Жизнь бьёт ключом

Арсений с Майей находились на кухне у женщины. Попов пил крепкий кофе, только от вида которого сразу хотелось сморщиться, будто ощущая на языке его горечь. Женщина же наоборот наслаждалась сладким зелёным чаем, который, наверное, был даже приторным по чужим меркам, но её, кажется, всё устраивало. — Арсений, я бы хотела поговорить с тобой, — прервавшись, Майя отодвинула от себя кружку с горячим напитком и взглянула учителю в глаза. — По поводу? — Нахмурившись, поинтересовался Арсений. Майя прикусил губу, обдумывая, как правильнее сформулировать свою просьбу, чтобы она не звучала нагло, но и женщина смогла бы получить необходимое. В таких ситуациях наилучшем решением было зайти издалека, что и сделала она в этот момент, невзначай спросив: — Какая успеваемость у Антона по физике? — Хуже некуда, — с улыбкой ответил Арсений, сразу же вспоминая о своём нерадивом ученике. Его образ сутками висел в голове мужчины, подобно портрету в картиной галерее. Попова, почему-то, слишком сильно тянуло к этому парню, что не являлось хорошим знаком. Антон казался ему особенным, он будто выделялся среди других. В том плане, что он видел метания мальчика и прекрасно понимал его состояние. Шастун вечно пребывал в маске спокойного, беспечного и свободного от обязательств подростка. Его развратный образ жизни доказывал и без подтверждения Антона, что этот парень не волнуется абсолютно ни по какому поводу. Арсений видел искры уверенности, риска и азарта в этих зелёных глазах. Попов прекрасно понимал, что эта игривая личность Шастуна слишком ненасытная и вечно требует большего. Понимал, поскольку в его возрасте был абсолютно таким же. Однако кончается это всё всегда пагубно — рано или поздно, желание испытать адреналин возрастёт в разы, и Антон может не сдержаться, употребив запрещённые вещества. Мальчик будет питать свою жажду почувствовать экстрим до тех пор, пока не осознает, что эта его «игра» зашла слишком далеко и выходя на новый уровень, он лишь с каждым разом убивает себя. А Арсений сколько бы не пытался скрывать свою азартную личность, она всё равно переодически напоминала о себе. И очередное её напоминание проявлялось в этом сумасшедшем влечении физика к этому очаровательному, кудрявому ученику, способному в любой день создать хаус лишь своим нахождением в определённом месте. В молодости, чувство риска питало Арсения ежедневно и сейчас его носителем стал Антон. Попов надеялся, что ещё сможет вразумить парня, чтобы он не совершил тех ошибок, что наделал мужчина в молодости. — Предсказуемо, — с усмешкой произнесла Майя, а после собралась с мыслями и расправилась с кашей во рту, всё же произнося заветную фразу, — я бы хотела тебе попросить, чтобы ты стал репетитором для Антона. Ты же видишь, какой он не путёвый. Он рос без мужского воспитания, вот и занесло мальчишку не туда. — Принялась искать аргументы женщина, чтобы уговорить мужчину на занятия с сыном. — А физика хромала у него всегда и, пожалуйста, будь с ним построже. Занятия конечно же будут оплачиваться. — Так-так подожди, — приостановил свою подругу мужчина и выставил руку в защитном жесте, чтобы Майя позволила ему хоть слово сказать, — ты хочешь, чтобы я занялся его воспитанием? — Со смешком спросил Попов, поймав на себе заворожённый взгляд женщины. Он видел её влечение к себе и, признаться честно, ему это сильно льстило и прибавляло уверенности в себе, когда мужчина находился рядом с Майей. — Нет же! — Возразила дама, всплеснув руками. — Я хочу, чтобы ты помог ему подтянуть предмет. А тебя он побаивается, так что, возможно, станет дисциплинированнее. — Попов усмехнулся на эту фразу, вспоминая, как парнишка выдохнул сигаретный дым прямо в его лицо, без стеснения, находясь в одних лишь шортах. Не очень то это весомый