Жизнь бьёт ключом

Я Антон. Антон Шастун. Меня многие знают. Учителя и администрация школы презирают, осуждают и терпеть моё нахождение в школе уже не могут. Я этого не понимаю, поскольку я не делаю абсолютно ничего запретного. На территории школы, по крайне мере, точно. Мой максимум: сломать спинку стула в каком-то из кабинетов и разбить пару тарелок в школьной столовой. И таких людей, как я, в школе целая куча, не понимаю, почему под контроль взяли конкретно меня. Тем более, учусь я последний год, можно и потерпеть. Думаю, в день моего выпуска все учителя нажруться сильней меня раз в сто, от переизбытка счастья. Однако, знаете, это всё сущие пустяки в сравнении с тем, что я делаю вне зоны школы. Если мне зададут вопрос «в какой момент твоя жизнь превратилась в это?», я не найду ответ, поскольку сам не понимаю, в какой момент стал таким. Я всегда был прилежным парнем, учился почти на отлично, не ссорился с родителями. Но родители — другая история. Они сами постоянно скандалили, так что в моих орах не нуждались, как я полагаю. Когда мне исполнилось четырнадцать, они поставили меня в известность о своём разводе в ближайшем будущем. Именно поставили в известность, а не спросили моего мнения. Потому что моим мнением, почему-то никто и никогда не интересовался. Я был ещё совсем ребёнком, но мои розовые очки детства слетели с лица и разбились в дребезги, когда я впервые увидел слёзы матери. Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что выглядело это жалко, — женщина сидела в ванной, откинувшись головой на стиральную машину, держала в руке бокал красного вина и размазывала тушь под «он тебя целует». Ну актриса, ну! Не, возможно, конечно, её это успокаивало, но я бы на её месте так не делал, ведь сердце ребёнка в такой момент обливается кровью, а слёзы досады сами льются из глаз от осознания того, что ты абсолютно бессилен в этой ситуации. Я всё это испытал на себе и искренне надеюсь, что никто из вас никогда не чувствовал и не почувствует такого. В восьмом классе к нам перевелась Саша. Она подсела ко мне, что оказалось довольно странным, ведь ничем особым я на тот момент не выделялся. Девочка начала впаривать мне самодельную сигарету за сорок рублей, грозясь, что если я не куплю, то она растопчет её прямо в кабинете и свалит этот поступок на меня. Пусть я и был вполне стойким пацаном, готов был понести наказание и прочие беда, но мне не были нужны лишние проблемы, поэтому я отдал ей четыре монетки по десять рублей, и, повертев немного в руке сигарету, закинул её себе в рюкзак. После уроков, я пошёл в подъезд курить под чутким руководством Саши. До этого я никогда прежде не пробовал, поэтому испытывал красочное чувство адреналина в этот момент. Сделал первую затяжку, ощутил острую боль в горле и позорно закашлялся, под звонкий смех девочки. Узнав, что прежде я никогда не курил и у меня сейчас это дело вряд ли получится, она вручила мне обычный, дешёвый Kent с фразой «попрактикуйся». Я закурил сигарету и, знаете, почувствовал себя настоящим мужиком, но одновременно и некий стыд перед матерью за свой поступок. Она бы меня явно не погладила по голове за такое, но мои подростковые гормоны гласили: «она не заботится о твоём состоянии, почему тебя должно это беспокоить?». Саша ловила какие-то яркие вспышки и узоры, резко появившиеся в мире от выкуренной ею сигареты. Тогда то я и оглядел её: светлые волосы с рыжеватым оттенком, довольно длинные, пушистые и кудрявые, на лоб спадала чёлка, немного прикрывая её яркие зелёные глаза, которые в свою очередь были накрашены чем-то тёмным. Не знаю, как это называется, но веки были не накрашены, а под глазами чёрное. Одета она была в тёмные джинсы клёш от колена, оливковую майку, с каким-то принтом и безразмерную чёрную кофту. Довольно рискованно для нашей школы, в которой строго следят за нашим внешним видом. Я в тот день даже запал на Сашу. От неё веяло свободой, лёгкостью и бесстрашием, будто она совершенно не боялась ни мнения окружающих, ни исключения из школы, ни наказания родителей. Я не знал почему она так спокойна и рискованна, но