Эманация, #5: Хаотичная злоба.

      Тишина. Абсолютное отсутствие шума, даже звона в ушах. Даже тяжëлое дыхание не создавало шума. В абсолютной тишине одиноко сидел Интеритум, утирающий слëзы с глаз.       Кровь уже давно окропила его чëрную тунику, сделав еë мягкой и красной. До длинных и широких внизу брюк чëрного цвета, впрочем, кровь ещë не добралась. Из-за своего огромного, нечеловеческого роста Интеритум чувствовал себя абсолютно некомфортно в созданной для него крошечной каморке. Здесь был лишь камин для переговоров, не зажигавшийся уже длительное время, и одна маленькая подушка, прибитая к стене. Ситуация, созданная специально для определëнного давления на наказуемого.       И, разумеется, гнетущая тишина тоже давила на Интеритума, заставляя его едва ли сходить с ума. Первые семьдесят лет своего заточения он пробовал озвучивать собственные мысли, но в конечном итоге отказался от этой идеи. Это ухудшало ситуацию. Он всë равно сходил с ума потихоньку-помаленьку. Даже во снах, которые должны были успокаивать его эмоциональное состояние, Интеритум продолжал сходить с ума, потому что его брат насылал на него сны, которые должны были заставить его задуматься о своëм поведении. В основном, однако, они заставляли Интеритума плакать от душевной, а порой и физической боли.       Прошло ровно десять тысяч лет с того момента, как его заточили здесь. Ровно десять тысяч лет мучений от невозможности размять конечности и расслабиться даже во сне. Мучений за то, что Интеритум истребил город, жители которого были морально достойны этого, по его мнению. Десять тысяч лет он страдал за то, что делал свою работу.       «Вы мне все за это заплатите, » — думал Интеритум каждый день, пробуждаясь ото сна.       В старом обшарпанном камине разжëгся синий пламень. Интеритум понимал, кто желает с ним поговорить, и именно это его раздражало. Постоянные разговоры Мании ему осточертели, как и сама Мания, ибо говорила она только о своих бесконечных чувствах сожаления и любви. Что ещë ждать от владыки вожделения, однако? Откашлявшись вдоволь, Интеритум подвинулся к камину.       — Я уж думал, когда ты снова почтишь меня своим общением, — хмыкнул он.       — Приветик, мой жаворонок! — раздался из камина мужской голос Мании. — Мне так не хватало твоего сладкого певучего говора все эти годы! Даже минута без тебя была для меня пыткой, а после того, как отец запретил с тобой говорить, я вовсе потерял покой. А всë из-за этих дур, Луктус и Юфории, представляешь? Они натворили какую-то глупость, а отец решил, что это твоë влияние. Его паранойя так утомляет! Он относится к тебе предвзято. Однако! Мне больше нет до этого дела. Я встретил персону, открывшую мне глаза.       — Интересные речи, но что ты собираешься…       Не успел Интеритум договорить, как из пламени показалась рука. Абсолютно без ожогов, она спокойно прошла через пламень разговоров, словно просто высунулась из окна. Пальцами Мания призывал брата взять его за руку. Интеритум оторопел от того, что кто-либо, а особенно Мания, решит настолько открыто нарушить правила Оккуруса. Отойдя от шока, он всеми силами вцепился в протянутую руку Мании, и тот вытащил его. Оковы рассыпались в щепки, как только Интеритум оказался на коврике рядом с камином, и он присел, чувствуя некое головокружение.       — Когда ты стал таким наглым? — спросил Интеритум, разминая руки после длительного времени в кандалах.       — Я просто очень по тебе соскучился, — ответил Мания.       — А что же наш папа? Ты не боишься его реакции? Поверить в это не могу.       — Отец, конечно, накажет меня. Но мне это совершенно безразлично. Я люблю тебя, Интеритум. Мы можем проводить время вместе, как в старые времена, а затем захватим власть! Вдвоëм нам будет это под силу.       