Глупая птичка

Четвертая, Рыжий, Стервятник с Красавицей, Валет из Шестой. Они называют себя «старой компанией». Из девушек только Иволга с Рыжей. Последняя – сойдет за пятерых. Яркая, эмоциональная, громкая. Сразу занимает место посреди общей кровати, согнав Лорда (или он сам уступил ей место?). Ее стакан наполняется первым. Ее сказки начинают Ночь, сразу после песни Табаки. Ее огня хватило бы, чтоб согреть и сжечь весь Дом. Нет, Иволга совсем не завидует. Популярность никогда не прельщала ее. Девушка садится на край кровати рядом с Рыжим. Как только ему удалось уговорить крестницу на эту авантюру? Комнату наполняет смех, переборы гитары и шипение напитков. Первым пробуют настойку Табаки. Никогда не угадаешь, что там намешано. Иволге пить не хочется. – Начни лучше с этого, – раздается голос за плечом, и вот в руках девушка уже держит щербатую фарфоровую чашку, украшенную золотистой вязью. Внутри плещется что-то густое. Сладко пахнет смородиной. Иволга поворачивается, чтоб поблагодарить дарителя, но Македонский уже ушел. – Пей спокойно, – бросает сидящий неподалеку Сфинкс, заметив робость гостьи. – Уж кому, а ему довериться можно. «Какой наблюдательный» – отводит взгляд девушка и делает глоток. Еще. Вкусно. В теплом свете развешенных под потолком китайских фонариков звучат песни. Смех сменятся слезами, слезы – стихами. Кажется, Иволга тоже что-то рассказывала. Что? Не вспомнить. Ее чашка не пустеет, и от этого кружится голова. Мир перед глазами сливается в один большой мутный витраж. Иволга роняет чашку на общую кровать. Остатки спиртного растекаются по простыням, и слышится чье-то недовольное ворчание. – Копье рыцаря пронзило дракона, и тот едва цепляясь за скалы... Говорят, что роса с того цветка превратится в драгоценные камни, если... В шепоте тумана можно различить крики... Где заканчивается одна история и начинается другая? Они переплетаются, перекрывают друг друга, смешиваясь в безумный коктейль и пьянят хуже вина. – Рыжий, – тихо зовет Иволга, цепляясь в рукав чужой рубашки. Перед глазами стоит пелена, и девушка едва различает черты лица того, с кем говорит. – Я, наверно, пойду к себе. – Куда? Крестная наверняка уже закрыла ваше крыло. Спи здесь, – хрипло отзывается Рыжий и притягивает подругу за плечи. Она падает к нему на грудь и тут же оказывается укутанной в какой-то плед. Сил сопротивляться нет, и Иволга проваливается в сон.

***

Шум радиоприемника заглушает скрип двери. К кровати прокрадывается Микроб – один из крысят. Он хватается за погнутые прутья спинки и что-то шепчет вожаку. Тот кивает, и Микроб так же незаметно исчезает. Рыжий пытается встать, но Иволга вздрагивает со сне. – Стерв, присмотришь за ней? – одними губами произносит вожак Второй. Стервятник не отвечает. Переползает через спящих, едва не наступив на гитару, что во сне прижимает к груди Валет. Папа Птиц дожидается, пока Рыжий встанет, и занимает его место. Он кладет голову девушки себе на плечо, точно так же, как она спала на плече Рыжего, и укрывает Иволгу сползшим одеялом. Видимо ощутив произошедшие изменения, девушка просыпается и сонно прищурится. – Где Рыжий? – Скоро придет. Спи, – Папа Стервятник гладит Иволгу по голове, и она вновь опускается на кровать. Какое-то время слышны только хрип радио и негромкая игра Горбача на свирели. Мелодия глубокая, неспешная, напоминает о русалках с зелеными, как листва волосами, любопытных лисах и болотных огнях. Слова льются рекой, завораживая, одурманивая, зовут с собой в лес. То ли дело в вине, то ли в таинственном полумраке, то ли еще в чем-то… Но Иволга друг ощущает небывалый прилив смелости на грани с дерзостью. Она наклоняет голову так, чтоб видеть лицо Большой Птицы. В длинных тонких волосах запутались перышки из чьей-то подушки, а бледные щеки усыпаны мелкими крошками туши, как пеплом. – Папа Стервятник? – Да, милая? – наверно, тоже жутко пьян. Иначе откуда столько нежности в голосе? – Можно тебя обнять? Когтистая рука с перстнями замирает в сантиметрах над светлыми кудрями. Мгновение… Старая Птица удивлена вопросом. Старая Птица не находит ответа. Старая Птица на миг вспоминает, что ей нет и двадцати… – Тебе можно все, моя птичка. Связка ключей на шее тихо звякает, задетая в полумраке тонкой рукой. Стервятник сквозь ткань водолазки чувствует тепло чужих ладоней. И впервые за много лет ему это приятно. Боясь спугнуть, он накрывает рукой плечо подруги. – Не против? Иволга кивает и, кажется, улыбается в полудреме.