Янтарный омут и пять пальцев

— Я тебе надоела? Ло’ак и Цирея сидели на закате в огромной общей маруи, где каждый занимался своим делом: кто-то чистил рыбу на ужин, а кто-то распевал песни, играя на небольших барабанах. То тут, то там на полу капсулы стояли небольшие фонари, светом в которых служили пойманные светлячки с тёпло-жёлтыми светящимися брюшками. Воздух, как и всегда, был влажный и тёплый. В нём ощущался запах костра, присланный к ним ветром, благодаря которому вечер приобретал уютные краски. Это было подходящее время, чтобы отдохнуть после тяжёлого дня и набраться энергии для следующего. — Нет, вовсе нет. Почему ты так говоришь? — Ло’ак с легким волнением посмотрел на девушку, отвлекаясь от мыслей о прекрасном вечере, который он предпочёл бы провести не здесь, а в сыром лесу, за камнями, в темноте, в их тайном месте с Нетейямом. И вот снова её большие искренние глаза и этот понимающий взгляд, который заглядывал прямо в душу, но никогда не воротил носом от увиденного в его внутреннем мире. Казалось, девушка может понять даже самые глупые его поступки. Это одновременно настораживало и восхищало его. — Ты выглядишь более печальным, чем раньше. Я чувствую, что ты тоскуешь. Мне не понять, почему ты себя так чувствуешь, и я предположила, что , должно быть, навязываюсь. И тебе скучно целыми днями напролёт проводить время с одной единственной девушкой. Цирее было больно говорить это, и она не хотела принимать собственные слова за правду. Но она была на’ви чуткой, которая старалась видеть больше и мыслить глубже и никак не могла избежать догадок собственного сознания. Ло’ак был любознательным и энергичным. Ему стоило веселиться с другими парнями его же возраста, а не таскаться целыми днями за ней. — Цирея, это не так, — сведя брови, Ло’ак сочувственно посмотрел на девушку. Больше всего ему не хотелось разбивать ей сердце. Она этого не заслуживала, ведь она была великолепной на’ви. Ло’ак не встречал таких девушек даже в своём родном клане, не говоря уже о том, что и парней редко таких встречал. Хотя, как давно он замечал хоть кого-то за Нетейямом? Верно, он уже продолжительное время не обращал внимания на качества других на’ви ведь всё, что ему было нужно, было в нём, и другие мало его интересовали. — Тебе стоит поближе пообщаться с другими ребятами из нашего клана. Спустя время они примут тебя. Вот увидишь, — спокойно произнесла девушка, пытаясь рассмотреть, что же всё-таки прячется в печальных глазах друга, если он отрицает её предположения. — Это невозможно. Некоторые никогда не примут нас, и я уже смирился с этим. Давай я тебе лучше покажу, как сделать узор, — говорит Ло’ак, кивая на маленький ткацкий станок, на котором они работали последний час. Этот станок он сделал сам, ведь для него, как для родившегося в клане Оматикайя, подобное было нетрудно. — Твои грустные глаза не дают мне покоя, Ло’ак, — снова этот всепонимающий голос, носитель которого содержал в себе, вероятно, целую вселенную чуткости к этой планете и на’ви. Девушка положила руку на ладонь парня и слегка сжала, заглядывая в его глаза, которые он всё пытался от неё спрятать. Когда она коснулась его, он перевёл взгляд на её руку. Да, всем Меткайинцам были смешны их тонкие руки, ноги и хвост. А Ло'ак до сих пор не мог привыкнуть к строению тела Циреи и остальных из её клана. С их утолщёнными хвостами и запястьями. Тонкие запястья Нетейяма в купе с тёплыми ладонями ему были гораздо приятнее на вид, чем несуразные руки Циреи и её непривычно широкая грудная клетка, резко переходящая в слишком тонкую талию. Сам он был очень тощим, но надеялся с возрастом возмужать. А вот тело Нетейяма уже было на уровень выше