Давай останемся только вдвоём?

***

      Приятное спокойствие плавно коснулось тёмного пространства, окутав тишиной каждый укромный уголок: оно медленно заводило сознание в омут сладкого сновидения, к которому хотелось с наслаждением прикоснуться. В глубине трепетного сердца тихим пламенем горело желание подарить нежные объятия и окунуться в ласковую теплоту.       Выключив компьютер, который начал устало гудеть, писатель мягко приложил ладонь к спине журналиста, осторожно взял его на руки и прижал к себе. Джон с замиранием сердца посмотрел на Егора, искренне желая сохранить безмятежный сон любимого человека: ему до бесконечности нравилось видеть в спящем взгляде необъятное спокойствие.       — «Я раньше и не замечал, какой ты милый, когда спишь», — тихие мысли плавно затронули сознание.       Медленными шагами войдя в спальную комнату, таящую в себе свет настольной лампы, Джон тихо подошёл к большой двуспальной кровати и осторожно нагнулся над ней. Внимательно наблюдая за тем, чтобы движения не нарушили расслабленный сон, он медленно положил Егора на мягкую постель, окутывая его приятной нежностью. В его взгляде теплилась искренняя забота, которая вызывала в душе тихое блаженство.       — Вроде бы не разбудил, — довольно произнёс Джон, продолжая смотреть на журналиста.       Наблюдая за умиротворённым дыханием, писатель плавно погружался в уютную пелену трепетных чувств. В своих произведениях он часто описывал влюблённость подобно неземному, самому красивому и прекрасному чувству, которое может испытать человек. Временами, Джон находил в этом ощущении до безграничности ценный подарок, дарованный судьбой. И он искренне понимал, что больше никогда не отпустит того, кто стал главным огоньком жизни.       Положив на стол очки и протянув руку к настольной лампе, писатель осторожно выключил свет, тем самым погрузив спальную комнату в омут мягких сновидений. Стараясь не делать громких движений, Джон тихо лёг в мягкую постель, которая сейчас казалась ему до бесконечности уютной. Однако больше всего влюблённое сердце наполнял счастьем человек, о котором оно так красиво пело заботой.       — Надеюсь, ты хорошо отдохнёшь, — ласково прошептал Джон, ложась ближе к Егору.       Накрыв тёплым одеялом, Джон нежно поцеловал его в нос, выражая в ночном касании душевный трепет: в нём сияла безмятежная красота, медленно перетекающая в чувство такого яркого пламенного огонька. Влюблённое сердце пленилось желанием более глубоких прикосновений – хотелось плавно прикоснуться к мягким губам журналиста.       — Сладких снов, солнце, — тихо произнёс Джон, озаряясь мягкой улыбкой.       Его руки ласково пробежались по спине журналиста, выражая в своих касаниях расслабленную нежность, позволяя мыслям затеряться в тихом спокойствии. Мягко обняв Егора и умиротворённо прижавшись к нему, Джон медленно закрыл глаза, погружаясь в желанные сновидения. Сейчас холодная ночь казалась ему до бесконечности тёплой и уютной, подобно необъятной красоте сияющего тёмного неба.

