение Джона: он понимал, что действует правильно.       — Только поем я сам, хорошо? — с улыбкой произнёс Егор, взяв в руку вилку. — Джон, спасибо тебе. Не знаю, что я бы без тебя делал.       Полностью отдаваясь приятной безмятежности, журналист мягко приобнял писателя за талию, тем самым вызвав на лице любимого человека трепетную нежность. В этот миг казалось, словно их влюблённые сердца вновь почувствовали учащённый ритм друг друга, пока в небольшой комнате блуждала тишина.       — Теперь я с тобой, а это значит, что буду заботиться о тебе, — уверенно проговорил Джон, мягко приобняв Егор в ответ, чувствуя, как спокойствие мягкой волной накрывает тело.

***

      Вечернее сияние спешно окунулось в омут морозной ночи, как только на иссиня-чёрном небе выступила холодная луна: её белый, слегка мутный цвет тихими шажками заглянул в небольшую комнату, в которой по-прежнему горел свет. Казалось, словно он и вовсе не собирался гаснуть, как и прошлую бессонную ночь.       По-прежнему сидя за компьютерным столом, лишь иногда отвлекаясь на короткие разговоры, Егор заканчивал последнее дело. В изумрудных глазах медленно подкрадывался сон, которого так не хватало утомлённому сознанию: хотелось в ту же секунду прилечь на стол и задремать привычным лёгким сном. Несмотря на недолгий, но умиротворённый отдых, журналист по-прежнему чувствовал себя уставшим.       — Последний момент, и я свободен, — сонно пробормотал Линч, медленно прикрывая глаза.       Иногда сбиваясь с тусклой мысли, Егор чувствовал на себе возмущённый взгляд писателя: Джон продолжал сидеть рядом, лишь иногда выходя из комнаты и затем вновь возвращаясь назад. Временами, писатель утешал себя размышлениями, что не стоит так сильно беспокоиться за журналиста, ведь ему всё же удалось уговорить его сделать небольшой перерыв. Однако, смотря на позднее время в экране телефона, Джон тяжело вздыхал, упорно ожидая, когда монитор наконец погаснет.       — Линч, пойдём спать, — который раз томно произносил он, чувствуя собственную усталость. — Завтра доделаешь то, что не успел.       Наблюдая за долгой работой любимого человека, писатель продолжал мысленно рассуждать, как Егор может так ответственно относиться к делам. Джон невольно отвёл взгляд в сторону, как только в мыслях промелькнула недописанная книга, продолжение которой откладывается уже второй месяц. В отличие от Егора, он мог долгое время не прикасаться к привычным делам.       — Всё, — уставшим, но таким радостным голосом выразился Линч, довольно облокотившись на стул. — Наконец я закончил – теперь можно полноценно отдохнуть.       Умиротворённо закрыв покрасневшие глаза, журналист в тот же миг почувствовал, как напряжение сменилось долгожданным спокойствием: оно, словно убаюкивающая волна, мягко окунуло Егора в омут тихой темноты, которой так не хватало утомлённому сознанию. Находясь в приятной безмятежности, он даже не успел заметить, как сразу же погрузился в беспробудный сон.       Вовремя увидев, как руки начали расслабленно свисать вниз, а тело неудобно покосилось в бок, Джон спешно потянулся в сторону Егора: он мягко подхватил его в свои объятия, не дав рухнуть на ощутимо прохладный пол. В этот момент писатель испытал полноценное облегчение, стоило голубым глазам увидеть на лице журналиста мягкую умиротворённость. Теперь он со спокойствием осознавал, что Егор точно будет спать до утра.       — Ну вот зачем ты так себя изматываешь? — с лёгким возмущением в голосе произнёс Джон. — Больше я не позволю тебе так много работать.       Ощущая на своей руке тёплое дыхание, писатель нежно улыбнулся: ему до бесконечности нравилось каждый раз наблюдать за Егором, чувствовать и понимать, насколько сильно ему дорог человек, ставший главным смыслом его жизни. Джон никогда раннее не мог себе представить, что однажды будет держать в тёплых объятиях спящего журналиста, будучи в него бесконечно влюблён.

«В мгновение глубокой ночи яркий свет наконец погас, окунув небольшую комнату в омут тишины: теперь лишь спальная комната горела едва заметным тусклым свечением»