показатель боязни и уважения к мужчине. — Я то не дура, знаю о его похождениях по чужим квартирам. Только курит да пьёт, об учёбе совсем не думает. А я то что сделаю? Я игнорировать только могу. В общем, репетиторством мы убьём сразу двух зайцев. Арсений смотрел в глаза Майи, обдумывая над её предложением. По сути, это было весьма заманчиво, поскольку он сможет больше времени проводить с Антоном. Однако это обстоятельство заставляло задумываться, — не роет ли он себе яму, вот так сильно сближаясь с учеником? Казалось, будто он совсем с катушек слетает с этим своим диким желанием залезть во внутренний мир парня и разгадать все его загадки, скрывающиеся в самых недрах его сознания. Умоляющий взгляд женщины напротив стал последней каплей, поэтому мужчина ответил: — Хорошо, я согласен, — он кивнул, однако выдвинул и своё условие, — но денег с тебя брать не буду. Я и сам не прочь помочь Антону. — Он пожал плечами. Майя уже открыла рот, чтобы возразить, касательно платы, однако Арсений тут же её прервал. — И это даже не обсуждается. Никаких денег. В помещение кухни вошёл Антон, который, кажется, только что вернулся со школы. Он бросил взгляд в сторону Арсения с мамой и даже не удивился его присутствию. Лишь кивнул головой в знак приветствия, сделал себе ароматный чай и хотел покинуть их, как вдруг голос матери его остановил: — Антош, останься. Шастун замер в дверях кухни и продолжал сёрбать чай, в ожидании уставившись на маму и Арсения Сергеевича. Он отметил про себя, что учитель мазал по нему внимательным, изучающим взглядом. От этого становилось слегка не по себе, однако парень старался не акцентировать на этом взгляде особого внимания. — Антон, мы с Арсением Сергеевичем приняли решение, что он станет твоим репетитором по физике. Тебе нужно подтянуть успеваемость по этому предмету. — Оповестила сына мама и улыбнулась своей самой ласковой и красивой улыбкой, на которую она была способна лишь по отношению к сыну. — А меня никто не хотел спросить? — В тоне Шастуна звучали нотки агрессии и детской обиды на родительницу, что не осталось незамеченным. Попов ехидно улыбнулся, не поворачивая головы в сторону подростка, который устроил матери гневаю тираду. Арсений спокойно продолжал пить свой кофе, отмечая про себя, что Антону ещё и свойственны срывы и неконтролируемая агрессия. Мальчик с характером, — мужчине это нравилось. Даже очень нравилось!                               *** Я пребывал не в лучшем расположении духа. По пятницам я предпочитал проводить время иначе: гулять с Сашей или Димой, или же вливать в себя безмерное количество алкоголя, а может удовлетворять свои потребности. Но никак не стоять напротив входной двери, квартиры 175, ожидая, пока Арсений Сергеевич впустит меня в квартиру. Да, я был весьма огорчён новостью о репетиторе. Я не считал, что мне нужны дополнительные занятия по физике, поскольку я даже сдавать её не собирался. Это просто бессмысленная трата времени, да ещё и с кем? С Поповым блять! Меня всегда поражала наша с ним «связь», укрепившаяся в последнее время. Я не понимал, почему вдруг нас стало с ним так многое сводить и, признаться честно, меня это до жути бесило. Я ненавидел учителя на протяжении всего времени, пока он работал в нашей школе. Я презирал его отношение к детям и отсутствие каких-либо попыток пойти на дружеский лад с учениками. Он раздражал меня одним своим присутствием, а теперь, я был вынужден проводить так много времени с физиком! Видеть его у себя на кухне, пить из кружки, из которой раннее пил мужчина, а теперь ещё и тратить время по средам и пятницам на репетиторство. Любой подросток на моём месте не был бы рад таким обстоятельствам. Но я не просто не рад — я возмущён! Арсения Сергеевича стало слишком много в моей жизни, и я даже