Жизнь бьёт ключом

Мы сидели с мамой на кухне, непринуждённо разговаривая обо всём: о её работе, о моей учёбе, о друзьях, но вдвоём старались избегать темы Арсения Сергеевича. Я до сих пор пребывал в напряжении от сложившейся ситуации и не мог разобраться с этим. Устал пытаться распутать этот клубок ниток, состоящий из недомолвок и тайн. Довольно с меня ничтожных попыток нести всё на собственных плечах, — уж сильно большой риск сломаться под их тяжестью. Если мама сочтёт нужным рассказать мне об их настоящих отношениях с учителем, я выслушаю, однако сам я не буду добираться до правды. В этом нет нужды, как я считаю. — Как занятие с Арсением Сергеевичем? — Поинтересовалась мама, будто читая мои мысли. Я даже не знал, какое выражение сюда употребить лучше: вспомнишь говно, вот и оно, или же: вспомнишь солнце, вот и лучик? Но пока что, моё отношение к физику совсем не идеальное, поэтому скорее предпочту первое высказывание в его сторону. — Нормально, — я сразу же нахмурился, вспоминая эпизод со своими слезами. Мне до сих пор было стыдно за свои эмоции, которые я так открыто выразил сегодня у Попова на репетиторстве. Я просто не смог себя проконтролировать. Чувств было слишком много, и они отнюдь не хорошие, а объятия физика казались такими нежными, что вселяли в меня чувство нужности. Не хотелось давать себе призрачных надежд на этот счёт, однако я почему-то искренне верил, что слова Арсения Сергеевича, сказанные у подъезда были чистейшей правдой. По крайней мере, я хотел в это верить. — Мам, а почему ты его называешь коллегой? — Очевидно, потому что мы работаем вместе, — пожала женщина плечами и одарила меня своей милой улыбкой. Я в один миг почувствовал себя вновь обманутым мальчиком, потому что мама мне явно чего-то не договаривала. — Он же учитель, — выгнул я бровь и бросил скептический взгляд в сторону женщины. — Разве человек не может работать на двух работах? — Задала мне риторический вопрос Майя. Я и сам не понял, по какой причине был так убеждён, что Арсений Сергеевич простой учитель, а мысль, что он может совмещать профессию учителя с другой профессией, меня, почему-то, не посетила. — Я регистрирую фирмы, однако помимо заработка на своей работе, Арсений подкидывает мне клиентов и мы с ним вместе обсуждаем продажу фирм. — То есть это нелегально? — Сделал вывод я. — Почему нелегально? Мы с ним юридические партнёры, кто сможет продать фирму, тот и получает деньги, однако полная сумма всё равно же начальству идёт. — Принялась разъяснять мне мама, а я всё равно не мог вникнуть во всю эту юридическую белиберду, поэтому просто сделал умное лицо и вид понимающего человека. — А потом стали видеться не только на деловых встречах. Общаться, сидеть в кафе, периодически… — Он тебе нравится? — Бессовестно перебил я маму и задал довольно резкий вопрос — прямо в лоб. Я специально подобрал такую формулировку, чтобы отвертеться она не могла, потому что, сколько бы я ни хотел не вмешиваться в их отношения, меня всё равно мучила хуева туча вопросов, касательно их общения. Мама поджала губы, тяжко вздохнула, вкладывая в этот вздох настолько много отчаяния, что я уже около тысячи раз пожалел о заданном мною вопросе. Однако жажда узнать истину доминировала над моими моральными качествами, поэтому я просто ждал, когда женщина соберётся с мыслями и озвучит ответ. — Наверное, да, — пожала мама плечами и улыбнулась, наверняка вспоминая о физике, — как человек, как мужчина. — Так почему вы не встречаетесь? — Задал я вполне логичный вопрос на данную ситуацию. Ведь Арсений Сергеевич тоже, как я понял, неровно дышит к моей маме. Возможно я надумываю, но всё же хотелось бы верить в самое наилучшее. Ведь пусть в глубине души и осталась крохотная частичка обиды на маму за её наплевательское отношение ко мне после их развода с отцом, я всё равно всегда желал, желаю и буду желать ей счастья с любимым человеком. Я осознал одну важную вещь — мне нужно научиться принимать решения моей мамы и наконец отпустить прошлые обиды и неприязни. — Не знаю, — чуть подумав, ответила Майя. Она подошла ко мне, зачесала мою чёлку, лежащую на лбу, назад и оставила ласковый поцелуй в лоб, прошептав пожелание на ночь, — сладких снов. — И тебе, — улыбнулся я маме на прощание и принялся допивать свой уже почти остывший, чёрный чай.                               *** Следующим уроком была биология. Да, после откровения Димы, я стал внимательно следить за его взглядом на уроках и, признаться честно, слегка подахуел. Поз смотрел настолько пронзительно в глаза Сергея Борисовича, что, казалось, учитель сейчас превратится в губку от переизбытка дыр в теле. Я серьёзно говорю, из глаз парня чуть ли не сердечки сыпятся, стоит ему только взглянуть на биолога. Мне аж самому неловко становится, что уж говорить о мужчине. Не знаю, замечает ли он такое обожание и настоящие чувства в глазах моего друга, но тут сложно не заметить очевидного. Мы шли к кабинету, а я параллельно рассказывал Диме о моих весьма тесных отношениях с Арсением Сергеевичем. Он меня внимательно слушал, переодически поддакивая и вставляя свои пять копеек в мой рассказ. Саша вновь плелась где-то сзади, совершенно незаинтересованная в этом, поскольку я ей рассказал всё ещё в среду. Я снова был погружён в беспокойство касательно состояния подруги, хоть и понимал, что пока панику разводить было достаточно рано. Но всё равно, меня волновало её безразличие ко всему. Грубый тон, наплевательское отношение на учёбу, плохое настроение — это всё было присуще Саше в данный момент. И что самое страшное: я заметил свежие порезы на её запястьях, что меня до ужаса напугало, ведь выводы напрашивались сами собой, — у неё вновь произошёл срыв. Но я старался девушку не трогать, ей наверняка самой сейчас слишком тяжело разобраться со своим расстройством, ещё я — дуб-дубом — не понимаю ничего от слова «совсем» в этом. Вряд ли девушка будет утруждать себя в том, чтобы ещё и мне всё детально разъяснять о своих мыслях, чувствах и действиях. — Ты — пиздец, — озвучил свой вердикт Позов, когда выслушал мою историю, — чё у тебя жизнь похлеще сериалов нетфликс, а ты мне не рассказываешь об этом? — С наездом задал мне вопрос друг. — Да хуй знает, чёт случая подходящего не было, — пожал я плечами и бросил свой рюкзак у кабинета. В школе у нас учителя со своими принципами были. Один из них: не пускать учеников в кабинет до звонка на урок. А портфели с бесконечно огромным количеством учебников, прошу заметить, весьма не лёгкие, поэтому таскать их всю перемену я не утруждался, бросая где-то неподалёку от кабинета. Саша повторила мои действия и скрылась в женском туалете, даже не глянув на нас с Димой. — Опять её накрыло что ли? — Сделал предположение Позов и с надеждой глянув на меня, ожидая, что я смогу дать ответ. Я пожал плечами, сделал глубокий расстроенный вдох и совсем тихо проговорил: — Без понятия. Но боюсь за неё страшно. — Дима понимающе кивнул, я прекрасно понимал, что его беспокойство ничуть не меньше моего, поэтому сразу же постарался перевести тему, чтобы не погрузиться в печальное настроение из-за волнений за подругу. — А что у вас с биологом то по итогу? Позов нахмурился, что заставляло меня строить свои догадки и теории. Однако ни одну из них я не собирался озвучивать, дожидаясь ответа друга на этот вопрос. Меня сильно расстраивало, что у моих лучших друзей, в один момент, в жизни появились проблемы. Эти проблемы были весьма крупными и что самое мерзкое, — я не могу помочь ни Саше ни Диме, потому что в обеих ситуациях был абсолютно бессилен. Я не мог заставить Поза разлюбить учителя и не мог просто вылечить Потёмкину от биполярного расстройства. Меньше всего в этой жизни я хотел, чтобы близкие мне люди страдали, и меня сильно расстраивало их подавленное состояние, на которое я совсем никак не мог подействовать. — Ничего. Строго учитель и ученик. — А ты не говорил ему? — Нет. Да бля, я не знаю, Тох. — Он снял очки и потёр пальцами переносицу, с силой жмуря глаза. — Я планирую ему сказать, но я не уверен, что это хорошая идея, да и вообще он… — Слушай, — перебил я Позова и положил ладони на его плечи, приводя паникующего друга в себя, — вам стоит поговорить. Даже если не взаимно будет, всё равно. Тебе хотя бы легче станет, не будешь это всё на себе тащить. Да и если он нахуй тебя пошлёт с твоими чувствами, ты ничего не потеряешь, мы учимся последний год. Расслабься и проведи одиннадцатый класс достойно. — Напоследок я хмыкнул и ударил Позова по плечу в качестве поддержки. Он мне едва заметно улыбнулся и тихо прошептал: — Спасибо. Я кивнул ему в ответ и поднял глаза на школьный коридор. Повсюду сновали туда-сюда школьники разных возрастов. Я заметил