***

      Тихий рассвет затаил в себе морозное дыхание ночи, оставив лишь мерцание белоснежного снега. Его яркий свет загадочным взором проник в небольшое окно спальной комнаты, словно стараясь разбудить светлой тенью спящего журналиста. Однако такая затея уже долгое время не отвечала желанным успехом: Егор продолжал наслаждаться сном и укутываться в тёплое одеяло, несмотря на то, что на часах стрелки показывали час дня.       — Джон... — сонно произнёс Линч, по-прежнему держа глаза закрытыми.       Приятное сновидение начало отпускать туманное сознание, медленно окуная его в омут ноющей головной боли. В этот миг показалось, словно Егор и вовсе не ложился в постель, усердно проработав до самого утра. На секунду он и вовсе позабыл всё то, что было вчера: некогда хорошая память резко покрылась неприятной пустотой.       — Какого чёрта? — сдавленно начал шептать Егор. — Почему голова так раскалывается? Такое чувство, будто я вчера перебрал с алкоголем. Хотя... Я же даже не пью.       Медленно перевернувшись на спину, журналист в тот же миг ощутил, как всё тело пронзил болезненный озноб. Казалось, словно нечто холодное и тяжёлое прокатилось по костям, тем самым заставляя ощутить неприятную слабость: хотелось лишь спешно закрыть глаза, полностью накрыться одеялом и вновь погрузится в беспробудный сон. К своему огромному нежеланию, Егор точно знал, когда именно появляется такое внезапное бессилие.       — Ещё не хватало мне заболеть, — с напряжением в голосе выразился Линч, протирая глаза. — Кажется, я и правда переборщил с работой. Всё же стоило брать перерывы.       Тяжело вздохнув, журналист медленно перевёл растерянный взгляд в противоположную сторону двуспальной кровати. Внезапная пустота затаила в бьющемся сердце лёгкое волнение: Егор совершенно не помнил, как оказался в постели, но в точности был уверен, что Джон спал рядом.       Однако, как только изумрудные глаза посмотрели на стоящую рядом тумбочку, всё волнение плавно растворилось в едва ощутимом спокойствии. Не спеша протянув руку в сторону лежащей бумажки, журналист аккуратно взял её и внимательно осмотрел содержание. Оно в тот же миг породило в его душе лёгкий смешок, который внезапно перешёл в сухой кашель.       — «Я уехал в город за продуктами, дабы наш холодильник всегда был полон сил. Не скучай, скоро буду дома. Люблю тебя»       Каждое слово нежно согревало тело приятным теплом, позволяя сердцу окунуться в омут безграничного счастья и затрепетать тихой радостью. Обычно журналист старался не показывать своих искренних эмоций, однако сейчас, полностью расслабившись и позабыв о важных делах, он позволял себе быть самим собой.       — Джон, как ты заставляешь меня улыбаться даже в такие моменты? — с лёгким изумлением произнёс Линч. — Ты просто невероятен. Не удивлюсь, если ты вернёшься домой, узнаешь, что я плохо себя чувствую, и снова начнёшь паниковать.       Вспоминая, как два месяца назад после очередного дела его настигла внезапная простуда, журналист вновь задумчиво посмотрел на небольшую записку. В его туманных мыслях возникли яркие образы того, как Джон сначала испытал неистовую тревогу, а после окутал его объятиями трепетной заботы. Егор до сих пор помнил растущее беспокойство в голубых глазах, смотрящих на градусник с высокой температурой.       — «Надеюсь, на этот раз Джон не будет так тревожиться», — с надеждой рассуждал Егор, медленно вылезая из-под тёплого одеяла.       Леденящий озноб полностью завладел ослабленным телом, словно поглотив его в морозную тишину, как только журналист не спеша поднялся на ноги и двинулся в сторону выхода из спальной комнаты. Он с глубокой неприязнью чувствовал, как каждый шаг сопровождается мелкой дрожью, усилившейся головной болью и болезненной слабостью, от которой ужасно хотелось вновь свалиться в кровать. Егор понимал, как сейчас важно соблюдать покой, однако помнил, что нужные лекарства находятся в кухонной аптечке.       Медленно пройдя по тусклому коридору, он тихо вошёл в небольшое помещение, которое внезапно ослепило его ярким белоснежным светом: он ощутил, как безмятежные мысли внезапно затерялись в головной боли, а по телу вновь прокатился холодок, неприятно ломящий кости.       — Такое чувство, будто я только что вышел на мороз, — растерянно произнёс Линч, желая как можно скорее вернуться в тёплую постель.       Тяжело сосредоточившись на поставленной цели, которая каждый раз терялась в растущей слабости, Егор не спеша подошёл к небольшому верхнему ящику и аккуратно раскрыл его, вынимая изнутри нужные лекарства. В глубине души он мысленно благодарил сам себя за то, что оставил в запасе несколько жаропонижающих таблеток ещё с прошлой болезни.       — На первое время точно хватит, а потом придётся ехать в город, — задумчиво прошептал Егор, наливая тёплую воду в прозрачную кружку.       Казалось, словно с каждой секундой обессиленное тело всё глубже погружалось в омут морозного одеяния, которое постепенно накрывало сознание мутной пеленой. Временами, Егор и вовсе терялся в необъяснимой пустоте, позволяя внезапной болезни полностью захватить изношенный иммунитет. Тускло размышляя, он приходил к мнению, что просто сильно переутомился, простудился или подхватил очередной вирус.       Однако все размышления и тихие действия внезапно прервал шум открывшейся входной двери, сопровождаясь лёгкими шагами и тихим шуршанием больших пакетов. Держа в руке ртутный градусник, Егор глубоко перевёл дыхание: он понимал, как сейчас вновь встревожит сердце любимого человека.       — Всё равно у меня бы не получилось скрыть своё состояние, — растерянно прошептал Линч, прикрыв болезненный взгляд.