не мог никак воспрепятствовать этому. Сказать, что я был раздражён — ничего не сказать. Внутри квартиры наконец послышались шаги, прозвучало два щелчка из замочной скважины, и дверь, с характерным ей звуком, распахнулась. Моему взору явился учитель, и я умилился его внешнему виду, но всеми силами старался не показывать этого. Не хочу, чтобы мои слова сейчас звучали двусмысленно и с романтическим подтекстом, но Арсений Сергеевич был безумно красив. Выглядел весьма по-домашнему: растянутая, белая футболка, клетчатые штаны, в которых, по виду, физику было довольно удобно, на ногах шерстяные носки, а глаза были скрыты за чистым стеклом прозрачных очков в чёрной оправе. Уютный. — Проходи, — проговорил учитель и скрылся вглубь квартиры. Я хмыкнул на его «разрешение» и принял решение, что буду весь этот час держать стойкую маску злого на весь мир подростка. Я прошёл внутрь, разулся и скинул верхнюю одежду, сразу же обращая внимание на интерьер. Ремонт выполнен в светлых тонах, что создавало весьма приятную остановку. Квартира делилась на две части, Арсений Сергеевич расположился в правой, я так понял, это была гостиная. Большое окно, почти на всю стену, белый стол, с двумя стульями и серый диван позади рабочего места. — Присаживайся, — сказал Попов и глянул на меня. Я же немедленно насупился, как индюк и услышал, как учитель фыркнул на это. — И не надо мне тут своих психов показывать. — А позже, чуть подумав, добавил. — Я сам не в восторге от этой авантюры. — Тогда зачем согласились? — Напрашивался довольно логичный вопрос, и я поспешил его озвучить. Попов глянул на меня оценивающим взглядом и просто проигнорировал его, отчего злость вновь нахлынула на меня, но я сдержался, позволив себе лишь сжать кулаки и опуститься на стул рядом с репетитором. — Какая тема тебе была непонятна? — Задал наводящий вопрос мне Арсений Сергеевич. — Последняя. — Хорошо, объясню повторно. Физик мне вновь начал объяснять тему переменного электрического тока, а я делал всё возможное, лишь бы взять себя в руки и вникать в объяснения мужчины. Мне было сложно сосредоточиться, и я вечно ловил себя на длительных залипаниях на физика. Однако это было оправдано, Попов был действительно безумно красив, тем более в такой домашней обстановке. Его кисти рук были будто воздушными и совершенно не имели веса, потому что двигались с огромной лёгкостью. А постоянная привычка учителя облизывать пересохшие губы меня просто с ума сводила, заставляя представлять разные непристойные картины. Я считал Попова великолепным, и моя уверенность в этом меня сильно пугала, но я не заморачивался, из раза в раз тратя силы и попытки, чтобы сконцентрироваться на объясняемом мне материале, а не на внешности учителя. Когда наше занятие подошло к концу, за окном уже стемнело. Множество прохожих метались с одной улицы на другую, будто муравьи, вечно куда-то спешащие. Я наблюдал за ними с ухмылкой на лице, потому что буквально через каких-то пять минут, должен присоединиться к ним и отправиться в самое уютное и родное мне местечко — домой. — Хочешь чаю? — Прозвучало предложение физика за моей спиной. Я повернулся к нему, усмехаясь и коротко кивнул головой. Мы зашли на кухню. Арсений Сергеевич принялся готовить нам согревающие напитки, однако я предпочёл бы градус повыше. По всей видимости, я глупый, раз от меня прозвучал вопрос к мужчине: — А покрепче что-то есть? Попов развернулся ко мне лицом и взглянул на меня как на идиота. Я на это лишь пожал плечами и плотно сжал губы, ожидая ответ на заданный раннее вопрос. Да, просьба была весьма необычна, особенно по отношению ученика к учителю. Но, кажется, мы давно перешли эту грань. Примерно с того момента, как Арсений Сергеевич стал частым гостем в моём доме. — Есть, но тебе не дам. — А я и не