Песнь ночной фурии

      Фурия кричала, рвалась, стонала и изрыгала плазму, пытаясь выпутаться из тяжких переплетённых цепей, которые впивались в её тело до крови и душили, безжалостно и почти убийственно. Несколько викингов удерживали ловушку по краям, с безумными улыбками то стягивая, то ослабляя путы.       Высокий и статный мужчина в кожаном плаще и с арбалетом в руках, чуть сгорбившись и почёсывая затронутую лёгкой сединой голову, с интересом наблюдал за происходящим. И ни один мускул в его теле не дрогнул, когда мучители наконец пустили несколько чудовищных стрел в сердце дракона.       — Спасибо, Гриммель, очень действенные ловушки, — к мужчине подошёл викинг поистине гигантских габаритов и протянул ладонь для рукопожатия.       — Не за что, Рагнар. Было приятно убить последнюю ночную фурию.       — Последнюю?.. Ты уверен, что убил их всех?       — Уверен, — отрезал Гриммель. — Или ты думаешь, что я зря тут корячился?       — Просто… Ночных фурий так много, а ты совсем один. Неужели и правда всех поймал? Тогда, Гриммель, ты просто чудовище, а не викинг! — Рагнар хохотнул, но скривился от страха.       — Пусть так. Но я, по крайней мере, не обрёк свой народ на полное разорение. Если бы всё сложилось по-другому, я бы ни за что на свете не оставил этих бедных людей на такого идиота, как ты. Ты даже не смог сохранить то, что я уже придумал!       Взгляд Рагнара был полон ярости, но он сдерживался, как мог. Болезненная правда невидимым топором резала по сердцу, однако слышать её в такой наглой прямоте было невыносимо.       Но пойти против Гриммеля… пойти против Гриммеля ещё страшней. Ему было всего двадцать, когда он коварным образом убил самого сильного и умного из Свенссонов, ещё и чужими руками. А сейчас ему тридцать шесть, и он истребил всех ночных фурий на архипелаге, имел в распоряжении несколько собственных островков с тайными лабораториями, неисчислимое количество связей и денег. Пойти против такого влиятельного человека было сродни самоубийству. А Рагнару очень уж не хотелось отправляться в Вальхаллу раньше положенного времени.       — Та-а-ак… Ты надолго здесь? — осторожно спросил громила, избегая смотреть Гриммелю в глаза.       — Конечно! — натянуто улыбнулся мужчина. — Нет. Я уже отплываю. Всё равно в этой Торовой дыре делать нечего. Ночная фурия была, пожалуй, вашим лучшим событием.       Дорога назад была долгой и утомительной. Вначале нужно было доплыть до Берга, а уже оттуда на Элекс – остров, где обосновался Гриммель. Долгие дни мужчина посвящал не только науке и писательству: он вёл дневники, – но и размышлениям – о жизни и будущих в ней перспективах.       Ночные фурии побеждены… изничтожены, вырезаны, словно опухоль, днями и ночами не дающая спать спокойно. Гриммель выполнил клятву, которую дал уже почившей Аннстис, а также Асе, матери и остальной деревне. Клятое порождение тьмы, зла и смерти навсегда кануло в лету и больше никогда и никого не побеспокоит.       Что же чувствовал Гриммель? Мрачное удовлетворение, но не больше. Он так гнался за заветной целью, что в какой-то момент эта цель и стала его жизнью. А за пределами этой цели было лишь… ничто. Пустота.       Месть не вернула Аннстис к жизни. Она больше не споёт красивым и глубоким голосом песню про море, смерть и любовь, не посмеётся с его глупой шутки, не покроет его лицо лёгкими поцелуями. Да, равновесие восстановилось тогда, когда голова последней фурии оказалась у ног Гриммеля, но это ничего не изменило.       Он не нажил себе врагов, но и не завёл друзей. Все боялись его так, как боятся одиночества. Он сам – предвестник одиночества. За десять лет скитаний по самым разным уголкам мира, за десять лет выслеживаний и убийств он так и не стал человеком. Всё человеческое давно умерло на Легаре и, если и просыпалось в нём, то заставляло его переживать такие страдания, которые даже самым сильным преодолеть не под стать.       Не знал Гриммель, что делать дальше, но была у него ещё проблема, которую он не решил. Слишком уж много на островах развелось защитников драконьих прав. Они гадят быстро и шустро, исподтишка, то раскрывая клетки, то поджигая грузовые корабли… И всё было бы сносно, если бы они не преуспевали. Одному Тору известно, почему у этих сосунков с лёгкостью получалось сеять разлад в армии Гриммеля, – и на это никак нельзя было закрыть глаза. Потому пока драконьи дружки оставались на свободе и продолжали вносить хаос в привычный мир, Гриммелю ещё было, за что бороться.       И он продолжит до тех пор, пока бьётся его серое чёрствое сердце.