А чё из этого вам вообще зайдёт, а?

      — … Да, представляешь? Я у неё спросил, чё и как, она и говорит, что ей нормально. Но по фоткам мужик вообще стрёмный. Хотя у него там лицо запухшее, в принципе, если помыть и высушить на человека потянет. Но когда она рассказывала, я прям в шоке был. Вроде и знаешь, что такое может случиться, а всё время думаешь — точно не со мной.       Ванин голос под алкоголь начал уезжать ниже и хрипеть. Он лениво болтал виски с колой, положив щёку на ладонь, и продолжал рассказывать про коллегу по работе. Они сидели в этом месте всего лишь час, пили не особо много, поэтому разговоры шли какие-то излишне философские, по крайней мере так казалось им самим. Слава подцепил помидорку и кивнул другу.       — Я вот об этом думал, да и после того, как ты про коллегу свою рассказал, тоже думать начал. Ну, если вдруг у меня так выпадет.       — Ну ты хороший, — пробубнил Ваня и почесал затылок. — Я в смысле, что если и будет что, то ты явно будешь тем, кто держит поводок. Из тебя воспиталка, может, и никудышная, но на роль мудака ты не тянешь. Да и вообще, если подумать, вот ну и нахуй так? Ведь сколько мучиться ещё с этим так называемым соулом. Легче завести сразу нормальные отношения, а не, — он неопределённо взмахнул рукой, на которую опирался, и вновь положил на неё щёку, — не это. Ведь с ним мороки столько. Да и кто знает, может, не получится вообще перевоспитать, так это с камнем на сердце жить всю оставшуюся жизнь.       — Это ты прав, справедливо, — кивнул Слава и опрокинул в себя стакан. — Но сам посуди, ты же не выбираешь. Судьба просто говорит: вот тебе человек, перевоспитывай как хочешь. И выбора ведь не даёт.       — Ну не, но и как бы да. Тебе ведь необязательно всем этим заниматься. Это, знаешь, просто снимаешь ошейник и продолжаешь жить обычной жизнью, словно ничего и не было.       — Как я понимаю, здесь не всё так просто. Для этого нужно захотеть снять.       — Не вижу проблемы, — честно ответил Ваня. — Я не хочу возиться с каким-то пьяницей или уголовником, мне похуй, кому он там судьбой предназначен, я просто беру снимаю с него этот ошейник и не парюсь.       Слава качнул вбок головой, но спорить не стал. Всё же он не знал, как это работало, да и со школы этим не интересовался, ну и тогда не особо. Соулмейтам выделялось мало времени и многие ученики с этого ржали не в силах оценить всю важность подобной связи, поэтому учителя старались пройти эту тему как можно быстрее. А сейчас вопрос встал действительно философский. Ведь получается, что можно спасти жизнь человека, вытащить его из петли или вырвать из рук алкогольной зависимости. В общем, образумить. И как ты будешь себя ощущать, если откажешься от подобной возможности? К тому же отпустишь свою, можно сказать, истинную любовь? Слава поделился этим с Ваней, но тот только пожал плечами и сказал «возможно».       — Мне точно никто не светит, я даже рад этому. В смысле, я не говнюк, честно. Я обычный человек, где-то заёбанный жизнью, но в целом неплохой. Ты вот лучше меня, более моральный что ли. Ты вот можешь подцепить себе какого-нибудь безбожника. И, вероятно, в беде его не кинешь. Ну да, поэтому ты и можешь его подцепить, потому что в беде не кинешь. Интересная штука эта природа. Всё продумала.       С этим Слава согласился и продолжил клевать салат. Громковатая музыка в баре уже давно стала просто фоном и не отвлекала. Даже русские слова были непонятны, а точнее просто пролетали мимо ушей. И всё равно за музыкой слышались разговоры. Например, рядом с барной стойкой сцепилось пять человек, бармен старался их утихомирить и грозился позвать охрану.       Ваня смотрел в ту же сторону, с таким же печально-задумчивым выражением лица, и когда кто-то кого-то ударил, только горько вздохнул, как и Слава.       — Вот таким людям и нужен соул, — заметил он, почёсывая себя под ухом. — Чтоб другим жить не мешали.       — Может, будет у них. И вот видишь, говоришь, что соул нужен.       — Да я и не говорил, что не нужен, — нахмурился Ваня. — Ну, только если тебе лично. В плане, и те ведь считают, что им никто не нужен. Они живут себе прекрасно без проблем, пьют вон и дебошат, а то, что другим людям мешают — им же без разницы. Так что они думают, что им никто не нужен. И в обратную сторону. Вот скажи, нужно ли тебе тратить время на абсолютно незнакомого человека, чтобы его, грубо говоря, полностью перевоспитать, вывести в свет, поднять с самого дна? На это ведь год минимум уйдёт. Сложный год.       — Я тебе уже говорил, что если получится, то человек сможет вступить в одни из самых крепких и лучших отношений. Такие соулы неимоверно редко расстаются. Их разлучает только смерть. В основном. Поэтому выгода всё же есть, но до неё надо ещё дожить.       С этим Ваня спорить не стал, только рассмеялся приглушённо и покивал. Они выпили ещё по стопке и негласно, но обоюдно решили, что им уже пора уходить. Лениво дойдут до дома, завалятся спать и во вторую смену на работу выйдут. Задержатся ещё немного — наутро голова будет болеть, а это лишнее. Во всём надо знать меру.       Слава накинул на себя ветровку, зевнул и пошёл к выходу. Ване пришлось его догонять, потому что он долго не мог найти свой телефон, на котором сидел. Они вместе вышли из бара и огляделись. Тучи сгущались, скоро должен был пойти дождь.       — Торопиться надо, — сказал Слава, глядя на небо. — Или промокнем.       — Нам недалеко, разве что причёску намочет, — отмахнулся Ваня. — О, это те, которые возле бара сцепились? Неужели расходятся?       — Их охранник вытурил что ли? Хорошо хоть, что здесь драк не устраивают. Пошли, а то нарвёмся ещё. Они, кажется, нетрезвые.       