А чё из этого вам вообще зайдёт, а?

      Это лишь краткий пересказ всей огромной истории, которую будет слишком долго описывать, поэтому обойдусь сейчас парой листов.       Был ясный приветливый день, слабый ветер играл с детскими до рыжеватости светлыми, выгоревшими на солнце, волосами. В этот прекрасный день было не жарко, но и не холодно, прекрасное майское время, о котором многие люди отзывались, как о самом прекрасном времени весны.       По полупустой дороге тихо неслась машина, в которой сидела Аля с родителями. В дальнейшем эти персонажи не будут фигурировать в истории, но именно в этот день всё и началось.       Мама Али была беремена, муж мчался на машине в роддом, а Алю взяли, потому что не с кем было оставить, и хотя ей было уже целых семь лет, как она часто любила повторять, одну оставить в квартире её не решились.       Роды происходили уже ближе к ночи, часов в восемь начались схватки и продолжались три часа, после которых роженица осталась совсем без сил и только краем глаза успела посмотреть на своего маленького сына. Его сразу унесли, а через полчаса врач, принимавший роды, сказал, что ребёнок не смог пережить появления на свет.       Убитые горем родители и понятия не имели, что с их сыном произошло потом, и никогда об этом не узнают, как не узнает и Аля, что произошло с её братом.              Были в мире всякие непонятные вещи. Например, привидения, магия, загробная жизнь, чистая кровь и многое другое. Драконов не было — и то было хорошо. Люди научились приспосабливаться ко всему, в том числе и к более сильным в отличии от них существам. Придумали правила, обычаи и бизнес, как обезопасить себя сразу ото всех, но сделать это действительно надёжно. Ведь с одними можно было договориться, вопрос был лишь в цене, а с другими, например, потусторонними тварями, это сделать было решительно невозможно.       Поэтому и появились софо. Чем дольше существовал мир, тем более скрытым становилось само понятие софо, о нём знали лишь те, кому это было положено знать. Например, узнаем мы, хотя нам это знать не положено.       Софо — чистые дети, как их ещё называли. Детьми они оставались недолго, росли точно также, как и другие, не быстрее и не медленее. Поэтому Славе через пять, восемь, двенадцать и семнадцать лет после описанного раннее, было соответственно столько же лет и физиологически он ничем не отличался от сверстников. Только вот у него не было родственников, он не ходил в детский садик и школу, для него были лишь бесчисленные белые кабинеты, комнаты для сна и белые туалетные комнаты. Очень редко он видел улицу и то недолго, куцо. Друзей заводить ему тоже не разрешали, каждый софо шёл на продажу в разные руки, они не должны были к кому-либо привыкать, кроме своего ахора, поэтому любые взаимоотношения с другими, пусть и с настоятелями, запрещались и пресекались.       Он жил в этом мире, думая, что так правильно, не зная другой жизни, но в его душе был протест. Словно что-то в глубине намекало — у тебя всего лишь нашли чистую кровь в роддоме, поэтому ты и находишься здесь, но на самом деле… Но на самом деле он не думал об этом так, не мог думать, потому что даже не знал о существовании роддома, о том, как появляются на свет дети, он не знал ни о чём, о чём не говорили в Комнатах на занятиях.       Для него была обыденной магия, направленная на кого-то, кого он не знал и ни разу не видел. Ахоры никогда не приходили посмотреть на воспитание, ахоры вообще представлялись в Славиной голове как древние драконы, большие и страшные, хотя Слава даже понятия не имел кто такие драконы и как они выглядят. Но что точно знал Слава, так это свою ненависть к ним. Сколько бы настоятели не говорили о важности для каждого софо своего ахора, ни у кого не получалось его переубедить.       Учился Слава хорошо и плохо. В самом важном уроке — послушания, он вёл себя ужасно, не соглашался, разопщал других, мешал всем бояться. Подобые дети были почти в каждой пятой группе, с ними нужно было лишь смириться. Некоторые настоятели называли таких софо — браком. Браковонный софо. Но дерзить и плохо обращаться с софо мало кто из настоятелей решался. В основном это была главная причина, почему Слава вырастал таким вольным — он чувствовал чужую слабость, за которой улавливал в том числе и страх, но долгое время не мог понять почему.       — Движение руки должны быть более плавным, элегантным, — говорила Реная.       Её Слава терпеть не мог, потому что её уроки послушания были ему неприятны, её наставления по чарам были раздражающими, непонятными и неправильными, по крайней мере по его мнению.       — Изящество не добавит силы.       — Она не нужна, сколько можно повторять, Слава.       — Но Реная, ты говоришь, что сила не важна, а на следующем занятии будешь нас убеждать, что мы должны помогать ахорам, это смысл нашего существования, как твоего — нам рассказывать всё это. Чем кривляния помогут нам помогать им?       — Ты увидишь в дальнейшем людей, они похожи на тебя, но будут тебя бояться, бояться твоего ахора. И ты должен будешь помогать этому чувству крепнуть.       — В таком случае мне больше нравятся уроки Дарлая, приёмы с туманом, голосовыми миражами и исчезновениями вызывают намного больше разных эмоций даже у нас, что говорить про каких-то людей. Я их не видел никогда, правда, поэтому даже не понимаю, что их может пугать. Но неужели плавность движений этому способствует?       — Элегантные софо востребованы у ахоров.       Об этом Слава тоже знал, поэтому только махнул рукой и больше не стал отвлекать всех от занятия. Он никогда не сходился во мнении с Ренаей, да и многими своими наставниками. Даже Дарлай, которого Слава уважал, не отличался благосклонностью к нему.       Слава выучил, что должен сопровождать ахора и пугать всех вокруг или вызывать во всех вокруг чувство благоговейного страха, как-то так это называли некоторые настоятели. В любом случае у него были свои методы. Это во-первых. А во-вторых, у него не было в планах мириться со своим ахором. Ведь если он хорошо подучит магию, то сможет победить ахора и делать только то, что хотел он сам. Единственной проблемой было то, что в Комнатах изучали либо только усиливающие чары, либо чары передачи, где софо в любом случае отдавал свою энергию ахору (которого не было).       Играться с маникенами было скучно, многие настоятели чарами не владели, только способностью говорить красиво и туманно. А меж тем время смотрин приближалось. Официально мероприятие называлось «Чистая встреча». Проходила два раз в год, когда новые софо достигали семнадцати лет и выше. Славина группа состояла из семи софо, включая его самого. По словам настоятелей это была довольна большая группа, обычно в группе было по два-три, порой мог быть всего один или не быть никого.       — А это значит, что, чтобы попасть к самому сильному ахору — нужно постараться. Запомните, не дерзите им. Выбирает перым в любом случае ахор самого высокого класса из всех присутствующих. И только одному ему известно, что он с вами сделает. Ведь если вы ему не понравитесь, он тоже может вас взять и потом вы уже никогда после этого не проснётесь.       — А мы засыпали?       Этим пугали в основном Славу, и из-за того, что это повторялось слишком часто, он перестал бояться и, наоборот, заразился злой мыслью переиграть всех и вся или отвратить всех от себя, на крайний случай быстро «заснуть», как говорили настоятели. Потому что слова «смерть» Слава тоже не знал и поэтому полностью не понимал всей ситуации.       — Герде Варус.       Когда Мальта называла названия чар, Слава в глубине души всегда вздрагивал. Она говорила слишком звучно, слишком строго и величественно. Все вокруг стали применять чары. Это было заклинание высокого порядка, поэтому давалось далеко не просто, но Славино стремление было настолько велико, что особых усилий он уже не тратил, а только глядел за другими и в самом конце без особых сложностей быстро и аккуратно выполнял заклинание.       Хоть за что-то о нём хорошо отзывались настоятели. За уроки чар.       — А теперь у нас будет важное занятие по тому, что вас ждёт, — сказала Реная, присаживаясь на мягкую синюю подушку на полу.       