решил в нашу первую встречу не расспрашивать её об этом. Саша мне ясно дала понять, что мы исключительно друзья, не более. Я так и не понял, что это было: действительно симпатия или просто восхищение. В любом случае, с ней мы дружим душа в душу уже три года. Нет, Саша Потёмкина не была виновата в изменениях в моей жизни. Если бы не предложила покурить мне она, то предложил бы кто-то другой. Я сам топил свою счастливую и светлую жизнь в этом. Просто девушка появилась именно в тот момент, когда мне был необходим рядом такой человек, как она. Честно, не понимаю, что делал бы без этой мартышки. Ведь если б не она, я точно кони сдвинул бы, настолько херово мне было в тот период жизни. Сейчас мы с Сашей шли по коридорам школы к кабинету математики. Был у нас вариант прогулять где-нибудь этот урок, но сегодня по расписанию ещё физра будет. Лучше уже потерпеть эту гниду-математичку, чем прыгать по всему спортивному залу. А если сразу два урока прогулять, то пиздюлей вставят знатных. Погружённый в эти мысли, я краем уха слушал рассуждения Саши о том, что бухать в будни нельзя, а если уж и совершил грех этот, то на утро прямиком в петлю и погнал в чудесный мир, поскольку голова болит нереально. И что она проверила это на себе. Я лишь ухмыльнулся на эту речь, продолжая летать в своих мыслях, как вдруг впечатался во что-то довольно крепкое, но недостаточно, чтобы это можно было назвать дверью или стеной. Я отошёл и хотел было уже шепнуть «извините», как вдруг увидел человека, с которым у нас произошло столкновение. Арсений Сергеевич. Внутренняя паника меня захватила с ног до головы. Будь это любой другой учитель, я бы не так разволновался, но Арсений Сергеевич не просто чёрт, он дьявол, честное слово! Я уверен, что вот-вот у Попова из головы рога полезут. Но, стоит отдать должное, если закрыть глаза на его вечно скошенное ебало, строившее такое выражение, будто он самый богатый мужчина в мире, а я перед ним — жалкий бомж, валяющийся у мусорных баков, то Арсений Сергеевич был горячим таким дьяволом. Арсения Сергеевича боялись все. Даже сам Арсений Сергеевич. Только с Сергеем Борисовичем — биологом, — он был в коннекте. Что довольно странно кстати, ведь Матвиенко был просто душкой, в сравнении с Дьяволом Сергеевичем. Противоположности притягиваются, что сказать. Арсений Сергеевич — учитель физики, как символично, что такой чёрствый и тёмный человек преподаёт такой тёмный и чёрствый предмет. Я с физикой не дружил вообще — ненавижу предмет, потому что не понимаю его от слова «нихуя», ненавижу преподавателя, потому что он не пытается расположить к себе учеников от слова «нихуя» и ненавижу кабинет физики, потому что он находится на третьем этаже, а сил у меня подняться туда нет от слова «нихуя». — Глаза разуй, Шастун, — в своей манере прокомментировал Попов. В таких случаях лучше действительно заткнуться и не говорить ничего в ответ, а лишь поступить как следует — просто больше не врезаться ни в кого. — Простите, Арсений Сергеевич, — коротко выразился я, не вступая в конфликт с физиком и, по совместительству, завучем. Слишком уж он высоко забрался из-за этих званий. Он оглядел своим холодным взглядом меня, а после перешёл на Сашу. Я видел, как подруга вся сжалась от пронзительных глаз учителя и не знала, куда ей деваться и прятать взгляд. Я бы помог, но, увы, в этом я, абсолютно точно, бессилен. — Потёмкина, что за внешний вид? — Ожидаемо спросил он, снова с отвращением разглядывая девушку. — Не подскажешь мне, где ты находишься? В уставе школы прописано, что девочкам можно приходить в джинсах и толстовках в школу, скажи? Саша боязливо помотала головой из стороны в сторону и подняла глаза на учителя, который продолжал выжигать её взглядом синих глаз. Подавив дрожь в голосе, она произнесла: — Извините, Арсений Сергеевич, я Вас услышала, завтра приду в подобающем виде. Ответом на эту реплику послужил кивок со стороны учителя и он своей привычной походкой победителя, ретировался от нас в другую сторону. Саша сделала разворот на 180° и показала в спину Попова два средних пальца, а я рассмеялся, схватил её под руку и потащил к двести восьмому кабинету.                               *** Я подхватил Иру на руки за бёдра и понёс её к кровати, не разрывая поцелуй. Мы так жадно обменивались слюнями, что, казалось, эта смесь сейчас польётся по нашим подбородкам на пол. Повалив худое тело на кровать, я принялся быстро и резко срывать с неё одежду, параллельно целуя почти каждый участок её кожи. У нас не было никаких романтических чувств, мы не были влюблённой парой. С нами было лишь взаимное желание удовлетворить свои потребности. Наши тела уже были обнажёнными. Я приготовился наконец ощутить приятную узость внутри моей партнёрши, а ей доставить ту самую необходимую наполненность внутри себя. Я опустил руки на её бёдра, слушая пошлые стоны снизу и уже приставил член к входу, но девушка меня остановила: — Подожди! — Она развернулась и посмотрела в область моего паха. — Только в гандоне, Тош. — Ой, какая! Только в гандоне ебать её можно. — Посмеялся я и словил презерватив, который кинула мне Ира. — Если я залечу, родной, то ты сам знаешь? что нам обоим будет, — зло прокомментировала Кузнецова, хмурясь и ждала, пока я раскатаю презерватив по члену. Я вновь взял в руки бёдра Иры и медленно вошёл внутрь. Толчок за толчком, стон за стоном, вдох за вдохом. Ира выглядела как настоящая шлюха, но в хорошем смысле. Кузнецова со многими спала, но от этого у меня не было такого сильного отвращения к ней. Все эти люди — беззаботные и спокойные, способные лишь грязнуть в болоте разгульного образа жизни. Они грязные и мерзкие, но всех подростков этой сомнительной компании всё устраивало. Вспышка приятных чувств заполнило пространство вокруг. Стало приятно и всё моё тело расслабилось в один миг. Если судить по внешнему виду Иры, то она тоже испытала оргазм только что. Обессилев, я упал на соседнюю половину кровати, просто тупо пялясь в потолок. Ира лежала рядом. После секса, мы обычно вели беспечные разговоры, как только отходили от оргазма. Не сказать, что мы с Ирой близкие друзья. Мы вообще не друзья, просто иногда трахаемся. Без обязательств, это замечательно. — Ой Тошка, — потянулась Ира, счастливо улыбнувшись и запустила свою ладонь в мои волосы, — сегодня последний наш раз был. Я сначала удивлённо проморгался, а потом нахмурил брови и мазнул взглядом по девушке. Она извиняюще улыбнулась и пожала плечами. — Почему? — Да у меня там что-то начинает с пацаном одним закручиваться, так что наши игры эти надо прекратить. Я расстроенно кивнул головой и поднялся с кровати. Я забегал по комнате, подбирая одежду, сброшенную в порыве страсти, потом принялся неспешно одеваться, а после закурил сигарету и жестом предложил Ире тоже, выдыхая горький дым. Девушка, не думав, кивнула, взяла наполовину скуренную белую палочку в руки и затянулась. Она сразу же вернула сигарету мне, торопливо оделась и вышла из комнаты, оставив меня наедине со своими мыслями. Я прекрасно понимал, что сейчас докурю и брошу окурок куда-то в угол помещения. Выйду с комнаты, услышу не отдалённую и приглушённую за стенами мелодию, а громкую музыку каких-то популярных исполнителей, способную вызвать боль в голове. Моя жизнь ужасна. Моя жизнь — сплошная похоть и разврат. Я восхищался Сашкой, но в итоге и сам не заметил, как стал таким же как она. Я не испытываю сожаления, ведь именно в такой обстановке я чувствую себя комфортно. Не смотря на весь ужас своей жизни, я всё равно чувствую себя, если не замечательно, то просто нормально.                               *** — Ну ты пиздец конечно, — со смешком высказал Дима. Поз — мой самый лучший и надёжный друг. Мы дружили чуть ли не с самого рождения, без трусов друг перед другом бегали, будучи детьми. Дима и Саша — единственные люди, поддержавшие меня в тот самый сложный период в жизни, когда мои родители так резко разбежались. Я благодарен ему за всё, ведь именно он тот самый человек, на которого я могу положиться абсолютно всегда, независимо от ситуации. Мы были друг другу как братья, эта дружба будет длится явно дольше бесконечности. — Тебе же Ирка не нравится? — С недоверием спросил друг. — Да не. Просто её даже не надо было как-то разводить на секс. Просто говоришь «потрахаемся?» и всё. — Начал разъяснять я. Действительно, Ира была отличной партнёршей. Безусловно, я рад, что у неё появились отношения, ведь она давно этого хотела, только вот, я, почему-то, не подумал, что теперь остался без шикарного секса. — Но я всё равно рад за неё. Позов на это кивнул, не зная, что ответить. Мы сидели на подоконнике в школьном туалете, потому что в коридоре слишком шумно, а тут можно просто посидеть и попиздеть о жизни. Дима кардинально отличался от нас с Сашей. Он конечно тоже был из тех, кому нравится такой образ жизни, но не был таким супер активным и бушующим как большинство из нас, но тоже курил на постоянной основе и мог иногда залить в рот спиртного. Поспокойней нас, но тоже весёлый парень. А ещё умудрялся это всё как-то с учёбой совмещать. Не, я вообще-то тоже был не промах, но я скорее из категории «умный, но ленивый». А Димка «умный и пунктуальный». — А Сашка где? — Поинтересовался он отсутствием подруги. — А я ебу? — Вопросом на вопрос ответил я. — Ясно. Курить будешь? — Буду. Дима протянул мне электронную сигарету. Да, выёбистый сильно, не какие-то никотиновые палочки со смолой, а что-то навороченное и пафосное, в отличии от меня. Я сделал затяжку и ощутил приятный вкус, но чем именно это было, так и не понял. Выпустив пар, я посмаковал во рту приятное послевкусие и отдал сигарету обратно Позу. Мы продолжали курить и разговаривать обо всём. Чувствовал я себя не так уж и плохо после вчерашнего. Это только потому, что вчера я предпочёл быть в трезвом состоянии, а не нажраться в хлам. Просто не выспался чуток, а так вполне бодрячком. Димы вчера на той квартире не было и Саши, как ни странно, тоже. Хотя обычно девушка приходила на подобные «мероприятия». Дверь туалета резко распахнулась, ударившись о стену с громким стуком. Сначала мы даже не удостоились прекратить своё занятие. Лишь потом, увидев в дверях Арсения Сергеевича, Позов испуганно спрятал сигарету в карман, оторопело глядя на учителя. Попов осмотрел нас с ног до головы своим хмурым взглядом, полным презрения. Арсений Сергеевич явно не дурак, и то, что он преподаёт физику, было этому явным доказательством, так что он сразу прекрасно догадался, чем конкретно мы тут занимались. Я весь сжался от пронзительного взгляда ледяных глаз. Меня можно понять — каждый бы очко поджал. — На выход, — сквозь зубы, почти шипя, проговорил учитель, а наши с Димой тела покрылись холодным потом и стаями мурашек. Мы, робея, пошли к выходу из туалета. Позов прошёл мимо учителя, пристыжено склонив голову вниз и отводя взгляд куда угодно, лишь не на угрюмое лицо учителя. Я тоже наивно надеялся быстро прошмыгнуть мимо физика, но Попов схватил меня за локоть, затолкнул назад в туалет и прикрыл на нами дверь. Сказать, что я испугался — ничего не сказать. Я ахуел и изначально даже хотел вырваться из цепкой хватки, но, видимо, Арсений Сергеевич был намерен сделать мне выговор. Я был готов к гневной тираде учителя, поэтому смиренно ждал, пока он начнёт свою воспитательную беседу. — Шастун, — начал он раздражённым тоном, да настолько, что у меня по телу прошла какая-то холодная волна, которая меня прилично так напугала, — не забывайся, Шастун. Ещё один твой прокол, и я буду разговорить с твоими родителями. Услышал меня? Он продолжал держать меня и не давал возможность уйти в коридор на остаток перемены. Я не понимал, почему он всё ещё держал меня, но, осознав, что надо что-то ответить на эту реплику, я судорожно пролепетал: — Да, услышал, простите меня, Арсений Сергеевич. Учитель удовлетворенно кивнул и выпустил меня из туалета. Я затылком чувствовал испепелявший взгляд на себе, но старался не подавать виду. Безумно хотелось съязвить что-то в ответ, но вместо этого, я позволил себе только выйти в коридор с пристыжено опущенной головой. Увидев Димку, я сразу заметил его взгляд, полный волнения. Это умиляло и одновременно расстраивало, ведь я был отнюдь не достоин в своей жизни таких замечательных людей как Дима и Саша.