просил Вас давать мне, — не удержался я от своей всратой шутки и сверкнул глазами, победоносно вздёргивая голову, когда увидел растерянный взгляд учителя. Горжусь собой. — Просто налейте что-то крепче. Мужчина отмер, глядя в мою сторону уже с презрением и вопросительно приподнял бровь. Даже так он выглядел ахуено, что уж скрывать. Стоит смотреть в глаза истине, но явно не в глаза Арсению Сергеевичу, потому что мне стало слегка неловко от своего высказывания. — Шутками бросаться будешь среди одноклассниц, которые текут по тебе как шлюхи по богатым мужчинам, — сделал не то замечание, не то укол он в мою сторону. Однако физик всё равно смешал мне виски с колой в пропорции один к трём. Для меня это действие было словно личное оскорбление, поэтому я обиженно воскликнул: — Мне не тринадцать! — А ты хочешь нажраться у меня в квартире? — Хмыкнул он и подтолкнул напиток ко мне, который влетел прямо в мои руки. Я, пусть и не был доволен пропорциями, всё равно с наслаждением припал к стакану и сделал пару небольших глотков, почувствовав, как холодок пробежал по моим внутренностям. — Не хочу тебя расстраивать, но этого не произойдёт. Мы молча пили свои напитки. Я почти не чувствовал виски, вкус колы затмил всё, однако мне это, как ни странно, нравилось. Арсений Сергеевич же ограничился чёрным чаем. Да ещё и без сахара. От него прям прёт этой мужской энергетикой, в отличии от меня. Физик смотрел слишком внимательно на моё лицо и пытался поймать мой взгляд. Меня это слишком смущало, но я старался не подавать виду. — Почему ты стал таким? — Вдруг спросил меня учитель. Я оторвался от напитка и поднял взгляд на эти чёртовы глаза небесного цвета, которые манили меня похлеще бутылки прохладного пива. Я прекрасно понимал, что именно от меня хочет услышать Арсений Сергеевич. Вопрос ясен, но ответа не будет. Мне слишком не хочется вновь говорить на эту тему. Не хочется сдирать кровяную корочку с засохшей раны, не хочется разрывать швы и заливать всё жгучим йодом. Слишком забытая боль, чтобы вновь её расковырять и увидеть слёзы на моих глазах. — Я не понимаю, о чём Вы, — это, пожалуй, был самый тупой ответ из всех существующих. Но мне довольно сложно было говорить на эту тему. — Больно? — Физик сейчас не выглядел человеком, который всеми способами пытается докопаться до правды. Нет, он смотрел на меня с сочувствием глазах, и я это ценил. — Да, — совсем тихо прошептал я, однако Попов всё равно услышал. — Расскажешь? — Аккуратно попытался подобраться ближе он. Я, почему-то, не испытывал к нему недоверие и страх, поэтому не был против рассказать учителю свою историю, пусть и боль всё равно продолжала меня грызть изнутри. — Когда родители развелись, мне было четырнадцать. Жил я с мамой, отец укатил восвояси, я даже не знаю, где он сейчас. Мама не лучше, тоже, можно сказать, ушла от меня. В том плане, что внимание ко мне отсутствовало от слова «совсем». Просто постоянный игнор и короткие взгляды в мою сторону, на этом она и ограничивалась. — Я поджал губы, окунаясь в прошлое и пытаясь донести до учителя своё состояние, испытываемое на то время, в максимальных подробностях. — Чувство ненужности поедало меня. Я был уверен, что даже мою смерть мама не заметит. — Я горестно усмехнулся, не поднимая взгляд на учителя, но чувствуя, с какой жалостью он смотрит на меня. — В тот день появилась бабушка. Когда я был ребёнком, она всегда была рядом со мной. Я… любил её как никого. Она заменила мне всех: родителей, друзей, братьев и сестёр и других. Тогда-то, бабушка и пришла к нам в гости. Как сейчас помню этот день: поцеловала меня в лоб, попросила посидеть в комнате и где-то полтора часа говорила с мамой на кухне. После этого постоянно была рядом с нами. Отдавала мне всю свою любовь. Я её любил сильно и безмерно