***

      Поставив на пол огромные пакеты с продуктами, писатель сразу же устремился в сторону спальной комнаты, пока ощутимое беспокойство продолжало слегка тревожить чувственное сердце. Всё то время, пока Джон находился в магазине, его посещало странное наводящее ощущение, словно состояние журналиста значительно ухудшилось: он чувствовал, что что-то не так, однако так и не решился позвонить Егору, думая, что таким образом лишь зря разбудит его.       — Надеюсь, я просто сам себе что-то надумал и он в порядке, — тихий шёпот волнительно пронёсся по коридору.       Проходя мимо небольшой кухни, Джон внезапно заметил в светлой комнате образ любимого человека: он сразу же окунул беспокойство в омут приятной безмятежности, стоило голубым глазам встретиться с изумрудным взглядом.       Однако, как только писатель спешно вошёл в помещение и внимательно посмотрел на журналиста, спокойствие вновь накрылось усилившимся волнением: оно принялось стремительно перетекать в нескрываемую тревогу. Джон отчетливо чувствовал, видел и понимал, в каком состоянии находится Егор, держа в руке тёплый градусник.       — Линч, — обеспокоенно начал он, — ты плохо себя чувствуешь? Но почему ты мне не позвонил?       Обеспокоенно оглядывая лицо журналиста, писатель находил в нём заметную бледность и вялость в изумрудных глазах, словно в них поселилась серая пугающая пелена. Чувствуя, как спокойствие рассеивается в блеклом тумане, Джон осознавал, что вновь позволил сильному напряжению завладеть телом. Он понимал, что не стоит так переживать, однако никогда не мог взять себя в руки.       — Джон, я в порядке, — начал мягким голосом успокаивать Линч. — Просто сильно переутомился – наверное поэтому поднялась температура. У меня такое не в первый раз, так что всё нормально.       Заметив, как в голубых глазах разыгралось глубокое волнение, журналист шумно выдохнул и ободряюще улыбнулся, пытаясь поселить в душе любимого человека нежное спокойствие. Он искренне хотел видеть во взгляде писателя безмятежность, которая всегда согревала его ласковым теплом.       — Линч, но это не шутки, — вновь возмутился Джон. — Ты доводишь себя до такого состояния, издеваясь над своим здоровьем. Сколько раз я просил тебя относиться к себе бережно, выделять время на отдых?       Его голос звучал тихой тревогой, скрывая в себе бушующее пламя негодования. Однако он старался говорить как можно более спокойно и сдержанно: он видел плохое самочувствие Егора и искренне не хотел навредить ему своей излишней эмоциональностью.       — Я просто хочу сказать, что тебе нужно беречь себя. Я очень переживаю, когда ты находишься в таком состоянии, — уже более мягким голосом произнёс Джон и подошёл ближе: — Сильно плохо себя чувствуешь?       Продолжая внимательно осматривать недомогание Егора, он с затаённым дыханием прикоснулся к нему тыльной стороной ладони. В голубых глазах в тот же миг вновь вспыхнуло сильное волнение: лоб оказался ощутимо горячим.       — Голова болит и морозит, — вяло произнёс журналист, желая окунуться в приятную теплоту.       — А температуру мерил? — его голос сиял сдержанной серьёзностью.       — Нет, я хотел, но потом услышал, что ты пришёл.       Внимательно взглянув в сторону кружки, стоящей на кухонном столе и лежащей рядом пластинки с таблетками, Джон вновь нахмурился и перевёл взгляд на Егора:       — Жаропонижающее тоже ещё не пил?       — Нет, ещё ничего не делал. Ты пришёл почти сразу же, как только я проснулся, — тихо произнёс Егор, сонно посмотрев на стол.       Чувствуя неприятную слабость, всё сильнее окутывающую тело, Линч точно ощущал, как сознание медленно погружается в сонное пространство: он чувствовал себя до бесконечности уставшим, будто готовясь в любой миг свалиться на пол. Изумрудные глаза сияли заметным туманом, и Джон отчетливо замечал это.       Приблизившись к любимому человеку, писатель осторожно дотронулся ладонями спины журналиста и аккуратно прижал его к себе: он заключил его в мягкие, такие до глубины души желанные объятия, окутывая слегка дрожащее тело нежной теплотой. Джон старался хоть немного согреть и искренне поддержать Егора в ласковых прикосновениях, больше не желая показывать своё искреннее беспокойство.       — Значит, я вовремя пришёл, — он мягко улыбнулся и заботливо прошептал: — Тогда сейчас иди в кровать, мерь температуру, пей таблетку и ложись спать, замётано? Тебе нужно как следует отдохнуть.       — Угу, — расслабленно произнёс Егор, прижимаясь к телу дорогого человека.       Ощущая блаженное тепло, искрящее трепетным биением влюблённого сердца, журналист облегчённо перевёл дыхание, позволяя сознанию окунуться в омут нежного умиротворения. Казалось, как только Джон обнял и прижал к себе Егора, неприятный озноб и давящая головная боль вмиг накрылись пеленой влюблённой защиты. Ласковые касания вновь зажгли в душе журналиста мерцающие огоньки, в которых теплилась безмолвная благодарность.       — «Как же мне повезло однажды встретить тебя», — мысленно прошептал Линч, безмятежно закрыв глаза, сияющие искренней радостью.