Ваня пожал плечами, но кивнул. Они поплели вдоль дома, пройдя расходившуюся компанию. Кажется, они всё же продолжали о чём-то спорить, даже были видны зачатки драки. Только толпа стала меньше на двоих, один пошёл в противоположную от Славы и Вани сторону, а другой шёл впереди них. Кто-то из оставшейся тройки что-то выкрикнул. Идущий спереди парень обернулся и показал фак. Слава деликатно решил его обойти. Опять раздался крик. Ваня раздражённо увеличил скорость шага, бубня что-то недовольное под нос. Парень, показавший фак, вдруг дёрнулся вперёд, видимо готовый броситься в бой с кричащим. Он столкнулся со Славой плечом. Слава поджал губы и обернулся, чтобы быстро извиниться и поскорее уйти, но парень вдруг схватился за шею, как если бы его начало что-то душить, и даже свалился из-за этого на асфальт. Закрапал дождик. Ваня остановился рядом, непонятливо смотря на упавшего и озираясь на стоящую неподалёку гоповатую тройку.       Когда упавший парень отнял от шеи руки, Слава увидел на ней чёрный ошейник с блеснувшим на свету от уличного фонаря серебряным карабином, от него начал расти такой же чёрный кожаный поводок, он вскоре оказался у Славы в руке.       Ваня хрюкнул.       — Только говорили об этом… — пробубнил он с нотками веселья.       Слава присел перед сидевшим человеком на корточки и слека наклонил к плечу голову, улыбнулся уголком губ.       — Будем знакомы. Слава.       Парень рассеяно и пьяно смотрел на него, моргая с каким-то комичным замедлением. У него были длинные ресницы и голубые глаза. Ещё каштановые волосы с выбритыми висками и еврейский нос. Наконец, отморгавшись, пауза длилась почти минуту, он представил и себя плавающим голосом.       — Мирон.       Слава ему уже полноценно улыбнулся и помог подняться, всё ещё держа в руке поводок. Он ждал, когда растерянность пропадёт, и Мирон наконец-то проявит свой характер. По определению соулмейтов он должен быть паршивым. И вот наконец что-то начало проясняться. Мирон стал дёргать себя за поводок, пытаться снять ошейник, бесполезно давил большим пальцем на карабин и уже начинал сердиться.       — Сними эту хуйню, — сказал он, морща недовольно нос и приподнимая верхнюю губу.       — Зачем? — наигранно удивлённо спросил Слава. — Не хочу, — добавил он привередливо.       — Что, блять, за, нахуй, за не хочу, блять? Отцепи, — приказал он, продолжая дёргать себя за поводок.       — Вань, у тебя ручка и бумага есть? Мне почему-то кажется, что у него даже телефона нет.       — Какая, блять, нахуй, ручка? Сними с меня эту хуйню! — завопил Мирон и схватил Славу за руку, дёргая на себя. Слава в ответ дёрнул его за поводок, так что Мирон, и так ниже по росту почти на целую голову, оказался носом на уровне его нижних рёбер.       — Проспишься, тогда и поговорим.       Ваня нашёл в кармане чек, но ничего пишущего.       — Может быть, у него всё же есть мобила? — понадеялся он.       Мирон оттолкнулся от груди Славы и вырвал из его рук поводок. Насупился, пытаясь испепелить взглядом спереди стоявшего.       — Нахуй мне твой т’фон ёбаный не нужен. Сцепи эту хуйню и вали нахуй на все пять сторон.       — А какая пятая? — ласково поинтересовался Слава. — Можешь к бармену сходить? У него должна быть ручка. Мой номер ему запиши.       Ваня кивнул и быстро пошёл обратно в бар. Слава же тем временем отбивался от нападок Мирона, от его угроз и попыток что-либо сделать. В нетрезвом состоянии, имея куда меньший вес и приблизительно такую же силу, Мирон постоянно терпел поражения и ещё сильнее из-за этого злился. К тому же его подначивали ребята, которые до этого ему что-то кричали, та тройка. Теперь они ржали над ним и желали большой и безалкогольной любви, обзывая педиком. Слава про себя подмечал, что на полностью безалкогольную не согласится он сам, но вслух ничего не говорил. Вообще по большей части он старался молчать, боясь, что все слова, которые он говорит, получаются слишком глумливыми. По крайней мере Мирона с них очень быстро выносило. Даже с лёгких улыбок и попыток успокоить. Он всё орал и орал, чтобы с него сняли эти оковы и дали ему спокойно попиздохать домой. Пьян он был куда больше, поэтому Слава даже подумывал вызвать ему такси, раз уж так вышло, что на нём теперь лежит ответственность за этого прекрасного человека.       На словах «я тя, блять, ну, нахуй закопаю, если не развяжешь» вернулся Ваня и со смешком передал Славе листок с номером, сказав, что такой же на всякий случай остался у бармена. Слава аккуратно запихнул это Мирону в джинсы и свалил, пока тот стонал от падения, из-за того что запнулся о поводок, хотя скорее о воздух, потому что поводок не доходил ему даже до колен.       Его теперь не снять. Ни поводок, ни ошейник. Это, должно быть, сильно бесит.       — Ты прям поменялся, — сказал Ваня, когда они свернули за угол, ускоряя темп. — Сразу «не хочу», «не буду снимать». «Отоспишься — поговорим». Сразу за дело взялся. Но всё же меня прикололо, что ты с соулом столкнулся именно после того, как мы об этом говорили.       Он говорил искренне, с пьяной добротой и врождённой любопытностью котёнка. Слава знал это состояние друга да и в целом ему всегда доверял, ещё со школы они наладили прочный контакт между друг другом и потому без стеснения выражали всё, о чём только могли подумать. Пошлость, желание сигануть со скалы или нарисовать кетчупом на стене в супермаркете «Агори». Поэтому с ещё большей радостью подхватил разговор.       — Да меня тоже. До сих пор поверить как-то не могу. Слушай, может, его лучше к себе притащить? Вдруг что случится?       — Пьяницы всегда самые живучие, — веско сказал Ваня. — Вот твоего отца убила печень, а не внешние факторы. Хотя сколько он пил? И в каких пиздецовых ситуациях оказывался пьяным? Сколько их было? И не отвечай, я тебе отвечаю, что пьяниц забирает только их же страсть к алкоголю и живут они ух как долго.