Одуванчик

"Тут, кстати, одуванчики на глаза твои похожи!"- говорил Юрий Константину когда-то давно. Когда они ещё были маленькими, когда Костя только-только начинал чувствовать что-то тёплое в районе сердца, если Татищев обращался к нему. И тогда, когда только зарождались зёрна ненависти к , как сейчас бы Юра сказал, "пидорасам". Кто же знал, что через многие года, эти одуванчики станут самыми ненавистными цветами Кости. Кто знал, что те прекрасные желтые одуванчики сейчас будут доставлять невероятную боль при каждом приступе кашля. Кто же знал, что сейчас Косте будет настолько тяжело дышать, что подкашиваются ноги, в глазах темнеет, а изо рта Уралова будут вырываться пугающие хрипящие звуки. И кто же знал, что именно сейчас, именно в тот самый момент, когда Константин после приступа мучительного кашля увидел лепесток одуванчика, окрашенный в алый цвет кровью, будет проклинать в своей голове любовь к Татищеву. Любовь, что медленно его убивает, заставляя чувствовать, будто его лёгкие обмотали колючей проволокой из одуванчиков. Кто же знал, что город бесов будет находиться в этой цветочной яме. ...Кто...знал? Кто мог догадываться о том, что то знакомство, то самое первое приветствие обернётся так ужасно? Кто знал об этом?! Кто, чёрт побери, знал?! Если бы Костя только догадывался, чем это может обернуться... Если бы в его двуцветную голову только закралась мысль о том, что он из-за своей любви будет ненавидеть Юрия при каждом приступе...Он бы возможно и попытался бы забыть об этом , казавшимся ранее самым лучшим на свете , человеке. Хоть это было бы и больно, но не так сильно, как сейчас, когда из горла вылетают желтые лепестки, а после, с очень громким, болезненным кашлем, целый цветок. Прямо как один из тех, что давно ему протягивал Юра. Только сейчас этот злосчастный одуванчик был в алой крови. Сейчас на глазах Уралова выступили слёзы. Сейчас, представляя у себя в голове образ Татищева, он не видел в нём ни капли хорошего. Только все ужасные качества, что привели к тому, что по подбородку Кости стекает струйка красной жидкости с привкусом железа, а в руках потускневший, прямо как глаза Кости, цветок. Екатеринбург идёт в сторону ванной, чтобы смыть кровь с рук и рта, понимая, что приступ окончился. На этот раз он был более болезненным. Надо завязывать с этим цирком. Костя уже пытался покончить со всем этим в девяностых, но не получилось. Юра постоянно приходил, пытаясь узнать, в чём же дело, напоминая о себе. И о чувствах. Именно в тот момент и зарождалась эта болезнь, как Уралов узнал, "ханахаки" , дословно - цветочная тошнота. И действительно, от этого дикого кашля и вкуса крови просто тошнило. И от мыслей о Юре тоже. И от этих треклятых одуванчиков. Костя выключил воду, посмотрев на себя в зеркало- от прошлого его остались, наверное, только двуцветные волосы и янтарные глаза, только уже потускневшие. Какую же он совершил ошибку, когда надеялся на взаимность в детстве. Когда не обрубил эту заразу на корню. Вот теперь и расплачивается. Позже, сидя на своей кухне, он глотает воду, но теперь даже это он не может делать без боли. Этот грёбаный кашель просто раздирал его горло. Больно. Даже больнее, чем сердцу, что даёт трещину от каждой, пусть даже маленькой мыслишки о Челябинске. Он его отвергнет, без обсуждений. Скажет, что знать не хочет такого пидора как Костян и всё, Екатеринбург буквально обречён. Ему уже ничего не поможет, ведь как он узнал, этот ад можно прекратить только получив взаимность. А это мифическое явление ему, увы, не светит. И от этого ещё больнее. Он чувствует, как лёгкие в очередной раз при вдохе ранятся об эту проволоку из одуванчиков и, кажется, задевают не только их, иначе от чего в сердце так больно? Посреди ночи Костя просыпается от кошмара, в котором он испытывал те же чувства что и при обычных приступах кашля , что становятся всё чаще и чаще. Это пугает, надо завершать этот ад. Срочно. И сейчас, сидя в своей кровати и пытаясь привести своё дыхание в норму, он продумывает что будет говорить Юре, ведь он твёрдо решил- сегодня днём поедет прямиком в Челябинск и расскажет о своих