***

       Тихий солнечный день полностью окунулся в трогательную заботу, которая мягко погрузила дом в приятную атмосферу. В ней сияла необъятная теплота бьющихся сердец, такое спокойное сонное дыхание и безмолвная нежность – всё это плавно перетекало в омут уютного вечера, таящего в себе ласковые секунды.       Проводив Егора до спальной комнаты, Джон заботливо уложил его в постель, укрыл тёплым одеялом и подал градусник: он по-прежнему чувствовал лёгкое волнение, которое завладевало тревожным сознанием. Однако, как только в голубых глазах отразился долгожданный результат, писатель задумчиво выдохнул – градусник показывал повышенную температуру 38 и 1.       — «Наверное, он действительно просто переутомился и ему нужно хорошо отдохнуть»       Выпив жаропонижающее, Егор расслаблено закрыл глаза и в тот же миг погрузился в омут спокойных сновидений, стоило глубокой усталости вновь коснуться болезненного сознания. Почувствовав душевную безмятежность, Джон тихими шагами направился в сторону выхода из спальной комнаты, попутно скрыв шторами яркий свет. Он искренне желал того, чтобы любимый человек полноценно отдохнул, понимая, как сейчас это важно для его ослабленного организма.       Полностью убедившись, что в спальне царит нужная тишина и покой, писатель неслышно вышел из небольшой комнаты, трепетно оберегая сон журналиста. Теперь, когда мягкое спокойствие приятно окутало тело, хотелось наконец наполнить пустой холодильник купленными продуктами, а после провести снежный вечер в уютной атмосфере сладкой влюблённости.       В момент умиротворённой тишины, наблюдая, как солнце принимает облик зимнего заката, Джон желал увидеть в выспавшихся изумрудных глазах бодрость и безмятежность – это именно то, что согревало его в ярких красках снежной пелены.