Так что не переживай, выживет твой. А дом вот лучше не пали пока, работу тоже. Он пока пьяный — будет тебя доставать, а когда протрезвеет, то чего похуже сделать может. Ты ведь прекрасно знаешь, кого может дать судьба, ну ты врубаешься. Насильники, убил случайно кого-то по пьяне, голову размозжил, потому что посмотрели плохо и так далее. Тебе вот это надо?       — Не, ты прав. Нахуй это всё. Ух, нагнал мыслей всяких. Не такой он. Надеюсь, по крайней мере. Ладно. Надо отоспаться, отработать, а потом можно и с ним разбираться. Он прикольный на внешку так-то.       — Щупловатый и выглядит, как зомбарь какой-то, — не согласился Ваня.       — Ну так не просыхает, вероятнее всего. У него глаза опухшие, как я заметил. И ещё синяк заживает под бровью, он походу приложился не так давно.       — Или его приложили, — предложил Ваня.       — Или его, — согласился Слава. — К тому же щетина у него двухнедельная где-то. В порядок привести и обаяшкой будет. Да и в темноте плохо видно, вдруг там всё же не всё так плохо?       — Не, ну он не объёбан прям, здесь соглашусь. Но на свету хуже стать может. Меня поразил его словарный запас. Я столько матных слов давно в одном предложении не слышал. У него вообще образование какое-никакое есть? Кстати, тебе же с парнями всё же в нижней позиции нравится. А он низенький какой-то, щупленький. Авось и не удовлетворит в далёком-то будущем. Интересно, сколько ему.       — Ну, напора ему хватит точно, — фыркнул Слава. — Он же так и не остановился, до самого конца хотел отвоевать, чтобы я ошейник ему снял. А я не хочу. Кстати, думаю, что он наш ровесник или постарше чуток. Выглядит всё-таки не старо.       — Тридцатник?       — Меньше. Двадцать восемь где-то.       — На три года, думаешь, старше? Возможно. Но выглядел он стрёмно, так что я не удивлюсь, если ему больше или меньше.       — Слушай, мне совестно, — взвыл вдруг Слава, остановившись и опустив голову.       Ваня тоже остановился и закатил глаза.       — Началось. Мы почти до дома дошли. Давай, ливень скоро будет. Ничего с ним не случится. Верь мне! Буду твоим голосом разума на сегодня, что ж поделать.       — Ты такой добрый, — съязвил Слава. — Ладно, — встряхнул он головой. — Домой и спать, потом котят уличных спасать.       — Неее, котят в любое время, а вот мужиков и потом можно, — сказал веско Ваня, подняв к небу указательный палец.       Начался полноценный дождь.              ***              Отработав смену, Слава ехал домой на метро, когда ему на телефон начали звонить. Настырно. Раз, второй. На третий он решил взять, предполагая, что это Мирон. Так и оказалось, только вот связь быстро пропала. Он решил ему написать, что не может говорить, так как едет в метро. Через три минуты ему пришло сообщение с вопросом «какого хера ты вчера не снял эту хуйню»? Вежливость и словарный запас остались теми же. Слава усмехнулся и отписал, чтоб он позвонил минут через двадцать.       Выйдя из метро, первым делом он позвонил Ване и сказал наигранно плаксивым голосом, что его обидели. Ваня сразу же подключился и, верно угадав, начал спрашивать про Мирона. Сказать было толком нечего, поэтому они просто поржали ещё раз над ситуацией, обсудили опасности и самую малость перспективы, и попрощались.       Когда он переоделся в домашнее и поставил еду в микроволновку, телефон снова начал звонить. Слава поглубже вдохнул, не сдержал широкую улыбку, и поднял наконец-то трубку.       — Ну слава ж, блять, Госпаду! — первое, что он услышал. Это заставило его легко рассмеяться. — Чё ты там вот ржёшь, а? Скажи свой адрес, я приду и ты снимешь этот долбаный ошейник с моей шеи.       — Мгм, да, я Слава, только без Господа, — только и ответил Слава, наблюдая, как еда кружится в микроволновой печи.       — Да по барабану, честно. Скажи, куда припереть, чтобы снять эту хуйню?       — А чего ты до вечера терпел? Отсыпался что ли так долго?       — Да какой, блять. На телефоне деньги закончились, пришлось просить у знакомых, чтобы пополнить счёт.       «Ох ты ж бедненький», чуть не вырвалось у Славы, но он сдержал очередной смешок и мужественно вздохнул. Пиликнула микроволновка, и он пошёл доставать еду.       Ситуация на несколько секунд стала его нагнетать, но потом он услышал очередные завывания из трубки и проглотил свою скорбь до скорого времени, повеселел.       — Ну, ты, бля, ответишь? Мне надо эту хуйню с шеи снять.       — А чё так? Красиво вроде смотрится, — невинно сказал Слава.       — Какой, блять, красиво? — опешил Мирон. И даже помолчал немного. — Ты чего вот издеваешься так, а? Это стыдно с этой парашей на шее ходить. Все знают, что у тебя есть воспиталка на максималках. И неудобно же! Надо постоянно под одежду заправлять.       — О-о-о, ясненько, — протянул Слава. — Ну ты это, держись там. Я пока не хочу с тебя ошейник снимать.       — Чгк… Ч-ч-чё? Э… Ты-та в каком смысле? Чё, поиздеваться хочешь, я не понял? Или ты вот серьёзно воспиталкой мне быть хочешь? На хуй иди, мне не надо такого!       — Ну, — протянул Слава. — На хуй так на хуй, бывай.       — Э, стой! — выкрикнул Мирон. — Да ты серьёзно, шо ле? Слушай, ну, никому же это не надо. Зачем вот тебе со мной возиться? И мне это не надо! Так давай ты просто снимешь эту хуйню с моей шеи и мы хорошенечко разойдёмся, как в корабле море. Ой. Как в море корабле. Как в море корабли, блять, — не уставал говорить он, от голоса исходила некая злость и ломаная бодрость, удручающая обычного человека.       — Завтра вечерочком можем встретиться, поболтаем вживую, — попытался сгладить остроту диалога Слава. — В парке где-то. Но только, чтобы ты был трезвым. Это обязательное условие. Если почувствую алкоголь — сяду в такси и уеду.       — Ты, блять, серьёзно? Ну это, как ты там… Слава, не дури. Просто сними, я сейчас могу подойти, и всё. И ничего не будет. Забудем, будто бы ничего не было, да?       — Завтра, — вздохнул Слава. — Вечером. Я днём, если напомнишь, кину адрес. Ты должен быть там трезвым и в опрятном виде. Погуляем немного по парку, поговорим.       — Ты ещё хочешь, чтобы я с этой удавкой на людях гулял? Это ж позор!       — А когда тебя из бара пьяным пинком охранник выгоняет — это не позор? — справедливо поинтересовался Слава.       — Это другое… — протяжно ответил Мирон.       — Ну ра-а-аз друго-о-ое, — передразнил, — то надень шарфик или что-то с длинным воротом, — подсказал Слава, а потом вздохнул ещё раз и перебил возмутившегося Мирона, резко закончив: — Я тебе уже всё сказал, давай, до завтра, если не забудешь написать.       Он чувствовал себя воодушевлённо, когда положил трубку. На губах играла странная улыбка, глаза, сверкая, смотрели в тарелку. Еду он не видел, а вскоре у него неожиданно сильно поднялся апетит. Он стал ужинать и позвонил Ване, пересказывая в общих чертах случившийся диалог. Мирон ещё пытался несколько раз позвонить, но Слава, добавив его номер в контакты и отметив как «важный», игнорировал эти звонки и на сообщения тоже не отвечал, хотя и читал их.       В основном там были ругательства. Процентов восемьдесят, если не больше. Это забавляло, но он ничего не хотел менять. Приглашать Мирона домой и выслушивать всё это здесь не хотелось. Хотя, мог прийти Ванька и посмотреть на это шоу, чего ему этаж вниз спуститься? Но всё равно, Слава решил, что встреча под такими условиями будет самым лучшим выбором. Как минимум, так было безопасно. О его партнёре ещё толком ничего не было известно, лишь только то, что он аморальный индивид, который по неизвестной причине променял собственную жизнь на поплывшие мозги.       Слава лёг спать вовремя и проснулся на следующий день удивительно бодрым и выспавшимся. Отработал день, порой думая о том, как бесится в это время Мирон. Вопроса о месте встречи так и не было, хотя несколько матных сообщений прилетело где-то в час дня. И всё же к пяти вечера Мирон отписал, что у него заканчиваются деньги на счету и спросил адрес. Перебесился. И уже самую малость смирился со своей новой ношей.       По крайней мере Слава думал, что Мирон не сможет сразу привыкнуть к своему новому ошейнику. И долгое время не сможет. Это ведь казалось ему чем-то более унизительным, чем быть взашей выгнанным из бара, чем просить у знакомых деньги на выпивку или пополнение баланса телефона. Это показывало всем окружающим, что он мудак, которому судьба приставила человека, который должен его перевоспитать. Удар ниже пояса. Первое, что говорят соулы с ошейником «меня всё устраивает». И это, как читал Слава, может продолжаться определённое время, порой занимает больше «нескольких месяцев». Понятное дело, что к каждому свой подход и у каждого своё восприятие, но в целом отрицание может длиться долго, как стало понятно из короткого ресёрча разных статей и форумов.       Отправив адрес, Слава пополнил телефон Мирона на двести рублей, чтобы тот всё же мог ему писать или звонить. Он пошёл в выбранный им парк недалеко от работы с блуждающей по лицу улыбкой. Скоро осень станет ещё холоднее, можно будет надёжно прятать ошейник под шарфом, если, конечно, такой есть у Мирона в гардеробе. Возможно, что он продал уже все мало-мальски ценные вещи.       Погода была хорошей. Светило ласково уходящее солнце, практически не было туч. Воздух был ещё тёплым, срывал цветные листья и играл ими. Слава присел на свободную лавочку и засмотрелся на пёстрые деревья. Порой ему нравилось созерцать, даже ни о чём не думая фоном. От понимания, что работа занимает большую часть времени, такие минуты внутренней тишины ценились дороже золота. Хотелось их надолго запечатлеть в памяти, а лучше остановить мгновенье и насладиться до собственного предела. В память пробирались и другие мысли, связанные с детством, когда вечно нужно было куда-то идти, убегать от других и самого себя, а времени оглядеться почему-то совсем не было.       Время шло не спеша и спустя минут десять рядом на скамейку нервно плюхнулся Мирон. Он сразу начал дёргать ногой и сильнее кутаться в объёмную грязную куртку. В нос ударил запах перегара и табака.       — Я пришёл, — сказал он безрадостно и напряжённо. — Трезвый, — едко добавил.       Слава оглядел его и вздохнул. Опрятного вида не было даже близко. Куртка-пуховик не по сезону, слишком тёплая, к тому же большая. И где-то видно, что долго ношенная. Серый безликий цвет, а под ним кофта, полинявшая, неприятного сиреневого оттенка. Щетины на лице уже не было, по крайней мере на видных местах, обошлось, к счастью, без порезов, хотя Слава заметил торчащие из рукавов дрожащие руки. А ещё он заметил, что враждебно настроенные глаза стали менее опухшими, но остались такими же красными и разбитыми. Синяки под ними были насыщенного цвета, словно кто-то действительно поставил фингал, а синяк от удара на брови выделялся желтоватым неприятным оттенком.       — Чудесно. Ты ел? Можем сходить в кафешку или в магазин, — попробовал подойти издалека Слава, толком ни на что не надеясь, лишь немного на то, чтобы не растерять свой воодушевлённый задумчивый настрой.       — Не играй доброго, бога ради, — простонал Мирон на это добродушное предложение. — Мне этого не надо. Просто сними с моей шеи эту хуйню и всё, твоё дело сделано. И за двушку спасибо. Отдать пока не смогу. На мели.       — Вот, во-первых, тебе нужно устроиться на работу. Во-вторых, бросить пить, и тогда я только подумаю о том, чтобы снимать с тебя, мгм, поводок.       — Не мели чепухи, — зашипел Мирон, и глаза его блеснули зло, но не испугали, лишь насторожили. — Я со своей жизнью как-нибудь сам разберусь.       — Ну, вот и с ошейником тогда сам разберись, — улыбнулся Слава.       — Не могу, — прорычал Мирон. — Я пытался его спилить ножом и поджечь, ничего не работает! — эмоционально сказал он, дёргая спрятанными в куртку руками. — Мне нужна твоя помощь, — совершенно недовольно, даже с упрёком сказал он. Словно не помощи просил, а проклятье насылал. И всё же это смысл слов не меняло.       — Рад, что ты это признаёшь. Я уже сказал, что тебе нужно сделать.       — Ну, прекрати это, а! — застонал Мирон и схватился за голову. — Вот зачем тебе это? — глянул одним красным глазом он на Славу. — Помучить меня хочешь или что? — спросил он, резко повернув голову к нему. В глаза бросилось чрезмерное дрожание рук. — Я же по-хорошему прошу. Ну, не знаю, давай заплачу тебе за это, раз ты такой. Не сейчас правда, но заплачу. Хочешь? — А сами его глаза, если не учитывать сказанную ранее красноту, блуждали по Славе слева-направо, и это было особенно неприятно из-за медленного моргания, которое на секунду скрывало серо-синюю затуманенную радужку.       — Неа, — легко ответил Слава. — Я же тебе сказал, устройся на работу и брось пить. Это первое условие.       — А какое второе? — взвился Мирон. — Это шантаж! И вообще, я и так планировал устраиваться на работу, так что иди лесом.       — Вот и чудесно! Значит, выполнить это условие тебе особого труда не составит. Мой телефон у тебя есть, позвони, когда найдёшь работу. Или мне тебе помочь?       Мирон пыхтел, как закипающий чайник, гневно зыркнул исподлобья и вдруг схватил Славу за шиворот, грубо дёрнув на себя.       — Не играй со мной, — прошипел он ему в лицо.       Слава заметил, как сжалась в кулак его правая рука. Это было натурально страшно. Он интуитивно дёрнул вниз будто бы воздух, но в ладони моментально появился поводок — он чудным образом прошёл через скрывающую его одежду. Мирон резко согнулся от этого резкого грубого жеста и зашипел.       — Всё же, это ты не играй со мной, — собравшись, сказал Слава и быстро поднялся со скамейки. В грудной клетке скакало сердце. Он только раз обернулся и увидел провожающий его злобный взгляд Мирона, который, впрочем, был ещё и растерянным. Он совсем не ожидал такого исхода.       Встреча прошла совсем плохо, но из-за чего-то Слава чувствовал себя даже более энергичным, чем утром и вчера, назначая встречу. Его длинные шаги вскоре становились короче, он уходил в свои мысли.       Будет ли иметь это всё смысл? Вся возня с Мироном? И как долго это может продлиться? Судьба дала в руки поводок, значит нужно его направлять, но как? Собака рычит, не даётся, смотрит в вино-водочный отдел и совсем не хочет учиться ладить с другими, в первую очередь со своим хозяином.       Ваня на этот пересказ только пожелал удачи и ещё раз наставил, что в дом его лучше пока что не пускать. Слава после этой встречи стал думать иначе. Если что пойдёт не так, то ведь его просто спасёт поводок или ошейник. Это он осознал в парке. При чрезмерной агрессии ошейник начинает душить. По крайней мере что-то подобное говорили в школе, а так было бы неплохо прогуглить информацию самому, для уверенности. Но, на удивление, не хотелось.       Через пятнадцать минут, как они расстались, Слава прекратил блуждать по парку и пошёл в метро. И тут ему в спину прилетел несильный тычок. Он обернулся и с удивлением обнаружил Мирона.       — Где здесь остановка? — недовольно пробубнил тот.       Слава прыснул от лёгкого смешка и покачал головой.       — Пойдём, как раз в метро иду. Тебе куда?       — У меня нет денег на метро, — пробурчал Мирон. — На N-ую улицу.       — Не так уж далеко отсюда, всего в полчаса на трамвае где-то. У меня в том районе друг живёт. А мне на метро почти сорок минут до дома. Я тут работаю недалеко. А на трамвай у тебя деньги значит есть? — прищурившись, поинтересовался Слава.       — Я зайцем, — сквозь зубы сказал Мирон. — Деньги мне некуда тратить.       — Были бы они. Ты действительно всё пропиваешь?       — Не твоё дело.       — Такой злюка. Скажи лучше, ел сегодня? Могу в гости на чай пригласить, если хочешь. И за метро заплачу.       — А обратно мне от тебя как пиздохать? — нахмурился Мирон.       — Выдам денег на… на такси, — пожал плечами Слава. Этот разговор ему нравился, нравилось общаться с этим грубым человеком, которого подкинула ему судьба. Это было весело, что уж там. К тому же это действительно походило на заботу об уличном котёнке. Только котёнок вместо молочка лакал водочку и матерился, как сапожник, а не мяукал. И всё же, это теперь его зверёныш, значится, он за него в ответе, думал Слава. — Дам на общественный транспорт — потратишь на не то, что надо. Пошли, мне в магазин надо как раз. Возьму тебе заодно колбаски что ли. Только никакого алкоголя.       — Я полностью бросать не собираюсь, — сразу же буркнул тот. — Даже и не проси.       — Ну хотя бы сделай так, чтобы руки не дрожали. И вообще, если не хочешь проходить с ошейником всю жизнь, советую найти со мной хоть какой-то общий язык. А не кулаками размахивать. И обзывательствами. Пошли.       Мирону было что сказать, но он шёл рядом, соблюдая траурное молчание. Вид у него был осунувшийся. Слава бы с радостью сам его умыл, переодел и откормил, но он понимал, что Мирон опять может пойти пить и тогда весь этот эффект смоется. Это было лишь временное решение, которое сути дела не поменяет. Но в то же время он ещё понимал, что пьянство не самая сложная проблема, которая здесь есть. Помимо этого Мирон сам по себе какой-то нелюдимый, вечно хочет огрызаться, матерится через слово и у него как-то сами собой сжимаются в кулаки руки, это было даже позавчера. Он лез в драку. И по всей видимости это его нормальное состояние. Поистине паршивый характер. И с ним надо что-то делать.       