благодарен ей до сих пор. — Я сделал глубокий вдох, крепко зажмурил глаза, удерживая слёзы досады и с силой сжал в руке стакан, найдя в себе решимость, я взглянул в глаза мужчине. — Она ушла во сне. Мне было пятнадцать, и я думал, что с ума сойду. Никогда прежде я не испытывал такой боли, что в тот день. — Я почувствовал, как сердце стало биться сильнее, как пальцы рук стали легонько дрожать, а по щекам всё же побежали жаркие слёзы. — С тех пор я даже на кладбище ни разу не ходил. Я не могу принять факт её смерти. Все эти воспоминания они… будто вчерашние. Я не могу просто поверить в это, как бы много времени не прошло. Меня никто так не любил, как она… — Эти фразы я уже говорил с запинками и прерывался на частые всхлипы. — Простите. Я подорвался с места, не желая больше находиться здесь. Я показал слезами свою слабость и сильно сожалел сейчас об этом, поэтому отправился к выходу из квартиры. Стыд и чувство вины поглотили меня, мне стало неловко перед мужчиной. Арсений Сергеевич остановил меня, что было достаточно ожидаемо. Он схватил меня за предплечье, а я обернулся на него, столкнувшись с обеспокоенным и понимающим взглядом голубых глаз. Я представлял, насколько жалко выглядел на данный момент. Красное лицо, мокрые глаза и искусанные в кровь губы. Я ждал, что Попов сейчас прочтёт мне очередную дискуссию и с благословением отправит домой, однако его действие меня весьма поразило. Физик притянул меня к себе и крепко обнял, успокаивающе поглаживая по спине. Я просто замер, не зная, как действовать. Я чувствовал пальцы, перебирающие мои позвонки, чувствовал горячее дыхание в макушку и мирно вздымающуюся грудь, от которой исходил приятный запах одеколона. Отмерев, я прижался к мужчине в ответ, обхватил руками его широкую спину и подался к нему ещё ближе. Этого мне и не хватало последние года — просто чувственные и успокаивающие объятия. Я испытывал исходящее от мужчины чувство нужности, которого лишился с уходом бабушки. — Простите, Арсений Сергеевич, — принялся я лепетать извинения, не отпуская мужчину, — пожалуйста, извините, я не знаю, что нашло на меня, но я не могу… — Тише, — проговорил физик, и я моментально заткнулся.                               *** Мы с Поповым уже подъезжали к моему дому. Он вызвался меня подвезти и, сколько бы я не отговаривал его и не заверял, что смогу спокойно доехать самостоятельно, всё равно пропускал все мои слова мимо ушей и не принимал отказов. За окном машины капал противный дождь с неба, мне это, конечно же, не сильно нравилось. — Приехали, — подъехав к нужному подъезду, оповестил меня водитель и, отстегнув ремень, вышел на улицу. Я последовал его примеру. Было не так уж и холодно на улице. Дождь просто слегка моросил и ещё не перерос с ливень, а свежий воздух отрезвлял и помогал прийти в себя. Мне до сих пор неловко от того, что произошло на репетиторстве у Арсения Сергеевича, но он сам копнул туда, куда ему лезть не стоило. Вот и наткнулся на мину. — До свидания, — попрощался я с мужчиной и развернулся в сторону двери, однако Попов меня остановил. — Антон, — я обернулся и выжидающе глянул на него, — ты очень сильный парень. Я горжусь и восхищаюсь тобой, правда. — Он подошёл ещё ближе ко мне и, со стороны, наш диалог выглядел весьма драматично, как мне кажется. Дождь, зарёванный и сломленный подросток, который не умеет любить и зрелый мужчина, что глубоко сочувствует мальчику. Банально и приторно, но довольно красиво в обычной жизни. — Помни, что ты нужен. Нужен маме, Сашке с Димой, мне. Ты любим и ценен нами. Эти слова были способны растрогать меня, и я прекрасно понимал риски, что могу сейчас вновь позорно расплакаться, но я держался. Лишь сказал то, что действительно сейчас выглядело бы уместно: — Спасибо. И скрылся в подъезде.