***

      Искреннее желание тёплых касаний плавно овладело трепетным сердцем, как только вечерняя темнота погрузила спальную комнату в тусклое свечение: оно словно таило в себе сладкое мгновение, сияя тихим счастьем.       — Держи, — мягко произнёс Джон, подавая светлую кружку. — Твой любимый чай.       Он осторожно протянул руку в сторону Егора, выражая в своих действиях ласковую заботу: ему нравилось видеть в любимых глазах уютное спокойствие.       — Спасибо, — тихим голосом поблагодарил Линч и аккуратно взял кружку: — То, что ты делаешь для меня... Я очень ценю это, Джон.       Проснувшись после продолжительного крепкого сна, журналист с облегчением ощутил, как плохое самочувствие сменилось лёгким недомоганием: повышенная температура больше не давала о себе знать, в отличие от головной боли, которая по-прежнему беспокоила Егора. Однако на этот раз болезненная волна не являлась настолько давящей, лишь иногда накрывая сознание ноющей пеленой.       Закончив необходимые дела, писатель сразу же направил трепетное внимание на любимого человека. Волнительные расспросы плавно сменились уютным уединением за просмотром фильма, сопровождаясь горячим чаем с лимоном и вкусными печеньями. Спальная комната, таящая в себе тёплое свечение, лишь делала домашнюю атмосферу необычайно красивой.       — А для меня ценно, когда ты улыбаешься, — умиротворённо прошептал Джон. — Я рад, что ты наконец полноценно отдыхаешь, а не изнуряешь себя работой.       Слегка приподняв одеяло, он сел на мягкую кровать и с наслаждением прижался к Егору, ласково приобняв его за талию. В нежных касаниях писатель находил желанное спокойствие, чувствуя, как сердце плещется в самом ценном счастье. Он никогда прежде не испытывал столько душевного блаженства, пока не встретил того, кому смог полностью довериться.       — Отдых и правда важен, — спокойно произнёс Егор, наслаждаясь приятной теплотой. — Наверное, если бы не ты, то я бы вновь начал заниматься делами.       Внимательно слушая мягкий голос журналиста, Джон возмущённо взглянул в изумрудные глаза.       — Теперь, когда мы вместе, я не позволю тебе так много работать, — звонкий голос начал переходить в горячий шёпот. — Иначе я накажу тебя.       Безмятежный взгляд в тот же миг сменился неистовым изумлением, стоило осознать смысл произнесённых слов. Всё это время Егор совершенно не думал о подобном и никак не ожидал услышать фразу, сияющую тихой страстью. В этот момент он почувствовал, как участилось сердцебиение, пока голубые глаза заинтересованно наблюдали за его реакцией.       — Джон, — возмущённо выразился Линч, удивлённо посмотрев в ответ.       — Что? — его голос пылал мягкостью. — Я говорю правду.       — Мы ещё посмотрим, кто кого накажет, — на его лице заиграла самоуверенная улыбка.       В мгновение уютного вечера откровенный разговор внезапно стих, стоило сознанию погрузиться в нечто до бесконечности нежное, тёплое и невесомое – всё это зарождало в глубине бьющего сердца искреннее желание: оно долго таилось в потаённых уголках, становясь всё более настойчивее. Его призрачная тень никогда не позволяла себе быть реальность, однако именно сейчас, находясь в уютных объятиях друг друга, она сияла подобно звёздному небу.       Нежно улыбаясь, Егор мягко прижался к плечу писателя и полностью расслабился: ему больше не приходилось таить в себе настоящие чувства, не нужно было принимать облик смелого и серьёзного человека, который всегда готов к неожиданной угрозе. Сейчас он позволял себе быть таким, каким всегда являлся, но упорно скрывал в себе.       Ощущая, как тёплые ладони журналиста ласково поглаживают спину, Джон завороженно взглянул на него: он видел, как изумрудные глаза временами сонно закрываются, вызывая в сердце нежное умиление. Он внимательно наблюдал за томным дыханием Егора, не обращая внимание на мелькающие картинки фильма.       — Если хочешь спать, можем начать готовиться ко сну, — умиротворённо произнёс Джон, не сводя влюблённого взгляда.       