восьмой класс физико-математического профиля, учащиеся которого сейчас обсуждали те темы, которые даже я не проходил. Я мысленно им посочувствовал, не представляя какого это — сидеть каждый день на нескольких уроках математики. Один раз даже было такое, что у них выпало три физики на один день. Это вообще смерть, как я считаю, сидеть три урока с Арсением Сергеевичем. Моё мнение об учителе, конечно же, кардинально поменялось в связи с нашим более близким общением, но другие ведь не знают какой он в повседневной жизни и считают его истинным дьяволом, как и я думал пару недель назад. Сквозь толпу, я заметил знакомую фигуру, о личности которой я сейчас и обдумывал. Физик о чём-то говорил с учителем биологии, переодически улыбался и мог даже рассмеяться, болтая с Сергеем Борисовичем о своём. Я заострил взгляд на учителе, наблюдая за его мимикой, жестикуляцией и меняющимися эмоциями на лице. Он выглядел таким естественным и искренним в этот момент, что я невольно залюбовался им. Со стороны наверняка был похож на болвана, который просто тупо пялился на взрослого мужчину. Казалось, будто из моего рта уже была готова вот-вот потечь слюна, но, наверное, меня бы вряд ли осудили бы люди, которым довелось хоть раз в жизни увидеть Арсения Сергеевича. Он чертовски красив, стоит признать это. Мужчина поднял свои глаза и столкнулся со мной взглядом. Мы пилили друг друга секунд пять, а потом физик мне приветливо улыбнулся. Я выдавил улыбку в ответ, зачарованный его пронзительно голубыми глазами. Мне стало так неловко от сложившейся ситуации. — Почему тебе нравится Сергей Борисович, когда есть такой ахуенный Арсений Сергеевич? — Разорвав зрительный контакт с физиком, задал я Позову весьма логичный, по моему мнению, вопрос. — Ой, нахуй катись, а, — злобно отрезал друг, а я по-доброму рассмеялся от его рассерженного тона.                               *** Урок биологии пролетел довольно быстро. Ученики слушали объяснение нового материала, а Дима слушал Сергея Борисовича. Позов прекрасно осознавал все риски, но твёрдо для себя решил, что пора закончить с этим делом раз и навсегда. Будь, что будет, но зато он сможет жить нормальной жизнью, сможет спокойно учиться и просто не анализировать свои чувства и не думать на тему того, что ему делать со своей любовью. Простой подросток, с обыкновенной подростковой жизнью, вот и всё. Возможно, сможет обратить внимание на сверстников, построить с кем-то отношения и выкинуть из своей жизни и головы нелепую влюблённость в учителя, больше никогда не вспоминая. Одноклассники стали потихоньку покидать кабинет, а Дима нарочно задержался. Парень заметил ободряющий кивок Антона, говорящий: «не ссы в трусы, я рядом». Позов усмехнулся, в очередной раз удостоверяясь, что в выборе друзей не ошибся. Мельком он заметил, что Саша выбежала одна из первых из кабинета со слезами на глазах. Можно вечно задавать вопрос: «что происходит в голове девушки?», однако ответа всё равно никто и никогда не получит. Любое психическое расстройство — слишком сложная вещь, чтобы прочувствовать всю боль людей, которые столкнулись с ними. Таких, как Саша, никто и никогда не пытается понять — их пытаются вылечить. От этого сочувствие к Саше возрастает в разы. Позу действительно жаль, что именно его подруга подверглась такому сложному обстоятельству в своей жизни. Будь его воля, он бы с счастьем освободил девушку от этих мучений, но, увы, парень бессилен в этой ситуации. — Дим? — Окликнул учитель Позова вопросительной интонацией. — Ты чего не идёшь? Внутри в один миг всё замерло. Сердце отказывалось обеспечивать организм питательными веществами. Оно останавливалось каждый раз, стоило Матвиенко хоть разок глянуть в сторону подростка. Даже без какого-либо подтекста, просто во время урока бросить незначительный взгляд, а Дима уже покрывается холодным потом. Стоило бы взять себя в руки и выразить свои чувства максимально кратко и ясно. — Сергей Борисович, — Поз подошёл к учителю ближе, придерживая правой рукой лямку рюкзака, а левой волнительно теребя край толстовки. Напряжение охватило его, однако, если парень сейчас просто выбежит из кабинета, ничего не объяснив, это будет выглядеть ещё более странно, чем признание. — Я не знаю, как Вы отнесётесь к этому, но… Ученик столкнулся взглядом с карими глазами учителя. Его радужки были безмерно