Останься здесь

      Глаза Джотаро резко распахиваются, и он просыпается, вскакивая на кровати. Он в шоке, просто в панике, ужасе. Пот градом скатывается по его лицу, он тяжело дышит, собственный пульс гулко отзывается в висках, и у него не получается унять дрожь в плечах.       В попытках успокоиться Куджо хватается за голову и оглядывает комнату: он в своём номере, сейчас глубокая ночь; никаких стандов, никакого Египта, никакого Дио. Это был просто сон. Очередной ужасный сон.       Остатки воспоминаний после кошмара соединяются воедино. Джотаро пытается проанализировать всё то, что он увидел, и всё, что заставило его так ужаснуться.       Песок. Очень много песка. Он проник везде — за шиворот под гакуран, под майку; в туфли, до такой степени, что они уже просто не исполняли своей основной функции; под фуражку, осев на и так уже долгое время немытых волосах. Джотаро чувствует, словно сам скоро станет большой песчаной кучей, которую развеет очередной суховей. — ДжоДжо, как ты посмел?       Голос доносится откуда-то со спины. Куджо еле находит в себе силы развернуться от резко возникшей тяжести во всём теле, и видит перед собой никого иного, как… Какёйна. У него огромная истекающая кровью сквозная рана чуть ниже груди, но, несмотря на это, взгляд его спокоен и равнодушен. Очень холоден.       Ветер словно надувает рядом с Нориаки Абдула и Игги. Собака почти сразу начинает гневно рычать, не так, как рычала всегда — она была действительно готова разорвать Джотаро на куски. Мохаммед же потупил взгляд и цокнул, в обычной для себя манере. — ДжоДжо, мы доверяли тебе. — Джотаро, почему ты не спас нас? — ДжоДжо, какой ты товарищ нам после этого? — ДжоДжо, мы ненавидим тебя.       Последнее обращение ударило в голову с максимальной силой. Джотаро знал это. Он знал это, но каждый раз в каждом кошмаре Какёйн и Абдул повторяли это, снова и снова. — Я… Я не хотел, чтобы всё так сложилось. — Ответственность за наши жизни лежала на тебе, Джотаро. Ты даже не думал о нас, когда мы ставили на кон всё ради тебя и твоей победы. — Твоя победа обошлась тебе очень дорого. Ты не победил Дио, ДжоДжо. Он всегда будет рядом.       Джотаро, не зная, что делать, срывается с места и несётся по пустыне, надеясь, что сегодня ему удастся убежать.       Он бежит долго, но при этом, совершенно не чувствует себя так, словно он убежал далеко. Это всё эффект от пребывания в пустыне, конечно же. В бескрайних песках всё одинаково. Всё однообразно, безмятежно и тихо. Лишь ветер свистит в ушах.       Однако, спокойствие длится недолго. Джотаро понимает, что больше не может идти. Его руки и ноги связаны. Связаны зелёными — нет-нет — изумрудными лентами. Вскоре ими заполняется вся территория, находящаяся в его поле зрения. Он падает на горячий, при этом мягкий рассыпчатый песок.       Перед его глазами появляются коричневые кожаные туфли, а затем и зелёные манжеты на брюках. Куджо поднимает взгляд.       — Я вырву твоё сердце, Джотаро, — последнее, что слышит Куджо перед тем, как Hierophant Green начинает разрывать его грудь изнутри.       На удивление, брюнет успокаивается достаточно быстро. Он всё ещё чувствует себя отвратительно, но хотя бы перестал дрожать. Джотаро выпутывает пальцы из собственных волос, которые чуть не вырвал сам себе от нервов, и, заправляя выпадающие пряди за уши, тянется к тумбочке. Вроде как, в последний раз он оставил сигареты там.       Куджо старался курить как можно меньше, всячески изжить эту привычку, но после таких ночей он просто не мог иначе. — Джотаро-сан?..       Что?       Джотаро оборачивается. С другого конца кровати на него смотрят крайне обеспокоенным взглядом два лазурных глаза.       Джоске. Точно. Находясь в панике, Куджо даже забыл о том, что он в комнате не один.       