Услышав тёплые слова, Линч сразу же открыл глаза: все мысли, подобно перистым облакам, внезапно затаились в светло-голубой пелене.       — Я просто наслаждаюсь мгновением, — тихо пояснил Егор и вновь продолжил: — Я и не помню, когда в последний раз ощущал себя настолько расслабленным.       Он медленно поднял голову с плеча писателя и в ту же секунду испытал душевный трепет, стоило почувствовать на своих устах тёплое дыхание: оно сопровождалось лёгкими касаниями, вызывая в теле нарастающее желание. Их мягкие губы почти соприкоснулись друг с другом, внезапно нарушив привычную дистанцию, пока влюблённые сердца громко стучали в груди.       Волна искренней нежности овладела телом, как только Джон начал медленно приближаться к Егору. В эту секунду он наконец позволил томительному ожиданию раствориться в блеклом тумане, сопровождаясь слегка ощутимым дыханием желанной страсти. Их взгляды, погружённые в тёплую взаимность, сияли пылающими огоньками искреннего счастья.       — «Знал бы ты, как долго я ждал того момента, когда смогу поцеловать тебя», — сладкая мысль вновь забилась в груди писателя учащённым ритмом.       С каждой секундой казалось, словно воздух в уютной спальне становился горячее, тусклый свет настольной лампы медленно погружался в темноту, а звук идущего фильма рассеивался в потоке пламенной влюблённости. В момент трепетного сердцебиения и затаённого дыхание всё становилось незначимым, будто терялось в ласковой взаимности.       — «Никогда бы не подумал, что всё зайдёт настолько далеко», — мысленно прошептал Линч, чувствуя скользящую теплоту по всему телу.       Больше не в силах сдерживать желание первого поцелуя, Егор плавно приблизился навстречу Джону, рассеивая томительную дистанцию: он медленно закрыл глаза и ласково коснулся мягкими губами нежных губ писателя, испытывая сладостное наслаждение.       Ощутив ласковое прикосновение, Джон начал медленно отвечать на первый поцелуй, наполненный приятным блаженством. Как только тёплые ладони бережно дотронулись шеи журналиста и начали завороженно блуждать по коже, нежные движения влюблённых уст начали стремительно перерастать в пламенный, более чувственный поцелуй. По всему телу в тот же миг пробежалась сладкая дрожь, а дыхание вырвалось из груди судорожной волной.       Медленно погружаясь в сладостное опьянение, Егор мягко обвил ладонями спину Джона и начал плавно касаться каждого сантиметра любимого тела. Полностью поддавшись растущему искушению, он уверенно потянул на себя писателя, запуская пальцы под свитер и возбуждающими движениями касаясь оголённой кожи.       — «То, что ты делаешь, – очень заводит меня...»       Уютная атмосфера полностью накрылась пламенной красотой, как только Джон уверенно повалил Егора на мягкую подушку, продолжая заводить его в сладкий поцелуй. Ему неистово нравилось быть сверху, ощущать на своих губах ответные нежные движения, чувствовать сбитое горячее дыхание и плавные касания ладоней. Хотелось навсегда остаться в омуте необъятной влюблённости, которая переступала черту настоящей страсти.       Казалось, они полностью растворялись в красоте первого поцелуя и первого трепетного касания, которого так жаждали разгорячённые тела. В эту секунду их плавные движения были похожи на нечто прекрасное, волнительное и трогательное: они были полностью погружены друг в друга, совершенно не замечая, как фильм на экране телевизора сменился бегущими титрами.       — Давай останемся только вдвоём? — мягким шёпотом произнёс Джон, с теплотой в голубых глазах взглянув на журналиста.       Расслабленный взгляд отразил в себе трепетное согласие, пока лёгкие тяжело вдыхали воздух: его ладони продолжали нежно блуждать по спине писателя, а разгорячённые губы пылать желанием новых касаний.       — Давай останемся только вдвоём, — утвердительно повторил Егор, выражая на лице нежную улыбку.

«Глубокое дыхание вновь скрылось за красотой нежных поцелуев: в них мерцало безграничное счастье, пока за тёмным окном лунным свечением сияла ночь»