чувствах. По сути у него выбора-то и нет, либо умереть, не рассказав о своих чувствах, либо рассказав и возможно получив по лицу от того, что он такой "отвратительный гомодрила" И выслушав ещё тысячи различных оскорблений, поехать в свой Екатеринбург и там продолжать выплёвывать по несколько цветков за один приступ более дикого кашля. Перед глазами всплывает картина из сна, где в горле застрял цветок, как бы Костя не пытался его выкашлять, всё безуспешно, лишь сильнее становится боль и всё сильнее чувствуется так сильно надоевший вкус собственной крови. Отрывок из сна, где Костя достаёт одуванчик, чувствуя, как подступает тошнота. И снова мысленно он материт себя и Юру. Себя-за запретные чувства, а Юру- за его красоту и дружелюбность, что так сильно влюбила в этого гомофобного демона. Константин чувствует жжение в горле и привычную боль в груди, будто стебельки одуванчиков, что растут в его сердце, резко стали словно стебли роз. Они такие же колючие , заставляли чувствовать, будто они протыкали и так бедное растерзанное и израненное сердце. Он не смог уснуть до утра, всё сидел на привычной кухне и думал о том, что ничего не может сделать со своим состоянием. Когда цифры на экране телефона показали девять часов утра, он решил, что именно сейчас- самое лучшее время для того, чтобы поехать к Юре и рассказать о своих чувствах. Минимум ему ехать до Челябинска два часа , максимум три. Главное, чтобы приступ не произошёл за рулём, иначе время в пути затянется. И как же Уралову повезло, что болезненный кашель не настиг его за рулём. Зато когда он зашёл в прокуренную квартиру Юры, он его накрыл с головой. Костя провёл в ванной около получаса, с каждым разом выплёвывая всё больше лепестков и крови, буквально расцарапывая горло в попытках достать оттуда мешающий цветок. Когда ему стало легче, он вытер все кровавые пятна на раковине и полу, после чего Екатеринбург вышел из комнаты, в которой пять минут назад ему казалось, что он сейчас задохнётся. Когда Юрий своим голосом, что ещё больше ранил израненное сердце Уралова , спрашивал, мол "Катюш, че у тебя за дикий кашель был, ты в норме?", то Косте хотелось ответить "М...да, в норме, Юр, просто у меня из лёгких лезут одуванчики, из-за любви к тебе, прям как те, две сотни лет назад, которые ты мне протягивал", Но тот молча кивнул и отправился в гостиную, чтобы посмотреть вместе с Юрой какой-нибудь фильм. Признаться он планировал либо во время просмотра, либо сразу после него. Затягивать с этим не нужно. Выбор фильма Юра смело доверил своему лучшему другу. Ну, он лишь уточнил, когда принёс из холодильника пиво, что "главное- чтобы в фильме не было этой радужной хери". В сердце больно, оно будто ещё сильнее сжалось и разжиматься совсем не собиралось. В голове бушуют мысли, словно дискуссия ангела и демона, где светлая сторона говорила, что признаться стоит и что взаимность возможно и светит, а другая, что его вышвырнут из этой квартиры и крикнут вслед, чтобы этот пидор конченный забыл дорогу к этой квартире. От таких мыслей на глазах наворачивались слёзы, а тело слегка подрагивало. Нет, нельзя показывать такие эмоции в присутствии Юры. Отодвинув все волнения на второй план, Костя нажал на кнопку на пульте и запустил фильм, взяв в руку жестяную банку с "балтикой семёркой". Пить если честно совсем не хотелось, да и горло болело, но ради видимости, что всё хорошо, последовал примеру Юры, что уже начал пить и тоже сделал пару маленьких глотков, больно, но не так сильно. Фильм был очень душным и скучным, поэтому после десяти минут после начала, "друзья" начали разговаривать обо всём на свете, лишь бы не умереть от скуки во время просмотра. И сейчас, как показалось Константину, был лучший момент для признания. Ну, он уже морально подготовился к потере своего самого близкого человека, поэтому почему бы и не рассказать? Первые слова, подводящие к этому, давались очень тяжело. Костя своим хрипловатым голосом буквально выталкивал эти злосчастные "Юр, мне тебе кое-что надо сказать". И после этого он не мог ни произнести ни слова, будто он резко забыл как говорить, а Юрий сверлил его