А чё из этого вам вообще зайдёт, а?

      Встречу проводили в офисе «BrodskyGR» ровно в 14:00, все успели собраться и рассесться по местам за пять минут до самого начала. Люди из «Reebimper» были собранными и непреклонными, отвечали сугубо по этике, вежливо улыбались, когда было нужно, и задавали вопросы только по делу, притом грамотно составленные и неимоверно своевременные, что значило, что готовили они их заранее.       Кабинет для совещания был просторным, светлым и чистым. Ничего лишнего нигде не лежало. Овальный стол для переговоров, восемь стульев вокруг него — по четыре представителя от каждой стороны, прожектор и экран — для показа слайдов. Стены сияли белым цветом, пол отливал ванильным. За плечами работников компании «BrodskyGR» были установлены панорамные окна, они открывали до сбившегося сердечного ритма красивый вид на занятой Питерский город, становившийся мелким из-за сорок второго этажа, но не менее величественным.       Разрешив все вопросы, два представителя «Reebimper» удалились, молча кивнув своим и пожав людям компании руки. На два чёрных костюма стало меньше. Затем и представитель «BrodskyGR» покинул кабинет. Переговоры, а скорее выяснение мелких нюансов, продолжилось. И длилось это после часового совещания ещё минут двадцать.       Анатолий Игоревич имел рыжую узкую бородку и широкие вечно уставшие глаза. Он знал, что в компании его недолюбливали, а он недолюбливал своих коллег — то есть их нелюбовь была взаимной. Он не любил задерживаться, если проблема была разрешена и рабочие вопросы подошли к концу, но на этот раз задержался. Дома ситуация была неспокойной, ребёнок капризничал, жаловался на простуду и головную боль, а супруга недавно устроила очередной скандал абсолютно без повода — по крайней мере так считал Анатолий Игоревич. Поэтому он сделал выбор провести побольше времени со своими коллегами, чем немного тех напряг.       Вениамин Викторович был эксцентричным человеком уже наклонного возраста, ему было около шестидесяти лет, внешне походил он на растолстевшего менделеева. Всклоченные серые волосы, густые брови и острый ум. Черты лица у него были всё же поострее или повытянутей, но собирались в образ очень милого душевного человека, да и полнота делала его очаровательнее и совсем не касалась щёк. Всё уходило в бока, живот и задницу.       Так вот, человеком он был, как сказано было ранее, весьма необычным и очень ярким. Своё недовольство скрывать не умел и не особо пытался. Когда ушли основные высокие люди фирмы и руководитель их компании, так вообще вернулся в своё обычное состояние, стал чаще охать, вздыхать, подтрунивать и косо задевать Анатолия Викторовича, этого бедного рыжего козлёнка, как некоторые называли его в компании.       — Что касается ближайшей даты… — протянул Анатолий В., почёсывая вниз свою бородку, он немного помолчал, раздумывая, и только хотел продолжить, как Вениамин В. его с довольным блеском в глазах перебил:       — Что за даты, вы их совсем не знаете, голубчик. Среда, господа. Давайте к среде мы всё обработаем и вновь встретимся с вашими-мс дазайнерами и, мпс, руководителем проекта, — голос у Вениамина В. был до одури мягким и сладким, слово «проект» у него читалась с напором на «е», когда все остальные говорили скорее «проэкт». Можно было сказать, что он мямлит, но такова была причуда его разговора, к ней уже все в компании привыкли и не обращали на это внимания, но перебитый и оттого ужасно гневный Анатолий В. морщился на каждое косое произношения старика, закатывал глаза и незаметно цокал.       — Руководитель проекта присутствовать не обязан, он в основном работает удалённо, — важно проговорил Анатолий И.       — Говорите глупости! — фыркнул его оппонент. — Руководитель проекта всегда следит за своими подчинёнными, это как птица высаживает птенцов!       — Что за ужасные сравнения! Вы своих животных сюда не впутывайте, а в нынешнее время присутствие вышепоставленного лица совершенно, совершенно не необходимо, ведь всегда есть скайп!       — Позвольтека, позвольте, голубчик, а ежели вдруг сеть подвиснет. Такое же случается и случается, ну просто постоянно!       — Брешите, у Вас седая башка не может осмыслить чудеса, которые подарил нам новый век, не умеете пользоваться — вот и жалуетесь постоянно, что ничего не работает!       — Ну это не у меня на каждой…       — Может прекратите, — сквозь зубы сказал Вячеслав Валерьевич, перебивая спор своих коллег.       