Не дав брату ответа, Интеритум вытянулся во всю длину, дабы размяться окончательно. Его туника задралась вверх, обнажая два тëмно-красных щупальца на задней части его боков. Они способны изменять свой размер, но в данный момент находились в увеличенном и набухшем состоянии. Интеритум не стал бы показывать такое без причины, он намекал Мании на то, что собирается воспользоваться его телом. Он это понял и заулыбался, томно прикрыв глаза.       — Бедный мой малыш, — приторно сказал Интеритум, нагибаясь к Мании. — Папочка совсем тебя доконал. А всë из-за глупых братика и сестричек. Но теперь я никому не позволю тебя обижать… Не так ли?       Он присел на колени, всë равно оставаясь почти в два раза массивнее своего визави. Его большие пальцы отогнули пухлую нижнюю губу Мании и открыли вид на острые белоснежные зубы. Как бы тому не хотелось облизать кончики пальцев, копошащихся у него во рту, Мания не смел даже пошевелиться, потому что был полностью подчинëн своему брату.       — А теперь превратись в девочку, — сказал Интеритум и сложил руки на плечи Мании.       — Но… Но я сегодня хочу побыть мальчиком, — робко ответил он. — Давай я побуду мальчиком, хорошо, мой жаворонок?       Интеритум в ответ толкнул его на пол, заставив затылок столкнуться с полом. Раздался хруст, но точно неизвестно, был ли он издан черепом Мании или полом. И в этом зале, и по всем владениям Вожделения зажглись бордовые огни вместо привычных синих. Несмотря на ярость всего окружения, в воздухе витала похоть.       — Ты, кажется, забываешь о том, с кем разговариваешь, — засвистел Интеритум, но на лице его не было больше фальшивой нежности. Он снова стал тем, кем был на самом деле: жестоким властителем. — И, похоже, тебе совсем забылся порядок действий. Напомнить? Я приказываю, ты исполняешь, братец.       Под физическим и моральным давлением Мании пришлось сдаться. Приняв форму женщины, она осторожно стянула с себя свободный шемиз и обнажила свою небольшую грудь, свои овальные бëдра и, разумеется, тончайшую талию. Интеритум нагнулся к ней и укусил кожицу вокруг сосков. Щупальца его начали удлиняться и выглаживать промежность Мании, пока одно из них не выискало на ощупь подобие вульвы.       — Не хочу тебя, ей-богу, — скучающе произнëс Интеритум, но в то же мгновение, вопреки его словам, его щупальце проникло в вагину Мании на несколько дециметров. — Но, даже так, ты выглядишь достаточно аппетитно. Стало быть, за столько веков в заточении я утратил всякие стандарты.       — А ты такой же горячий, — пролепетала Мания. — Мы с тобой всего добьëмся, я клянусь тебе… И мы теперь всегда будем вместе, да? Мы больше не расстанемся, да?       — Чушь. Просто подумай, зачем мне балласт в виде патологического лгуна и гнусной нимфоманки в одном лице? Мне уже не нужна уродливая потасканная кукла для извращений, следовательно, и «нас» больше нет.       — Уродливая потасканная кукла?.. Ты только что сказал, что я выгляжу соблазнительно!       Мания через силу поднялась, самую малость отстраняясь от Интеритума, и заплакала. В очередной раз, как в первый, его жестокие слова резанули по еë чувствам. Она уже пожалела, что вытащила своего горе-любовника из заточения. Как бы то ни было, у Мании не было времени для слëз. Интеритум снова повалил еë на пол и схватил за руки, после чего его щупальце воткнулось в брюхо несчастной Мании.       — Я не говорил, что ты выглядишь соблазнительно, глухая ты бестолочь, — хмыкнул Интеритум, закатив глаза. — Я сказал, что ты выглядишь аппетитно. Балбес. Недоразумение ходячее. И зачем нужно было выводить меня из себя?