Они сели в метро, и первое, что сделал Мирон, так это нахохлился. Он сел так, чтобы скрыть ошейник на своей шее, прикрывшись воротником пуховика. Поводок был заранее убран под кофту. Тут Слава и заметил, что дело даже не в том, что Мирону жарко, поэтому он ходит раскрытым, просто эта серая куртка сломана. У неё вообще нет молнии, если приглядеться. Точнее собачки. А сама молния в некоторых местах сбоит, это видно весьма отчётливо.       — Работу начинаешь искать сегодня же, — вздохнул Слава, обдумывая свои наблюдения. Ведь получалось, что у того нет даже нормальной одежды. Хотя был риск, что новую хорошую он сдаст в ломбард и пойдёт в магазин за водкой. Тогда хождение в подобном продолжится. Как решить эту задачку он не знал. — У тебя какая-либо профессия есть? Оканчивал что-то?       — Давно и неправда, — буркнул Мирон без особого энтузиазма. — С той бумажкой никуда не устроишься. Я всегда работал не по профессии.       — Так что за профессия? Колледж, техникум, ВУЗ?       — Блять, ну что ты пристал? Литературовед я. Не в России учился. Отъебись. А ты вообще кто? Умный тут самый…       — У тебя гуманитарное образование, так ещё и не российское? Воу, я удивлён, — и это было чистой правдой. Слава сильно удивился, услышав подобное. Человек перед ним никак не походил на хотя бы образованного. — Я системным администратором в одном ТЦ работаю. Учился на что-то похожее, названия уже не помню и не хочу вспоминать. А что ты в России забыл?       — Хата у меня здесь, — недовольно ответил Мирон. — За рубежом снимать дорого, хотя предки там чалятся. Заебал пиздеть, я и так с тобой еду хуй пойми куда, это что, допрос?       — Хоть немного приветливее будь, я тебя тут задаром кормить собрался, а ты ещё и нос воротишь.       — Ты, блять, хочешь навязать мне, как жить надо. И без тебя разберусь. Уёбок, блин. Неужели сложно было отстегнуть и всё, а? И те не надо было бы за меня платить, вообще ничего не надо было бы. Продолжал бы там дальше, чё ты там делаешь? Сисадминистрировать, а я своей жизнью жил бы. Чё ты вот в голову вбил хуйню всякую, булщит ебаный?       — Не матерись так громко в общественном транспорте, — вздохнул Слава. Он уже не раз заметил взгляды окружающих, несмотря на то, что свою гневную тираду Мирон произносил негромко, не сдерживаясь только на нецензурных словах. Берёг своё мнимое достоинство перед окружающими?       — Да мне похуй, блять. Где хочу, там и матерюсь.       Слава сделал глубокий вдох, выдох и как раз тогда, когда поезд остановился и никакие лишние шумы не помешали бы ему, он внятно проговорил, чтобы по крайней мере ближайшие пассажиры его услышали:       — Тогда я не сниму с тебя даже поводка, не то, что ошейник.       Мирон встрепенулся и гневно на него глянул. Было видно, как он весь сжался и насупился, опустил взгляд вниз, чтобы ни с кем им не пересекаться, и плотнее привалился к поручню, он сидел как раз рядом с входной дверью.       Эффект получился правильный. Мирон ожидаемо замолк и больше громко материться был не намерен, хотя и весь разговор не продолжил. У всего были свои минусы. Слава краем уха услышал, как зашептались про Мирона рядом. Что именно говорили так и не разобрал, но то, что именно про него, понял.       Людям хочется о таком поболтать, уличить другого в чём-то плохом. На соулов большинство смотрит как на приставную гляделку к непутёвому сыну или хозяина с провинившимся рабом. В большинстве своём к тем, на ком ошейник, люди относятся крайне отрицательно и осудительно. Они знают, что этот человек скотина, обыкновенный мудак. Помотала его жизнь или нет, всё равно — он плохой. И к нему приставляет судьба смотрелку, которой придётся его как-то наставлять на путь истинный. Поэтому на тех, кто держит поводок, смотрят с жалостью и сожалением, мол, не повезло тебе с каким-то гадом возиться. Сил тебе и терпения.       Общественное мнение очень сильная штука. И даже если продавщица, которая каждый день до этого продавала тебе алкоголь, видя твоё нетрезвое состояние и ужасный внешний вид, вдруг увидит на тебе ошейник, её отношение к тебе, вероятно, за раз ухудшится. Просто потому что она будет точно знать, что выше и чище, моральнее. Таким людям редко дают шанс. Их либо презирают, либо смеются над ними.       Мирона стало из-за этого даже жалко. Хотя Слава всё ещё был убеждён, что дело не в том, как окружающие воспринимают тебя, а в том, как воспринимаешь себя ты. Тебе дан шанс стать лучше, изменить свою жизнь, начать встречаться с человеком, который точно тебя в итоге поймёт и полюбит. От этого надо не отмахиваться, за это надо хвататься. И надо учиться гордо поднимать голову, показывая на шее ошейник и торчащее начало поводка. Нужно, чтобы люди вокруг говорили не «фу, очередная козлина», а «удачи ему». Тогда жить станет проще и лучше. Но начинать надо с себя. С переосмысления того, что для тебя значит поводок и ошейник. Позор или изменения к лучшему. Слава толком не думал об этом раньше, и всё выше написанное осознал только после того, как почувствовал в руках гладкую кожу поводка своего соулмейта.       Когда они вышли на нужной станции, Мирон поравнялся с ним, смотря в пол.       — Зачем? — тихо спросил он. — Там же столько народа было.       — Какая разница? Ты их больше не увидишь, а своими матами ты им мешал. Научись правильно вести себя в обществе, тогда ошейник не станет для тебя проблемой.       — Он всегда проблема. Он клеймо. Клеймо, от которого не избавишься. Точнее я бы избавился, если бы кто-то не был таким упёртым.       — Мирон, закрыли тему, — сказал устало Слава и грузно на него посмотрел. Под этим взглядом Мирон ссутулился и продолжил шкандебать уже молча, хотя недовольство, идущее от него, всё же чувствовалось.       Рядом с домом располагалось три продуктовых магазина. Дикси, Пятёрочка и Билла. Слава пошёл в Дикси, потому что в нём обычно меньше людей, чем в Пятёрочке, — Мирон и так в метро натерпелся, если ему легче там, где менее людно, Славе не сложно пойти на уступок, — а Билла пока что была слишком дорогой для него. Зарплата будет ещё нескоро, а сейчас могут возникнуть незапланированные траты. Деньги лучше экономить. Это не значит, что он будет тратить всё на Мирона, но двести рублей на телефон, столько же за проезд, продукты, такси — уже скатывается вместе в красивенький ценник. По хорошему, он сам хочет устроить его на работу, но разрывается с тем, что хочет дать ему больше самостоятельности, свободы выбора, чтобы не казалось, будто за Мирона уже всё решено. Ведь это одно из самых ужасных чувств, которое может быть у человека. Знать, что ты ничего не можешь изменить, сделать сам.       Слава бродил по рядам с продуктами, стараясь не набирать слишком много, хотя скидки так и манили к себе. Он уже придумал, что будет готовить. В его планах было сделать лёгкий суп на курином бульоне и гречку с тушёным мясом. Это будет и Мирону, и ему самому хватит на пару дней. Главное только — не набрать лишнего.       — Ты же будешь хорошим мальчиком и поможешь дотащить пакеты до дома, да? Там и твоя доля есть.       Мирон лениво замычал в ответ, он уже несколько раз сбегал то к колбасе, то к заморозкам, то к чипсам, то ещё куда-то, но так ничего и не нёс. Слава думал, что он стесняется что-то класть в корзину за чужой счёт. И в то же время надеялся на это, потому что другой сценарий так и не лез к нему в голову, а если и лез, то очень его не устраивал.       — Столько мяса… Слушай, а можно у тебя немного денег одолжить?       — Никакого алкоголя, пока у тебя не перестанут дрожать руки. И тогда только не больше пары рюмок.       Слава удостоверился, что правильно понял его мысль по тому, как недовольно поджал губы Мирон. И по тому, как по-ребячески он выставил перед собой руки, показывая, что они вовсе не дрожат. Хотя они дрожали. Слава никак на это не ответил, только разве что грустной улыбкой.       Но Мирон не сдавался, он начал говорить про то, что не пил целый день, может и ещё не пить, но ему нужно отметить момент, когда он завязывается.       — Перед смертью не надышишься, — сказал флегматично Слава на это.       — Но нажраться можно, — булькнул Мирон.       — Хорошо, давай я куплю тебе водочки и отвезу тебя с ней в бесплатный центр для наркозависимых. Это всего на две недели. Тебя там откачают, и тогда мы с тобой уже нормально поговорим, идёт? Буду продукты тебе туда таска…       — Не поеду я не в какой центр! — воспротивился Мирон. — И нет у меня никакой зависимости. Я просто хочу ещё немного выпить и всё.       Слава посмотрел на него как на дебила, но оставил эти слова без комментариев. Про центр он и шутил и нет. Там действительно могли откачать от алкоголя и делалось это абсолютно бесплатно. Там было посещение, а при желании можно было договориться с врачом и выйти пораньше. Но всё равно там было много людей и нужно будет лежать две недели с ошейником и поводком, прятать их постоянно. Был, конечно шанс, что за это время Мирон сможет привыкнуть к удавке на шее и к тому, что её видят окружающие. Но Слава здраво рассудил, что это может сильно похерить между ними отношения. Он молча покатил тележку на кассу. Мирон понуро следовал рядом, немного подрагивая всем телом. Пока Слава вытаскивал на кассу продукты, к ним подошёл охранник и попросил Мирона показать карманы. В карманах ничего не оказалось, однако подмышкой была чакушка водки, которую вскоре изъял охранник. К ним подошёл управляющий. Точнее к Мирону, но Слава отреагировал быстрее. Он взбесился. Дёрнул опять воздух на себя, к руке сразу же притянулся из-под одежды поводок, который уже так удобно и привычно лежал в руке. Мирон резко нагнулся к нему, чуть не потеряв равновесие.       — Ты чё, скотина, в магазинах воруешь? Я тебе, блять, выпью, — прорычал ему в лобешник Слава.       И дёрнул за поводок ещё раз, формально швыряя Мирона вперёд, а после этого подошёл к управляющему и попросил прощения за этот инцидент. Тот немного ошеломлённо смотрел первое время, а потом рассеянно покивал и сказал: «следите за ним, что ли, получше». Случай замяли, Слава расплачивался, пока Мирон, не поднимая головы, складывал покупки в пакеты.       Чтобы мало ли что, Слава забрал сумки из его рук и понёс их сам. На языке вертелось много матерных слов, которые он так и не произнёс, хотя очень чесалось. Но он боялся всё же переборщить. Не важно как, главное соблюдать спокойствие, потому что у Мирона его нет. Точнее у него нет совести. Поэтому если на него накричать, то ничего путёвого не выйдет. Он просто уйдёт домой со словами «ну и нахуй, и с ошейником жить можно», а через время опять будет звонить, вероятно, что пьяным. И всё начнётся заново. Поэтому нужно было запастись просто железным терпением.       Смешило то, что в квартире Мирон продолжал прятать ошейник. Старался натянуть кофту как можно выше. Слава покопался в шкафу и отрыл толстовку, которую практически не носил из-за того, что она ему немного поджимала. Он отдал её Мирону и выкинул ту кофту, которая больше походила на половую тряпку в мусорку, прямо на его глазах. Мирон и обрадовался, и нет. Новая толстовка не скрывала ошейника. Совсем. И начало поводка тоже отлично виделось. Он целый скандал из-за этого устроил.       — Не заслужил с длинным воротом, — перекрыл Слава его стройный мат, невозмутимо помешивая бульон. — Для начала создай себе портфолио. Если там не получится найти работу, я посмотрю в своём ТЦ, там часто требуются продавцы. А так шарфик тебе выделю. И чего ты от меня поводок прячешь? Будто бы я его достать не могу или не знаю о его существовании.       — Он мешает, — рыкнул Мирон. — Я грузчиком где-нибудь устроюсь.       Пока он переодевался, Слава увидел на его теле татуировки и какие-никакие мышцы. Они были даже более выражены, чем у самого Славы, живот поджарый, руки с небольшим рельефиком. Не слишком видно, но даже на ощупь понять можно, что там не жир. Мирон хоть и худой, но не дрыщ, поэтому работу грузчика вполне может потянуть. Как думается Славе, на этом он и выживал. Разгрузил — пошёл в магазин. Беспроигрышная цепочка.       — Не пойдёт. Постоянная работа. Менеджер хотя бы, какой-нибудь низкий, потом могут повысить. Или продавец. Кассир. Что-нибудь такое. Можно и полы мыть, если хочешь. Или дворником. Но продавцом работать полегче и там зачастую больше платят. Главное, хоть что-то найти, чтобы ты был занят. Давай, давай, создавай портфолио. Ну или я создам, а ты морковь потрёшь.       — Не буду я тебе помогать готовить, — недовольно воскликнул Мирон, у него приподнялась верхняя губа. — И портфолио это твоё глупое делать не буду.       — Как я понимаю, тебе понравилось с ошейником ходить. Я не против, твоё дело. Красиво на тебе смотрится.       — Это шантаж, — прорычал Мирон.       — Я твой соул, — просто ответил Слава. — Имею право.       — Нет, не имеешь! Это всё бредятина! Тебе просто нравится издеваться, вот поэтому на мне теперь этот чёртов ошейник! Природа просто любит садистов!       — Ну, как знаешь, но имей в виду, что ошейник я с тебя снимать не буду. Это надо заслужить. Прими то, что ты мой соул и успокойся уже. Хотя понимаю, что рано, два дня только прошло, но всё равно. Смирись и прими это.       — Иди вот на хуй со своим смирись долбанным.       На этом разговор закончился. Мирон грузно сидел на столом, сложив на груди руки и сильно вытянув вперёд ноги. Со стула он немного съехал, так что ошейник даже немного скрывался. Хотя, судя по всему, не сокрытие ошейника было его основной целью. Он просто так злился. По-детски немножко. Это выглядело очень мило, Слава бросал на него короткие взгляды, продолжая делать суп. Он рассудил, что лучшим решением было устроить Мирона в свой ТЦ. Так он точно будет всегда под присмотром и не сможет юлить. И если он будет себя плохо вести, то на него могут Славе нажаловаться его коллеги. Хотя с ошейником устроиться было труднее.       Покормив Мирона и посадив его на такси, Слава наказал ему не пить совсем, когда его нет рядом, и предупредил, что поищет ему работу там же, где сам работает. От этой информации Мирон побелел от злости, но пасти не открыл, только бросил прискорбный взгляд в зеркало и сжал руки в кулаки.       В Славе проснулись какие-то материнские инстинкты, по другому он назвать их не мог. Мирона хотелось переодеть, накормить, помыть, организовать ему рядом с собой удобное спальное место, помочь устроиться на работу — встать на ноги. Руки чесались, насколько его хотелось перевоспитать и приласкать. Мирон ведь явно был недолюбленным, слишком резкий у него характер, рычит на всё, что ему не нравится, как самый натуральный пёс. И ворует — уличная привычка. Значит в своё время жил в относительных условиях. С родителями явно не общается, иначе бы те ему деньги переводили. За границей хорошо должны получать. Хотя тут опять же — смотря где. Киргизия тоже заграница, но тут уж в России в Москве намного выгоднее будет работать. Слава сразу почему-то зацепился за то, что образование нероссийское, но даже не спросил какое.       Пересказав всё случившееся и творившееся в душе Ване, Слава стал чувствовать себя ещё увереннее и правильнее. Будто бы он всё делает верно. Даже сообщение Мирону отправил: «Добрался домой? Всё в порядке?», в ответ получил короткое «да.» с точкой на конце. Явно недовольное. Почему-то это порадовало.       — Я не верю, — нахмурился Ваня. — Чтобы он — и каким-то гуманитарием был. Он пиздит тебе. И явно сидел. Хотя бы по малолетке, но сидел. Вор однажды — вор навсегда.       — Тебе он слишком не нравится, — лукаво сказал Слава, присаживаясь к нему за стол и ставя две чашки супа. — Но в целом он будет хорошим, я постараюсь, по крайней мере, его таким сделать. Знаешь, он порой такое очарование, когда дуется и руки на груди складывает.       — О, в тебе просыпается любовь к незнакомому человеку, который ведёт себя как скотина. Поражаюсь я всем этим соул-штучкам. Мгм, вкусный суп.       — Спасибо, а он не похвалил, — с мечтательной улыбкой сказал Слава.       — Вот уж повод для гордости, — закатил глаза Ваня. — То есть ты хочешь его в своём ТЦ устроить? Там зачастую зарплаты никакие, и редко берут с петлёй на шее.       — Да, понимаю. Но не знаю, куда ещё его можно устроить. А так, поработает с людьми, может, присмиреет. Если всех не распугает, конечно. Уборщиком его делать не хочу, это ещё хуже грузчика. Как-никак, а если он по правде литературовед, то подобная работа его априори должна раздражать. Зачем учился, как говорится.       — Ты поспрашивай его всё-таки. И пусть диплом тебе покажет.       Слава согласился. На следующий день он пришёл на работу пораньше и прошёл все интересные магазинчики, спрашивая, нет ли у них вакансии, куда могут взять человека с ошейником. Вместо ответа Слава получал слова сочувствия или поддержки, что не совсем помогало делу.