глубоки и затягивали подобно зыбучим пескам. В каждом его действии чувствовались невероятные непоколебимость и максимальная уверенность в себе. Его образ был настолько красочным, что Позов готов был в любой момент растаять, подобно снеговику на весеннем солнце. Такие сильные чувства он, пожалуй, не испытывал ни разу в своей жизни. — Вы мне нравитесь, — на одном дыхании выпалил ученик, смотря прямиком на биолога и не позволяя себе отвести взгляд. Весь мир будто остановился, а на глаза опустилась пелена, делая всё вокруг тусклее. На лице Матвиенко выражалось явное непонимание. Он молчал, вероятно, не зная как ответить на такое резкое признание в свой адрес. — Оу… Мм… Да, ты мне тоже, — пожал он плечами и улыбнулся ученику. Эта улыбка была сделана исключительно из вежливости, и подрагивающие уголки губ доказывали это. — Вы не поняли, — вздохнул Дима и отвёл взгляд, — не как учитель, — совсем, даже непозволительно, тихо прошептал Позов и силой заставил себя поднять глаза на учителя. Сергей Борисович испепелял его взглядом, и это не являлось хорошим знаком. Парень заметил разочарование и растерянность на лице Матвиенко, однако на отвращение даже и намёка в его мимике не было, что, конечно же, Диму безумно радовало. Сергей выдохнул и положил свои крупные, грубоватые ладони на сутулые плечи своего ученика, поджал губы и смотрел прямо в глаза мальчика. — Дим, — загнано прошептал он, — мы не можем… я — учитель, а ты — ученик, — Сергей Борисович сам поморщился от сказанного, ведь это звучало настолько банально и мерзко, что аж самому тошно становилось. — Я Вас понял, извините — ответил парень и, жмурясь, чтобы не выпустить ни одной слезинки из глаз, покинул кабинет биологии, так и не заметив грустный взгляд учителя ему вслед.                               *** Я вновь был в квартире Арсения Сергеевича. Мужчина копошился на кухне, делая нам обоим чай, а я смиренно ждал, пока он закончит. Мне нравилось, в каком формате проходило репетиторство. Учитель разъяснял мне всё максимально подробно, а я, не стесняясь, задавал вопросы, если что-то не понимал. Сегодняшнее занятие было посвящено решению задач и, к своему удивлению, я действительно вникнул и понял тему. — Ты скоро будешь физиком получше Ньютона, — с улыбкой произнёс Попов, вошедший в гостиную с двумя кружками чая. Он протянул мне одну из них и я, поблагодарив, принялся пить ароматный напиток, который согревал меня изнутри. — Не думаю, — со смешком ответил я, отрываясь от чая. Это было наше второе занятие с Арсением Сергеевичем, однако моя потребность в ответе на вопрос оставалась такой же сильной и востребованной. — Почему Вы согласились на занятия со мной? Вы ведь даже денег за это не получаете. Попов посмотрел на меня нечитаемым взглядом. Мне стало неловко от этого, но я продолжал держаться стойко и не отводить глаз от физика. Он провёл кончиком языка по губам, что меня весьма смутило, но виду я старался не подавать. Арсений Сергеевич снял с лица очки, сложил их и положил на стол. Он сцепил руки в замок и свёл перед собой, смотря на меня таким взглядом, словно ждал, что я сейчас скажу, мол: «простите, глупый вопрос, можете не отвечать». Но я всё равно выжидающе смотрел на своего репетитора, не позволяя себе отступить. Меня действительно слишком сильно интересовала причина, по которой физик тратит своё время на бесплатные занятия со мной, причём делал это довольно грамотно, словно получает по пару тысяч за один час занятия. — У меня особое отношение к тебе, скажем так. Мои глаза расширились, и я уже почувствовал, как лицо стало неспешно заливаться румянцем. Я ненавижу эту свою особенность — стоит меня слегка засмущать, и я уже краснею, как мелкая девчонка перед старшеклассником. Самое ужасное, что даже контролировать это я совсем никак не мог. Я отвёл взгляд от лица Арсения Сергеевича и стал рассматривать мебель в комнате так, словно вижу её впервые. Учитель усмехнулся на мою реакцию, и это, почему-то, побудило во мне желание идти до конца, поэтому я прокашлялся и твёрдо спросил у мужчины: — И как оно… проявляется? — Ты — копия меня, — совсем тихо признался физик, а я удивлённо вскинул брови, не отрываясь, глядя на мужчину. Быть такого не может, чтобы холодный, безэмоцианальный и весьма спокойный человек вёл такой яркий, красочный и рискованный образ жизни, как у меня. Разве что, в