Каждый софо сел на свою токную, почти как плед, нежно жёлтую подушку и стал её слушать.       — Через несколько недель вы встретитесь с Ахорами, они могут забрать всех, одного или никого, об этом мы уже много раз говорили. Сегодня наш разговор будет о другом — когда вы попадёте к ним домой, почти точно, может и не в первый день, вас будет ждать половой акт с вашим ахором.       — Мы будем что-то делать на полу? — непонимающе спросила Лия, хмуря свои милые русые брови.       Слава разделял её непонимание и на этот раз даже не стал перебивать настоятельницу. Об этом им действительно раньше не рассказывали.       Реная подняла ладонь, открытой стороной к сидящим и слабо кивнула, прикрыв глаза.       — Я всё расскажу. Точнее не всё, так как всё зависит только от того, к кому вы попадёте. К тому же может случиться и такое, что ваш ахор не станет этого делать. У каждого, кто забирает софо, есть свои причины, почему он это делает.       Слава не знал крайне много того, что знал обычный подросток в его возрасте, зато он знал много того, что обычные подростки знать не могли. Была лишь одна деталь — они не догадывались на данный момент о существовании друг друга. И урок полового воспитания, который проходил в Комнате сложно было назвать уроком для обычных школьников.       Некоторые добровольцы отведали на себе ощущения, которые были при первом сексе с помощью посторонних предметов. Более подробно мужскую и женскую анатомию разбирало меньше половины группы. Чем вызванно подобное разделение не объяснили, и это раздражало Славу, которого заставили присутствоватнь и делать вещи, которые были болезненны и в некоторой степени смущающими, так как раньше они не обнажались перед другими софо и уже давно перестали это делать перед настоятелями.       Слава слишком много не понимал или, как он сам думал, понимал не до конца, не полностью или вообще неправильно, его пазл, который он с таким трудом год от года собирал был всё равно слишком дырявым, что его безумно раздражало.       Вечером они читали вслух стихотворения о природе. Славе занятия литературы нравились так же сильно, как и занятия чар, просто потому что на них он тоже получал внутренню удовлетворённость и потому что зачастую эти занятия вела Алая, а она была весьма доброй и тихой, в отличии от Мальты или Ренаи. Ещё стихотворения порой преподавал Мефистофель, он был старше всех остальных наставников, у него даже были волосы на подбородке и щеках белого цвета, он называл это бородой и посмеивался, когда у него спрашивали, каким образом он получил свою бороду и почему его волосы имеют такой странный неестественный цвет.       — За белой комнатой есть белая комната, за которой другая белая комната, ведущая в третью белую комнату и наконец там находится комната под замком. Интересно, она тоже белая? — спрашивал Слава у белого потолка, лёжа на кровати. Через несколько дней его и остальных должны были разобрать, а может и нет. Слава надеялся на этот исход или, что он убежит от того, кто его возьмёт. Обманет его как-нибудь. Слава не боялся ничего, кроме неизвестности и незнания, от которого шло непонимание. Ему хотелось узнать какой мир скрывается за белыми стенами, и лишь только поэтому он был согласен на то, чтобы его взяли.       В его неправильном воспитании винили гены и настоятеля Ксинофа, который уже с ними не работал, но сопровождал Славу и остальных где-то до десяти лет. Ксиноф допускал споры и позволял много спрашивать и порой говорил о странных вещах, которые Слава, к сожалению, не запомнил. Но вещи действительно были странными, потому что никакой другой настоятель об этом и слова ни разу не промолвил. Они все чего-то скрывали, а это вгоняло нашего героя в тоску.       — Помните обо всём, о чём мы говорили и не дерзите, это касается в основном тебя, Слава, — сказала Мальта звучным голосом, из-за чего пугливая Оля сжалась и незаметно отошла на три сантиметра назад. Слава более-менее привык к такому к себе отношению, поэтому состроил абсолютно невинное лицо и закивал, сложив за спиной руки.       — Мальта, я помню всё, о чём мы каждый день говорили на каждом уроке. Начиная с возраста, когда я уже ничего не помню, но всё, о чём мы говорили я помню, потому что мы говорим постоянно об одном и том же.       Мальта нахмурила брови, скулы у неё стали острее и взгляд приобрёл недовольный оттенок. По её глазам было видно, как она была рада наконец от него избавиться и вероятнее всего надеялась, что он попадёт в «некачественные» руки.       — У тебя красивый язык, Слава, наговори себя хорошее будущее.       Уже через полчаса их отвели в комнату, которая всегда была под замком. И по цвету стен и пола с потолком, она была белой, но не такого чистого цвета, к которому привык Слава и остальные. К тому же свет в этой комнате был другим, было слишком много всего не белого, например столы и стулья, шторы насыщенного алого, диваны, ковры, картины на стенах. Для софо была отведена отдельная часть зала, огражденная белым забором, но на нём висели какие-то ткани, свет был разный и очень приглушённый, из-за чего цвет в комнате был тёмного тёплого цвета, и лишь порой в него встраивался лазурный отлив.       Всё было торжественно, странно, непонятно, пугающе, и настоятели стояли напряжённо или что-то делали, расставляли еду и напитки, держа осанку настолько строго, насколько не делали даже на занятиях. Они чего-то боялись, притом все. И боялись выверенно, со знанием дела. Так было каждый раз. Слава не понимал чего конкретно все страшились, оттого чувствовал себя не то подавленно, не то зло, в груди не находилось место обоим этим чувствам, поэтому он нервно оглядывался и ожидал, ожидал, пока начнут приходить ахоры.       И только завидев первого, он успокоился. Потому что мысли его сразу завлеклись другими, он вдруг вспомнил о такой маловажной, как он считал ранее, детале, как маска. Ахоры ходили в золотых, серебряных, медных овальныйх масках с узорами и вставках из более мягкого материала. Улыбались, говорили, ели через них. Внешне они были как софо или настоятели, только в мантиях до пола и с масками на лицах. Может быть, у них были другие лица? Не как у софо или настоятелей? Но Славу заботило совсем не это, ему было интересно — как он сам будет носить эту маску, ведь каждый софо тоже носит какую-нибудь маску. Её должен будет дать ахор. В ней неудобно? Нужно ходить всегда? На занятиях об этом толком не рассказывалось. О многом на занятиях не рассказывалось, подумал Слава, прогоняя в памяти всё, что помнил.       — Антраше, я был вчера в ресторане «Золотое блюдо», там тоже всё стало в разы дороже, инфляция, что ты хочешь. Внешняя политика страны хромает, какую стабильность ты хочешь внутри?       — Ты прав. Одно меня радует, из-за нкоторых глупых индивидумов нам всегда есть работа, а позакрывать пару чёрных прорезей или выгнать блуждающего призрака — дело несложное, а получить за него приятно.       — Без сомнения, — развеселился собеседник.       Они все были в разных одеждах, с разными голосами, имели разный рост и вероятнее всего возраст, но страха, который чувствовали настоятели, Слава так и не начал испытывать. Только морщился из-за кучи незнакомых слов.       — Свет мой зеркальце скажи, да всю правду доложи, ты ль на свете всех милее, всех румянней и белее? — весёлым мурлычащим голосом спрашивал мужчина в светло-голубой мантии с полугрустной-полувесёлой улыбкой на маске. Он опёрся локтями о забор и посмотрел на Олю.       Несколько ахоров рядом с ним засмеялись, кто-то звучно, кто-то совмем тихо, как над забавной детской шаластью.       — Выбираешь себе Белоснежку, Гарни? — хохотнул кто-то.       — Ну, надеюсь не злую мачеху, — ответил громко тот и взял повешнный на забор планшет. — Посмотрим, что у нас здесь.       Слава лишь видел внутри таких планшетов фотографии других софо, сейчас он понял, что в этих листах, которые пролистывал Гарн, содержалась информация о них.       — Тебя даже злобная мачеха не вытерпит.       — О, мистер душа компании! Вы только выпить или ещё и поглядеть?       — Здесь как всегда нет ничего интересного? Сколько денег ты готов потратить на выпивку, а сколько на подогрев для постели, Гарн?       — Ну, смотри, во всех Дисциплинах по «C», во всех чарах и, надо же, литературе, по «А».       — Будь я софо, учился также, — хохотнул собеседник Гарни и подошёл к нему, тоже опёрся локтями о забор и взял в руки второй идентичный первому чёрный планшет, привязанный к забору за бурую нить.       — Будь ты софо, стоил бы как целое состояние.       — Не льсти мне, польсти, кому ты там серенады пел, ммм, во, Оленьке. Дисциплины послушания и эстетики высокие, а с чарами, вот беда, всё ниже «А».       — Зачем нужны чары, когда есть такая прекрасная мордашка?       Слава решил отойти подальше, ближе к стенке, чтобы в темноте не было заметно, как он хмурится и косо на всех поглядывает. С какой-то стороны он тоже хотел поучаствовать в их разговорах, но ничего не понимал. Что за белоснежка, политика, мачеха, компания, о чём вообще говорят эти ахоры. Это какой-то их собственный язык? Непонимание сильно раздражало.       — На этот раз есть парень, но дам почти и не пришло на этот милый банкет, — сказал третий ахор, подходя к забору.       — Ай, женщин и так мало и их забирают сами ахоры, должны же мы хоть как-то плодиться, — засмеялся Гарн.       — Лучше бы этого не делали. Как не погляжу на Раута, больно в сердечке становится.       — Да ты консерватор, Окси. Или, э, дай вспомню, есть ведь это новомодное слово. Чайлдфри! Во.       — Оно имеет другое значение, насколько я помню, — кротко ответил Окси, качнув головой. — Потратить что ли опять половину заработанного на бухло?       — Ты последнего софо опять перепродал ведь?       — В этом мире ни от кого ничего нельзя утаить. Да, Райк, верно. В последнее время я сюда только выпить и прихожу.       — А теперь давай ещё раз представим, каким бы ужасным софо ты был, а всё равно на вес золота!       — А ты всё так же льстишь мне, а не Оле, — съязвил в ответ Окси.       — Хэй, парнишка у стеночки, почему дисциплина такая хромоногая? — прикрикнув, спросил Райк.       Слава состроил физиономию отвращения, слегка высунув язык.       — Зато у Оли личико красивое, на неё смотрите, — огрызнулся он.       — Тебя здесь не научили главному, — сказал ласково Окси, — чтобы послать кого-то нужно не рожу хмурить и язык показывать, а фак пальчиками складывать, — договорив, ахор показал свою кисть в перчатке и согнул все пальцы в кулак, кроме среднего.       — Чему ты софо учишь, — цокнул Райк.       — Для этого есть специальные знаки? — удивился Слава.       Окси посмеялся и показал пальцами другой знак, большой палец и указательный сложил в круг, остальные оставил как есть, со стороны могло немного походить на голову петуха.       — Конечно. Но ваши девственные умы их не знают, Слава. Опять хмуришься, достаточно меня всего лишь послать на хуй, — и он опять засмеялся.       — Хорошо, что не ты их учитель, я бы не пережил софо, который меня на хуй шлёт, — сказал Гарн.       — Правильно, потому что это они туда должны идти, — сказал Райк и засмеялся с остальными.       Слава устал испытывать всё тот же котёл эмоций, что и в начале, негодование, непонимание, страх и раздражение, всё смешалось вместе, из-за чего он на обеих руках показал жест, которому его только научили, и упал на пол, сев по-турецки.       — Быстро учится, — сказал Гарн. — Неужели ты такой хороший учитель, Окс?       — А то. Красавица, а то есть Слава, подскажи, как ты умудрился упороть «Плавность», я за все года ни разу не видел оценки ниже «А».       — И зачем мне плавность? Она замедляет исполнение чар. Чтобы покрасоваться есть дым или визуал.       — По факту, — кивнул Окси. — А какими чарами ты будешь от призрака рыбака защищаться? Или за спиной ахора постоишь?       — Так рыбаки не нападают, зачем от них защищаться? — непонимающе спросил Слава. — Герде Варусом остановить можно. Но мы же не проходим здесь никаких боевых чар, только усиливающие и чары передачи.       — Боевые чары софо не дают почти никакого эффекта, поэтому и смысла знать их нет, — сказал Гарн. — А так, да, рыбаки не нападают, ты задаёшь кривые загадки, Окс.       — Что надо, то и спрашиваю, — ответил Окси и выпрямился, бросив планшет болтаться на заборе. — Пойду потрачусь, и даже не на бухло.