взглядом, да таким, что Уралову казалось, что он находится под прицелом этих черных, словно угольки, глаз и если он скажет хотя бы что-то, что не понравится Татищеву, то его немедленно расстреляют. И тут я бы могла провести сравнение с царской семьёй, расстрелянной в городе Кости, но, пожалуй, воздержусь. "Э , Костян, так чего ты там сказать-то хотел? Не молчи, а то знаешь, мне как то некомфортно сидеть в полнейшей тишине, смотря на тебя, будто я пидор какой-то". Именно эта фраза выдёргивает Екатеринбург из своего маленького мирка, наполненного различными мыслями. И последние слова звучат так, будто бы Уралову проводят ножом по сердцу. Больно. Так же больно, как и при каждом приступе. И тут сомнений не остаётся- его выпнут отсюда как дворового кота. Глаза вновь слезятся, Константин опускает взгляд вниз, а тело вновь дрожит из-за страха быть отвергнутым, он так и не говорит не слова, а на ткань штанов из широко открытых глаз падают капли слёз. "Вот же чёрт"- проносится в мыслях Кости и он в панике смахивает слёзы с щёк рукавом своей зелёной кофты. " Костян, ты чего?"- обеспокоенно спрашивает Челябинск ,поворачивая за плечи друга, лицом к себе и испуганными глазами смотрит на "Катюшу". -В общем...-Серьёзно говорит Уралов,смотря в глаза Юрия, покашливает, после чего продолжает на одном дыхании- Юр, я хотел сказать, что люблю тебя уже последние две сотни лет. Прости. - Повисает давящая тишина,что просто не даёт отвлечься на что-то другое. -Так я тебя тоже люблю, дружище, во расклеился то.- сказал Юра с усмешкой, по-дружески похлопывая Екатеринбург по спине. Но после слов " Не как друга", прекращает это делать и уходит из комнаты с лицом, будто ему сказали, что танки начал производить какой-то другой город. На самом то деле Юра пошёл на кухню, чтобы взять из холодильника ещё пива, но только на себя, так как Костя сказал, что ему больше не нужно. И как ему теперь сидеть рядом с ним? Зная, что его лучший друг оказался мало того что геем, так еще и влюблённым в него. Юру передёрнуло и он напряженным шагом направился обратно в комнату, где на диване сидел Костя ,запустив руки в разноцветные волосы и беззвучно глотал слёзы, что безостановочно катились из глаз. -Костян...- было единственное, что смог из себя выдавить Челябинск.Мысли с невероятной скоростью проносились в глове Юры, что ему сейчас делать? Успокаивать ли Константина или просто выгнать из своего дома, сказав,что видеть его больше не хочет из-за того, что он просто любит не какую-то симпатичную девочку, да ту же Анюту, а своего друга. Татищев подходит к Екатеринбургу, садится рядом и поглаживает того по спине, всё ради того, чтобы его товарищ успокоился. Челябинск сунул руку в карман, достав оттуда пачку сигарет. Глубоко вдохнув, он закашлялся и закурил. Тело друга всё ещё подрагивало, но уже не так сильно. И тут Юра прерывает тишину. Выдыхая сигаретный дым в противоположную сторону от друга,он тихо, неуверенно произносит: -Катюш, сорян за все те высказывания на счёт "пидорасов", тебе же наверное неприятно было , да ?- недолгая пауза в ожидании ответа Кости.Тот коротко кивнул и прислонился спиной к спинке дивана, поднимая лицо к потолку, рассматривая еле видный узор на нём.-Ну вот, думаю, ты понимаешь что это из-за методов воспитания Даниса, ну в общем,эти высказывания были неким способом...-Юра задумался, подбирая подходящее слово.-...Ну, самообмана что-ли, я отвлекался от мыслей о том,что ты...- снова пауза, Юра стряхивает пепел в пепельницу на столике, стоящем рядом-...Можешь быть для меня чем-то большим,чем просто друг. Екатеринбург ,раскрыв глаза от удивления после услышанного, смотрит в глаза Татищева, чтобы понять- шутит он или нет, но его взгляд был серьёзным , а лицо расслабленным. Значит ли это, что чувства могут быть взаимными? Значит ли это ,что Костя больше не будет выплёвывать сгустки крови, проклиная свои неправильные,запретные чувства? - Ты чего так смотришь, Кость? Я всего лишь хотел сказать, что у тебя есть шанс,ну, точнее я имел ввиду что тоже люблю тебя, скорее всего.- неловкое молчание,покрасневший Юра, а затем лёгкая улыбка на лице Уралова.