параллельной вселеной, потому что в нашей реальности я не представляю Арсения Сергеевича, плюющего на всё и вся и ходящего с сигаретой во рту. — В молодости я был таким же. — Причина моих изменений Вам известна, — я хищно сверкнул глазами и поджал губы, — почему же Вы таким стали в определённый момент? — Алёна, — одними губами произнёс Попов и расфокусированным взглядом рассматривал окно, погружённый в воспоминания, — моя первая любовь. Познакомились, когда я учился на втором курсе физического факультета, а она на первом филологического. Знаешь, дамой она была… бесшабашной. — Он улыбнулся, вспоминая девушку, что покорила его сердце когда-то. — Её адреналин питал. Говорила, что ненавидит учёбу, в этом мы с ней были схожи. Я тоже на экономиста не по своей воле пошёл. Так и познакомились, разговорились, стали друзьями. А потом я влюбился так сильно, что, казалось, взорвусь от чувств. Я тебе клянусь, я с ума чуть не сошёл. — Физик эмоционально прислонил ладонь к груди, а я увлечённо слушал его историю. — Не знаю, любила ли она меня на самом деле, но встречаться мы всё равно начали. Скорее всего, потому что я был излишне настырен. Мы были молоды и беззаботны: пили, курили абы что, последние деньги тратили на проходы в клубы. — Арсений Сергеевич улыбнулся, заметив мой внимательный взгляд, а потом резко изменился в лице и продолжил. — А потом она в один день бросила меня. Сказала, что больше не любит и убежала в закат с нашим общим другом. Я места себе найти не мог от боли. Начал вести такой же разгульный образ жизни, который ведёшь сейчас ты. Я настолько увлечённо слушал Попова, что совсем потерялся во времени и пространстве. Таким же творческим людям, как я, свойственно покидать реальность в определённые моменты жизни. Перед моими глазами словно проносились картинки из молодости учителя. Я понимал все его чувства, понимал каждое действие и будто на себе прочувствовала каждую слезинку, что он обронил из своих глаз. — Меня отчислили, — продолжил он, — однако я не сильно расстроился. Скажу больше — мне вообще плевать было. Очнулся и понял куда себя загнал я только в тот момент, когда чуть не погиб из-за передоза. Куча пьяных тел вокруг, громкая музыка и я, который переборщил с веществами. Спас меня Сергей Борисович. — Попов отхлебнул немного чая из кружки и посмотрел на меня взглядом побритого щенка. Мне стало его неописуемо жалко. — Не смотри на меня с жалостью, я сам во всём виноват. Серёга довольно долго отчитывал меня в больнице, пусть и видел второй раз в жизни, и, знаешь, это единственные слова, которые действительно повлияли на меня. — Взгляд физика с один миг стал стеклянным и разочарованным в ошибке молодости. Я видел его сожаление о случившимся и сам ужаснулся от мысли, что мужчина мог погибнуть. — Твоя душа лежит к книгам, я полагаю. Ты пишешь красиво, это очевидно, что именно каляки на листах тебя спасают. Меня же всегда манил театр. Он же и спас меня тогда. — Физик закусил нижнюю губу и снова бросил взгляд на меня. Я слушал учителя с замиранием сердца. Меня так поразила его история, что я был готов её запечатлеть в одном из файлов Word на ноуте. — Поступил в театральный. Выровнял свою жизнь, больше ни разу не прикасался к наркотикам. — Уже с более воодушевлённой интонацией сообщил Попов. — Но влюбиться так и не смог. — Совсем тихо и печально добавил он, делая небольшой глоток чая. Между нами повисло глубокое молчание. Я не знал, что правильнее говорить в таких ситуациях, да и стоило ли вообще. Я был восхищён мужеством и стойкостью мужчины. Он столько всего пережил и смог справиться со всем этим почти в одиночку. Полагаю, что немалую роль в его изменениях сыграл Сергей Борисович, но, даже если и так, то, всё равно, он бы не изменил Арсения Сергеевича самостоятельно. Только взяв себя в руки, мужчина смог себя вытянуть из этого дерьма и стать человеком. Любые слова казались лишними сейчас, поэтому я просто притянул мужчину в объятия, сложив голову на его плечо. Он обхватил меня в ответ и от этого жеста внутри что-то взорвалось. По сравнению, с чем-то по типу ядерного взрыва произошло, но не знаю, чем это было на самом деле. — Я тебя прошу, Антон, — не разрывая объятий проговорил Арсений Сергеевич, — не запусти свою жизнь до такого состояния. — Я Вам обещаю, Арсений Сергеевич, — произнёс я и прижался ближе к мужчине.