Чёрт. Мало того, что юнец видел его в таком состоянии, после чего будет забивать себе голову совершенно не теми волнениями, которыми нужно, так ещё и просто-напросто не выспится по вине Джотаро. Он не хотел его беспокоить. — Джоске… Извини, что разбудил. Ложись спать, я скоро прийду… — Ему не дают закончить. — Вы это серьёзно сейчас? — Хигашиката смотрит раздражённо, совершенно не веря. И в самом деле, чем Джотаро вообще думал, когда говорил это?.. Джоске не маленький пятилетний мальчик, и не слепой.       Тёплая ладонь ложится поверх голого плеча. Юнец придвигается ближе, но Куджо на него не смотрит. Чёрт возьми, он всё испортил. Янки просто хотел спокойно поночевать у Джотаро, вместе с Джотаро, без всяких бредней со стендами, страхами и следующим по пятам прошлым, а тот не смог исполнить даже такого простого подросткового желания.       Рука Джоске спускается вниз по предплечью, оглаживая его, чтобы вызволить Куджо из его мыслей. — Снова Египет, да? — В ответ Джотаро тупо кивает.       Вторую ладонь юнец кладёт Куджо на щёку, поворачивая лицом к себе. — Посмотрите на меня, — Джоске хмурится, когда видит, что Джотаро воротит от него свой взгляд. Но он подчиняется. Смотрит.       Перед ним… школьник. Ещё совсем мальчишка. Футболка Джотаро, в которой Джоске спал, чуть великовата, отчего сползает по плечам. Его иссиня-чёрные волосы сейчас без причёски, чуть не достают до плеч. Они мягко струятся по шее, и Куджо еле сдерживает порыв пригладить некоторые выбивающиеся после сна локоны. На плече Хигашикаты пятиконечная звезда. Её очертания чётко видны даже в темноте, и от этого Джотаро становится хуже — напоминание о том, что юнца здесь не должно быть.       Но как только глаза Джоске добреют, а его ладонь мягко проводит по лицу мужчины, Куджо просто не может поверить, что это всё хоть немного да неправильно.       Янки утягивает Джотаро в объятие. Тот тыкается носом в чужую шею, и его глаз начинает стремительно слезиться. Египет, Дио… Морио, Кира… Джоске. Всё это вертится у Куджо в голове. Вертится с огромной скоростью, пока полностью не рассеивается, и разум его не успокаивается.       Так они сидят долго. Джотаро не считает время, но слушает тишину, прерываемую тихим ритмом, отбиваемым настенными часами, и приглушённым шумом улицы. Ситуация кажется ему такой естественной, словно так всё и должно быть: Джоске гладит его по спине, шепча что-то успокаивающее на ухо, а Куджо, в свою очередь, обнимает парня в ответ, да так крепко, словно хочет вжать его в себя. Сказав Джотаро кто-то, что даже настолько приятные моменты имеют свойство заканчиваться, тот разбил бы ему лицо. — Спасибо, Джоске. — Джотаро вышепчивает эти простые слова с таким трепетом, такой нежностью, которые только может в них вложить.       Хигашиката улавливает это без всякого труда и тихо посмеивается, запустив одну из своих ладоней в волосы на затылке мужчины. Джотаро целует шею, что стала таким верным спасением от собственных мыслей, и Джоске резко вдыхает — видимо, не ожидал. Куджо не знает, как выразить свою благодарность по-другому, поэтому дарит ещё несколько поцелуев нежной коже. После, он отнимается от юноши, но не прекращает свою хватку — лишь ослабляет её.       Джотаро ничего не говорит, просто хочет любоваться юношей, что так бездумно вверил себя ему. Он часто корит себя за то, что позволил Джоске так по-глупому, практически ошибочно влюбиться. Но сейчас Хигашиката сидит перед ним, в его отельном номере, в его футболке, на его кровати. Луна и звёзды своим светом озаряют его затылок, отчего он кажется настоящим ангелом. Чистым и непорочным. Куджо не может оторвать взгляд от тёплой, расслабленной улыбки на дорогом сердцу лице. Школьник понял, что ему удалось помочь. Он приближается к Джотаро и легонько касается губами его носа на месте горбинки.       После этого Джоске падает на кровать, утягивая мужчину за собой. Последний, в свою очередь, набрасывает на них двоих одеяло и, как можно лучше укутавшись, пристраивается к Хигашикате так, чтобы прижаться лицом к широкой груди.       Его не стерегут призраки прошлого и какие-либо страхи, связанные с настоящим. Во всяком случае, сейчас. Он чувствует себя в безопасности.