Оба встрепенулись и уставились на него не то виновато, не то с осуждением. Среди них он был самым младшим, за что порой получал нотации, о которых он никогда не просил. Однако, за свою работу в компании авторитет у него был выше, чем у этих двоих вместе взятых за всё время их работы здесь, так что они всё же заткнулись и отвернули друг от друга головы.       Представитель фирмы «Reebimper», невысокий, щупловатый, но вольготно себя чувствующий и вечно легко ухмыляющийся, и сейчас издал короткий смешок и покачал головой.       — У вас интересный коллектив, — сказал он с приторной улыбкой и слегка сузившимися глазами. — И насчёт руководителя группы вы оба правы, господа, — елейно проворковал в добавок он, улыбнувшись уже только кончиком губ и немного поддавшись вперёд. — Методы работы сейчас есть разные, наша фирма не выделяет какой-то основным, так что у меня в этом вопросе развязаны руки. Как я понимаю, Вячеслав, по всем вопросам я могу обращаться к Вам?       Его глаза проскользили по лицам Анатолия и Вениамина друг за другом, слетели и оглядели с кончиков прилизанных русых волос до лежащих на столе рук Вячеслава В.       Люди компании «BrodskyGR» почти синхронно почувствовали себя приниженными его взглядом, но только Вячеслав В. особо не подал вида этого, спокойно наклонил голову, подтверждая, что именно с ним нужно будет связываться при любых вопросах.       — А вы часто так ругаетесь? — поинтересовался второй из фирмы «Reebimper», сверкнув доверчивыми шоколадными глазами. — Хотя без ссор в крепком коллективе никуда! У нас тоже бывают собачатся по всяким пустякам. Давайте, может, перейдём на более неформальную беседу. Деловая встреча уже закончена, хотелось бы просто с вами со всеми познакомиться, пообщаться, узнать, с кем мы будет работать эти полгода.       — Сроки часто нарушают, — фыркнул его коллега, закатив голубые глаза.       — У нас не нарушают, — моментально дипломатично ответил Вячеслав В. — Неужели, Мирон Янович, в Вашей фирме это входит в рамки допустимого?       Мирон Янович уже вальяжно растёкся по предоставленному на время переговоров удобному стулу-креслу и на подобную речь только недовольно цокнул и поднял на говорившего тяжёлый упрекающий взгляд.       — Нет, представьте себе, Вячеслав Валерьевич, — ядовито проговорил он, особой интонацией выделяя имя и отчество к кому обращался. — Просто мы все здесь реалисты. Проект у нас большой, около трёх месяцев уйдёт только на создание планов, чертежей и тому подобное, потом с этим нужно будет ещё работать, а в процессе получится, что, о боже, где-то что-то не сошлось, где-то что-то скривилось, где-то закупили бракованное оборудование или ещё что. Что случается каждый, просто каждый раз. Человеческий фактор тоже не отменяем. Три года назад была пандемия, два года назад массовые протесты и репрессии. Они бы нас, конечно, не касались бы, не выходи некоторые работающие у нас люди на них. Болезни, пожары, ДТП и чего только не пошлёт на нас жизнь. Особенно опасно это всё, когда в проект вовлечено большое количество людей. У нас штат в целом из пятидесяти человек, у вас по моим скромным подсчётам человек на двадцать-тридцать больше. Уже набирается около сотки, не включая нас и всяких посредников. Людей, которые обязательно возникают каждый раз. Теперь сечёте фишку, Вячеслав Валерьевич? Мы не загадываем вперёд.       — Тогда контракт нужно было составлять на более длительный период, — спокойно ответил тот, ничуть не задетый сей высокопарной речью и стойко проигнорировав издевательское выделение своего имени.       — Всегда всё можно продлить. Не в наших интересах быть в связке с компанией, с которой нас ничего не связывает. Это на случай, если проект всё-таки закончится вовремя.       — Мирон Янович, так можно и на ты? — расплылся в улыбке Анатолий И. и протянул ему руки для рукопожатия. Тот лениво протянул лишь одну ладонь и слабо кивнул. Затем подобная процедура повторилась с Вениамином В.       — Меня зовут Костя, и мне приятно с вами начать работать, — искренне улыбнулся коллега Мирона Яновича.       — Вы такой молодой, даже моложе нашего Славы! Верно недавно вступили на должность, да? — подхватил Вениамин В возбуждённым голосом. Он и ему протянул руку, затем две, а потом несколько секунд сотрясал того в крепком рукопожатии. — Вам сколько лет?       — Двадцать пять, — осторожно ответил Костя. — Я на должности около года.       — Если что, попал к нам не через постель, а скорее через связи, но дело своё знает, — с прикрытыми глазами добавил от себя Мирон. Он во время этого своеобразного повторного знакомства ещё удобнее устроился на стуле, прикрыл глаза и сложил на груди руки, словно собирался прям так и заснуть.       Его поведение было, пожалуй, ещё более вызывающим, чем у остальных. Костя слегка порозовел, бросив на Мирона Яновича короткий горячий взгляд, затем вновь вернулся к новым коллегам по работе. А вот те так просто оставлять всё не хотели. Анатолий И почесал важно бородку и осведомился:       — Вы верно из тех, у кого секрет часть общественной жизни.       — Охохох, — пробурчал Мирон, по-совиному открывая один, лишь правый, глаз, и останавливая его на вынужденном собеседнике. — Анатолий, мой секрет не такой уж и секрет. Если есть что-то, что можно поставить на место или сделать что-то ещё более привлекательное, я с радостью откликнусь на любой зов, даже на Ваш, голубчик, — начал он важно, патетично, закончил уже с издёвкой и цепким взглядом, обегающим всех новых знакомых.       Старики возмутительно дёрнулись и мотнули головами, словно стряхивая с себя порочность сказанного, Вячеслав же не отреагировал ровным счётом никак. Судя по всему, такой реакции он придерживался почти всегда.       — Мирон не скрывает свой секрет, он ему порой помогает в работе, — более мягко объяснил Костя.       — И всё же это личная жизнь… — пробурчал Анатолий.       — Ахах, — перебил моментально Мирон. — За пяти замками, за семью печатями. Не вы ли первым этот вопрос подняли, Толя? Не сливайтесь так просто, я никогда не осуждаю кого-либо за их действия за закрытыми дверями, и вам не советую.       — Просто есть личное, а есть общественное, — заступился за своего врага Вениамин В.       Костя трагично вздохнул и попробовал успокоить говоривших жестами.       — Господа, давайте лучше попьём кофе и разойдёмся на хорошей ноте.       Вячеслав кивнул и поднялся с места.       — Думаю, сейчас нота подходящая, — сказал он и вышел из кабинета.       Старики, уже отошедшие от стресса, осуждающе качали головами ему в спину, приговаривая, какой Слава молодой и уже такой прям серьёзный. Они считали это ужасным качеством.       — Отчего же вы думаете, что он серьёзный? — наклонил к плечу голову Мирон. Ногами он легко отталкивался от стола, качаясь на стуле. — Это просто маска для общества. Я же не говорю вам про то, как себя ведёте вы.       И вот вновь у него получилось наступить на мину, как будто бы он этого только и добивался. Костя опять старался загладить этот недоконфликт, даже сам побежал за секретаршей, поторапливая её с кофе.              ***              Квартира у Вани была рыжей и захламлённой. Недавно тот бросил курить, так что она переставала пахнуть табаком, только жареными яйцами и дешёвыми духами. Как бы нормально он не зарабатывал, на подобные вещи никогда не тратился — еду и сам может приготовить, пусть и получится хуже ролтона на вкус, духи по-любому выветрются, одежда порвётся, а обувь износится. Таковой была его догма — экономие было частью его жизнью.       А с другой — транжирство. Покупки всяких костюмов персонажей из фильмов, мультиков и аниме, ушки, колготки, хвостики и прочее. Он просто фанател по подобной тематике — это и было его секретом.       — Завтра встречаюсь с одним парнем, — примеряя на себе разные кошачьи ушки, сказал Ваня. У зеркала он вертелся уже полчаса, если не больше. Различных ободков в виде ушей у него было штук сорок, из них кошачьих три четверти.       Слава в это время скучающе помешивал остывший чай и делал короткие неторопливые глотки. Особой разницы он не видел, но Ваня не уставал интересоваться его мнением, как ему лучше.       В один из подобных вопросов Слава просто не выдержал и выпалил:       — Какая разница, надень просто шубу на голое тело, ушки какие-нибудь, вон те синие например, и парень от тебя без ума будет.       — Он такой же секретник, как и я, — шикнул на друга недовольно Ваня, отвернувшись от зеркала. — Нужно быть при параде, врубаешься? А я до сих пор не знаю, кого косплеить!       — Ну здесь я тебе не помощник, — взмолился Слава. — У меня другой секрет, ты же знаешь.       — Ну аниме ты тоже смотрел! — возмутился Ваня.       — Ох боже, ну эту, белую из, как его. Эвергарден. Про кукл памяти которое.       — Я не хочу сейчас сбривать бороду, — капризно ответил Ваня.       — Ну я предложил! — всплеснул руками Слава и полностью опал в кресле. Потом он сделал один глоток и вновь подсобрался, принялся дорассказывать про работу: — месяц уже вместе работаем, а они всё срутся между собой, как надоело, ты бы знал! Как не приду — «Веня, ты идиот! Нельзя же здесь устанавливать горку, что матери скажут!», «Анатолий, это не ваше собачье дело! Я устраивал в группе соцопрос и многим эта идея понравилась!» и так весь день. Они просто из-за всего ругаются. Потом ещё из фирмы этой. Костя — ок, а вот Саша и Мирон тех только подстрекают как будто бы! И ладно Саша, он немного поиздевается и начинает углы сглаживать, а Мирон за этим наблюдает, как змеюка за добычей, и не вмешивается. У меня голова от них болит весь день потом, а ему будто бы и нравится это шоу. Злой человек.       — Садист, — усмехнулся Ваня. — Чё жалуешься-то? Я бы тоже посмотрел на это. Этот ваш Вениамин очень прикольно заикаться начинает, когда из себя выводится. Ну блин, в этом костюме я был на прошлое свидание!       — Так оно же было с другим парнем… — осторожно заметил Слава.       — Ну и что?! — протянул недоумённо тот. — Не подходит! — пресёк он.       Слава вздохнул, отлучился на кухню, чтобы подлить чая, заодно забежал в туалет, затем обратно очутился в гостиной, упал в своё любимое кресло и прикрыл глаза. Некоторое время было почти тихо, только одежда порой шелестела и временами бренчала молния.       — Как думаешь, мы закончим проект вовремя? — прервал негромким вопросом тишину Слава. — Просто из-за вечных склок и наши художники и инженеры не знают, чего ожидать. Я так хочу, чтобы это не было как с прошлым проектом, который на целых три года растянулся, хотя дельного в нём практически ничего не было! И контракт мы тогда заключали все на год. Приходилось несколько раз собираться, чтобы его продлить. Один раз пришлось спорить с теми кретинами из-за их новых условий. А ещё закон новый вышел, пока мы строились. Чуть не порушил нам всё падла. Тот проект притом был меньше, чем этот раза так в полт…       — Работа, — вздохнул Ваня, перебил его, недовольно повернув к нему голову. — Ну хоть раз зашёл бы ко мне без разговоров о работе! Я тебе про кафешки, про парней, про секретики, про хуйню всякую, а у тебя на уме одна работа! Не знал бы тебя столько лет, подумал бы, что твой секрет — это работа. Ну чесное слово!       Слава обиделся, фыркнул и сложил на груди руки, отвернув подбородок в сторону.       Может быть, это и выглядело по-детски и не было достойно делового человека, каким и являлся, — или же хотел быть, — наш герой, если бы это не было одной из его настоящих черт. Он обижался неимоверно легко и быстро, но на работе ему это не мешало, а вот в личной жизни приводило только к новым конфликтам и расставаниям. Злился и обижался он преимущественно молча. Зато пару раз после таких молчаний орал с партнёром так, что закладывало уши, плюс разбивалась кружка.       Но таких эмоций он всё же не любил и в себе не поощрял их развитие. Специально долгое время приучал себя к нейтральности и перед зеркалом часами репетировал так называемое «лицо-кирпич».       И если честно, это дало свои результаты.       Но в личной жизни всё не так уж и сильно поменялось.       Ваня поглядел на него такого скептичным взглядом, вздохнул и мотнул рукой.       — Что с тебя, работяги такого, взять? Я вот вчера опоздал на работу на пятнадцать минут…       — Третий раз за месяц! — возмутился Слава.       Ваня усмехнулся, блеснув глазами.       — Ой, кто-то злиться перестал…       — Тебя же так уволят! Ваня, нельзя так халатно относиться…       — Я знаю! Знаю, но на этот раз у меня была серьёзная причина — метро закрыли. Я об этом предупредил руководителя и мне не зачли это за опоздание, так что не пизди мне тут по чём зря. Я очень даже не проспал. А теперь, что с тобой? Про работу я понял — лет на пять у тебя проект, но вас наебали, наобещав всего пару месяцев. Коллеги срутся, новые временные коллеги с этого угарают.       — Не так, — сквозь зубы сказал Слава. — Наши — да, срутся. Костя, из той фирмы, старается их помирить, а Мирон наблюдает за этим молча.       — Ты же говорил, что он злорадствует.       — Ты бы видел, как он наблюдает! — воскликнул задето Слава. Ваня захохотал. — Нет, ну серьёзно! Два дебила это, конечно, сила. Но они раньше срались реже, к тому же Толя постоянно сваливал домой, часто даже раньше времени, а сейчас он задерживается. У него там дома какие-то проблемы, а на работе кофе бесплатный и у него компания новая появилась! Они с Вениамином постоянно пристают к этому Мирону, то за тупым советом, то с ещё более тупым вопросом, то просто зовут его покурить, чая попить, ещё какой хуйнёй пострадать. И стоит позвать одному — второй сразу же рядом активизируется! А Мирон смотрит на них, опять же молча, башкой кивает, ебло держится нейтрально-насмешливое и вот вообще не вступает с ними в диалог. Только потом, когда «победитель» более-менее решён — кивает ему и они идут куда надо или он отвечает что-то. А до тех пор — молчит и пялит.       — Весёлый мужик. Мне нравится. А он случайно по костюмчикам или анимешкам не тащится? Ну или по фурри, мне чё угодно подойдёт.       — Как я понял он доминант, — нахмурившись, ответил Слава.       Ваня удивлённо поднял брови и бросил в его сторону незадачливый взгляд.              ***              Время шло каждый день неимоверно медленно, но через месяц Слава обнаружил, что контракт они подписали далеко не вчера, а толком ещё ничего не продвигалось. Начался новый квартал, нужно было сдавать отчётность. Он перестал посещать обеды и погряз в мире бумаг, сертификатов, контейнеров и горячих линий. В совместном проекте он практически не участвовал, за полторы недели посетил лишь одну встречу.       Когда аврал закончился, он вздохнул спокойно, взял один выбитый ранее отгул перед двумя выходными и три дня подряд отдыхал. То дома, то с Ваней, то выловил себе партнёра на одну ночь, то опять сидел дома за сериалами.       Пришёл день возвращатся на работу, но так уж просто он не наступил. Сразу при входе, на ресепе, его позвала девушка и выдала некоторые инструкции. В течение трёх рабочих дней ему нужно было поприсутствовать при работе инженеров и художников и сделать по этому отчёт — ему выдали бумажный планшет и выслали нужные файлы на рабочую почту.       Единственное, что Слава успел сделать, так это порадоваться взятому ранее выходному. За три дня у него всё же получилось отдохнуть.       Дела откладывать он не любил. В жизни — ещё ладно, есть такая привычка почти у всех. Но на работе старался всё делать в первые же часы, как выдали задание. Поэтому, не дойдя до собрания, поехал к инженерам — они работали в другом корпусе, через полторы станции метро. Проторчал у них три часа, потом ещё опрашивал их по одному и в целом, задавал вопросы из того, что ему выслали на почту. Сделал полсотни фотографий, выдохнул и поехал к художникам. Здесь была проблема. Они находились всего в одной остановке от инженеров, но — график у них был не то, чтобы нормированный. Они в общем приходили, когда хотели, отрабатывали столько-то, уходили.       На рабочем месте было двое из десяти человек. Радостной новостью стало то, что двое отошли на обед. Не радостной — что вернулись они через час. На обед, если что, уходили за полчаса или минут сорок до Славиного приезда.       Поговорив с ними, взяв некоторое подобие интервью и собрав номера остальных хужожников, он поехал обратно в офис собирать информацию воедино, составлять отчёт с надеждой, что получится отправить в тот же день.       Придя, он отправился в свой кабинет, просидел там полчаса, понял, что начинает закипать, махнул рукой и пошёл в общий кабинет за чаем и разговорами.       Не то, что вечная ругань могла бы разгладить ему мозги, но это стало уже такой рутиной, что он немного соскучился. Не успел он нормально открыть дверь, как услышал из-за неё вопли:       — Десять лет занимался! — голосил Вениамин И.       — Да когда это было?! В прошлой жизни?! — ровно тем же высоким тоном отвечал ему Анатолий.       — Иш чего! Обзываться вздумали, да?! Старик я, по вашему, да? А я ещё накостылять могу! У меня руки железные, понял?!       Костя стоял растерянным, лицо у него было овальное, так ещё и вытянутое от негодования и незнания, что делать, что говорить, чтобы это всё остановить. Он с горячищими надеждой глазами уставился на вошедшего. Мирон же обернулся в Славину сторону всего на пару секунд, приложил к осторожно улыбающимся губам указательный палец, призывая не перебивать спор, и вернулся к шоу.       Слава вздохнул и молча пошёл к автомату с кипятком для чая.       — Деревянные скоре! И дерево сгнило уже лет как двадцать! Вот, Мирон, представьте себе, что не занимались уже двадцать лет — и что, осталось что-нибудь?       — Без понятия, — пожал плечами тот, даже не стараясь вникнуть в вопрос. — У меня удар в любом случае поставленный.       — Ну это понятно, — недвольно махнул рукой Анатолий и вновь вернулся кричать на Вениамина.       Слава скосил взгляд в сторону валяющегося на диване Мирона и прикусил губы. Этот человек только и делал, что нарушал сложившийся общественный порядок и подстрекал этих двоих к новым склокам.       Один раз он даже специально завёл вообще не привязанный к работе разговор, что-то про кожу и эко-активистов. Вроде начинал он со своего секрета, мол всё такое дорогое стало. В итоге получился разговор про то, что Анатолий одевается как бомж, а Вениамин не имеет ни вкуса, ни денег, потому что их постоянно тратит не пойми на что. Хотя претензий там было много, многие из них были ещё глупее названных. Слава привык не вмешиваться, только редко, если те совсем уж расходились и мешали лично ему работать — а работать он уже научился и в полнейшем шуме, и в полнейшем хаосе. А вот Мирон, как он заметил, по-тихечку вбрасывал какие-то новые остренькие предложения, только распаляющие спорющих.       Славе было очень жалко Костю, который переживал за дружественность коллектива, как за свою сильно болеющую мать. По крайней мере, глядя на его белоснежное от нервов лицо и вечный недосып и шуганность, впечатление складывалось какое-то такое.       Первый стаканчик закончился. Заварку выкидывать Слава не стал, просто подлил из кулера ещё горячей воды, затем одну четвёртую холодной. Пригубил, прикрыв блаженно глаза. Шум от криков слился с общей тишиной — уже не мешал. Даже расслабил.       К нему рядом встал Мирон, краем губ улыбаясь и протягиваясь себе за стаканчиком.       — Ты чего сегодня так припозднился? — поинтересовался мягко он. — Они на завтраке бутербродами мерились, у кого длиннее булка.       — А чего не членами? — вздохнул устало Слава, немного отходя от кулера.       Мирон усмехнулся, поставил стаканчик набираться водой и добавил:       — К этому тоже в итоге пришли, но там всё туманно. На измерение линейкой никто не согласился, зато про драки говорить начали.       — И до сих пор что ли? — удивился Слава. Это было перебором даже для них.       — Тут днём начальство приходило, прервало их. Потом обед, разошлись. И вот сидим, минут за тридцать до твоего прихода, обсуждаем согласование с мэрией, и мне чего-то вспомнилось, что здесь недалеко секция была, куда мэр нынешний ходил…       — Вот откуда ноги растут. Тебе лишь бы развлечься.       — Ты само очарование. Вот скажи, что здесь восемь часов делать? А так — каждый день есть на что посмотреть.       — Ты долбаёб и садист, — отвернувшись, бросил Слава.       — Не, только второе, — с улыбкой ответил Мирон. — И это даже не садизм. Садизм, это если бы я им приказывал что-то, а они это бесприкословно исполняли бы, если бы они тут раком стояли…       — Да-да, я знаю, что такое БДСМ, — осадил его Слава, лукаво стрельнув в его сторону глазами. — И нечего каждому рассказывать о своём секрете. Это же личное.       — Я сам решаю, личное это или нет. Сам посуди, если что мне легче будет найти себе партнёра. Какой-то тайный саб услышит, поймёт и сам обратится. А я никогда не прочь помочь сабам. Кристина с ресепа внизу вот…       — Это уже точно личное, наверное? Она хотела бы подобных разговоров за своей спиной?       — Она не то, что скрывает. У неё на руках порой след от наручников, ты никогда не замечал?       — Это не важно, это же личное дело человека, рассказывать или нет. К тому же…       — Не решай за человека. Она не против. Хоть сейчас спустись и спроси у неё, против ли она таких разговоров. Или публичного унижения, разного там шёпота за спиной.       — Любит публичность? — вздохнул Слава, врубившись в чужой фетиш и мотнул головой. — Ладно, простительно. И всё же не на работе же такое обсуждать. Лучше скажи, что с мэрией решили?       — У них сеть зависла, мы так и не смогли с ними связаться. Точнее они не смогли нам ничего ответить. А во второй раз мы попали на перерыв. В третий нас перевели на другую линию. На четвёртый уже нам было лень звонить. Можешь попытать удачу.       Слава бросил взгляд за спину на двух срущихся, а затем перевёл его на часы, мотнул головой.       — Время. Скажут, что так поздно, через десять минут закончится рабочий день, а вопрос сложный, мы зарегестрируем Ваш запрос, отправим в течение недели на почту, обязательно неправильно её укажут, попросят перезвонить ещё через неделю, а вероятно что забьют и тому подобное.       — Мне кажется, что просто скажут, что этот вопрос решается в течение получаса, а до конца рабочего дня у них осталось десять минут, поэтому перезвоните позже.       — Ага, я почти так и сказал. Ладно, я в кабинете если что. Меня к отчёту припахали.        Мирон коротко со смешком выдохнул, кивнул и салютнул горячим чаем.              ***              — Как часто люди прыгают с этой мостовой в воду? — меланхолично поинтересовался Мирон у тихо подошедшего сзади Саши. Тот вытянулся над водной гладью, осмотрел всё коротким незаинтересованным взглядом и пожал плечами.       — Давно ждёшь?       — Минут десять где-то, — вздохнул Мирон. — Холодновато что-то. Сентябрь не жалует нас. Чего опоздал?       Саша закатил глаза и рассказал о пробке в трёх домах отсюда. Подул холодный ветер, оба поёжились. Мирон понятливо помычал и прикурил сигарету, защищая огонёк зажигалки ладонью. Постоял ещё, подымил, глядя на рябь, пробегающую по всей речке. Стряхивал пепел прям в воду, ветер уносил его куда-то влево и развеивал. Саня сперва пролистал что-то в телефоне, затем тоже закурил.       В кармане завибрировало, зазвучала гитара. Мирон поморщился — такой рингтон у него стоял на работу: начальников и коллег. Звонил Слава — а он по пустякам звонить не стал бы, значит случилось что-то важное.       Не хотелось в выходной срываться на работу. В этом случае трубку можно было либо вообще не брать, либо сослаться на то, что он в другом городе и ближайшая электричка здесь будет часов через шесть. То есть добраться при необходимости сможет лишь… завтра. Один раз эта отмазка уже сохранила ему выходной.       Он всё-таки ответил, выкинув окурок в воду.       — Да, алё?       Первые пару секунд было подозрительно тихо. Весьма странно. На Славу это не походило. Потом раздался неуверенный вопрос:       — Ты сейчас чем-то занят?       Мирон поднял вверх брови, затем опустил обратно и хмыкнул. Уголок губ непроизвольно дёрнулся в улыбке. В отличии от звонившего он начал чувствовать себя как-никогда уверенно и свободно. Это внутренне чувство окрылённости и отчасти ЧСВ поглаживались тем фактом, что всё обошлось — звонок точно не был по работе, можно было вздохнуть спокойно и расслабиться. Да, и заодно получить удовольствие. К несчастью лишь плотаническое, хотя откуда ему знать об этом наперёд? Никто не знал, как повернулся бы день.       — Полностью в твоём распоряжени. Или наоборот?       Короткое молчание. Но даже такое в подобные моменты длилось слишком долго. Ожидание всё замедляет минимум в два раза.       — Да… наоборот.       Мимо проехала машина, громко засигналила. Саша посмотрел вопросительно, мол, чё-то важное? Мирон махнул рукой и пошёл в нужную им сторону, разминая затёкшие плечи. От сидения на стуле у него постоянно болели шея со спиной. По-хорошему нужно было пойти к врачу или начать делать в рабочее время перерывы не чтобы покурить, а чтобы сделать маленькую зарядочку, почаще вставать, крутить головой, разминать шею и руки, приседать пару раз. В мечтах он уже много раз начинал подобное вытворять, становился героем в своих глазах и забивал на это в реальной жизни. На то она и была реальной.       — Что на тебе сейчас надето? — спокойно спросил Мирон с лёгким намёком на кроткость.       — Майка, трусы, шорты и носки, — с едва слышимым придыханием ответил Слава, по-милому спотыкаясь перед каждым словом.       Он волновался, его нельзя было за это осуждать. Да и не хотелось. С одной стороны это умиляло, а с другой бесило. Смущение — значит он чувствует себя недостаточно уверенно, а значит и будет недостаточно раскрепощённым. Но если у него там, на другом конце трубки, алели щёки, покусывались губы и убегали в угол, пол или столешницу глаза, то тщеславную доминантскую душонку это очень бы позабавило и порадовало бы.       Ужасно, что возникали столь противоречивые мысли и ощущения. Невозможность видеть была отчасти на руку.       — Угу. Всё, кроме одного снимаешь. Что оставлять — выбирай сам. Приступай. И ответь пока на вопрос. Что из игрушек есть?       Опять заминка. Но в трубке был слышен шорох снимающейся одежды. Слава рвано выдохнул и ответил:       — Все виды по одному.       — Прекрасно, тогда в течение пяти минут ты должен сидеть на диване, ну или кровати, если дивана нет, с чем-то большим и вибрирующем в заднем проходе. Но сядь так, чтобы воображаемый человек перед тобой это видел.       Саша почесал голову, вздохнул и опять полез в телефон. Мирон же говорил абсолютно спокойным и уверенным голосом, порой легко улыбаясь и борясь с желанием выкурить ещё одну сигарету. Он прекрасно знал, что у многих был подобный фетиш — словно ничего не происходит, но окружающие могут услышать и понять. К тому же и сами сигареты для некоторых были дополнительным фетишом, так сказать являлись предметом не то эстетики, не то ещё чего-нибудь.       Если честно, что Слава - сабмиссив, Мирон подумал ещё в первую их встречу, но не был уверенным в этом. Зачастую именно сабмиссивы выбирают подобную тактику — обособляться от секрета, выглядить противоположно ему. Если тебе нравится скулить и унижаться, то во внешней жизни ты наоборот этого избегаешь и ведёшь себя противоположно.       Но вот недавно он подтвердил свои подозрения. И правда, что только недавно, потому что до того момента он просто думал, а не был уверен. Но когда он упомянул Кристину, то не случилось никакой негативной реакции, кроме упоминания личного в общественности. И стоило ему услышать про то, что это, возможно, входит в фетиш человека — Слава моментально согласился, то есть для него это было элементарно понятным, нормой.       Если бы он не был сабом, реакция была бы другой. Непонимание, недоумение. Он бы продолжал гнуть свою линию или просто в его глазах запереливалось бы осуждение. Это как так? Личное в публичное, когда здесь такой деликатный момент, человек может стесняться. И эта публичность ведь не часть практики, не публичные сессии то есть. И столько вопросов пошло бы дальше, Мирон это не раз проходил. Ещё никогда сторонний секретник не реагировал на подобные заявления моментальным — ладно. Сторонним вообще редко что нравится в чужих секретах — если, конечно, их собственные секреты не подсматривание как раз-таки за чужими секретами. Тогда да, те реагировали всегда уж со слишком сильным энтузиазмом.       А вот ответить именно так — словно это норма, ничего сверхъестственного или попросту неординарного, что здесь нет ничего предосуждающего мог ответить человек, только прекрасно понимающий психологию сабмиссивов (или неимоверно толерантный человек, но такие зачастую были сами по себе весьма странными). То есть либо саб, либо дом. Но на дома Слава не тянул. Что-что, а стержня Мирон в нём не увидел. Тихий, спокойный, собранный. Да, уверенный, но доминанты — самоуверенные. И тихие — весьма редко. И не смотрят они так, стоит упомянуть что-то из секрета.       А Слава смотрел. И сейчас он очень тихо и низко мычал, просовывая что-то в свой анальный проход. Удивительного в этом было только то, что он позвонил и не смутился этого, хотя им ещё работать вместе.       Значит — ломало.       Мирону всегда было грустно, если саба ломало. До этого ведь нужно довести себя, ни с кем долгое время не спать или проводить подряд хуёвые сессии, а порой и одной такой хватает. А если уж на последней был сабдроп, то всё, здесь и хочется, и колется, и ломает. Неприятно.       Ломающим Мирон ещё ни разу не отказывал. Да и в целом отказов в его жизни было всего два, один саб был невменяемым, другой практиковал уж слишком неординарные практики.       — Что оставил на себе? — поинтересовался он, всё-таки не выдерживая и закуривая ещё одну сигарету.       — Носки, — прошептал Слава.       Что ж, очевидный выбор. Если что, неправильного здесь не было. Просто нужно было ставить правила и выдавать приказы, как-то заводить саба на расстоянии. Что нравится Славе Мирон был без понятия. Поэтому всю одежду снимать не стал, так сказать ни вашим, ни нашим. Нравится быть обнажённым — ну почти такой и сидишь, что не так? Нравится наоборот в одежде? — ну так одежда осталась.       И игрушку он сам позволял выбирать. Потому что командовать-то командовать, но и интересы чужие нужно учитывать. Пусть выбирает то, что больше по душе. Так вероятность хорошего исхода выше.       — Тебе долго? — поинтересовался Саша.       Мирон облизал губы и сказал:       — Себя не ублажать, позу не менять, предмет не вынимать. Через десять минут перезвоню.       И сбросил вызов, успев услышать тихий вздох.       — Жестоко, — только и сказал Саша.       — Ему понравится, — подмигнул Мирон и убрал телефон. — Говори давай.