и подтянутей... Хотелось снова ощутить тепло его тела. Проскользить своими руками по чужим от запястий до плеч, а после спуститься по твёрдой груди и плоскому животу к узким, но сильным бёдрам... Ему хотелось просто касаться и наслаждаться. Разве он так много просил? Ло’ак вздохнул и закрыл глаза. За считанные секунды он выпал из реального мира и, сопровождаемый здешним пением и ударами барабанов, оказался в их мире, где они были наедине. Только он и Нетейям. Здесь он не чувствовал ни тоски, ни грусти, ни тревожности. Осталось только получить долгожданные мягкие объятья. Но... Здесь не было Нетейяма. Где же он мог быть? — Снова собираетесь на ночную охоту? — Цирея улыбнулась, увидев проходящих мимо Нетейяма и Ао’нунга которые держали в руках специальные приспособления для ловли рыб и других подводных обитателей. Девушка помахала рукой парням, и Нетейям остановился, а с ним и Ао’нунг. Ло’ак очнулся от своих грёз и автоматически продолжил ткать, не имея ни малейшего желания обернуться. — Да, в прошлый раз улов был плохим. Хотим сменить место и наверстать упущенное, — ответил Нетейям, послав девушке такую же искреннюю улыбку, что она дарила ему без лишних подтекстов. Вот где был Нетейям. Он снова возился с этим ублюдком, которого Ло’ак на дух не переносил. Как можно было простить ему то убогое отношение, которым тот наградил их, когда они только прилетели сюда? Уродцы, демоны и все "милые" прозвища, которые только мог придумать скудный мозг рыбоголового. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Нетейям стоял с Ао’нунгом, ведь всё своё время он тратил именно на него. Ло’ак привлёк к себе внимание девушки, потянувшись рукой к её лицу, и поправил украшение, которое держалось у неё на голове, свисая на лоб. А после невесомо коснулся тыльной стороной руки её волос, погладив их. — Показать тебе, как сюда можно вплести бусины? — негромко произнёс он, указав на станок, и показал несколько красивых бусин из дерева. Чтобы отвлечь её внимание на себя. — Мне очень нравится, что у тебя получается, — ответила девушка, приковав свой взгляд к рукам парня, которые умело перебирали нити на станке и выглядели по-юношески красивыми. Да, его руки были такими изящными, и Цирея часто не могла отвести от них глаз. Они не казались ей неправильными. Нетейям и Ао’нунг в это время уже ушли, но у первого остался неприятный осадок на душе из-за того, что Ло’ак даже не обернулся к нему. Снова ревновал и был обижен за то, что они проводили много времени порознь? — Но... Ты, может быть, хочешь пойти с парнями поохотится и порыбачить? — осторожно спросила Цирея, с трудом отняв взгляд от его изящных рук. — Ни за что, — не скрывая своей неприязни к брату девушки, ответил Ло’ак и нахмурился. — Ао’нунга трудно понять, я знаю. Он очень часто ведёт себя глупо. Но я рада, что хотя бы твой брат нашёл с ним общий язык, — она слегка улыбнулась, смотря им в след. — Твой брат умный и рассудительный. Возможно, именно такой на’ви ему и нужен. Чтобы смог его направлять, пока он сам не станет вести себя более разумно. — Цирея, прости меня. Но я, возможно, никогда не смогу простить Ао’нунга и не стану пытаться разглядеть в нём что-то, кроме того, что он всегда показывает, — говорит он спокойно и не громко, надеясь не задеть этим девушку. — И... Можешь как-нибудь при возможности намекнуть своему брату, что... Нетейяму он не нравится, потому что его сердце уже занято. Другим на’ви, — а это он уже говорит твёрдо, даже немного цедит сквозь зубы, чувствуя, как злость подступает к горлу, из-за чего наружу просится шипение. Цирея свела брови и, поджав губы, кивнула. Она опустила глаза и катала пальцами по полу красивые деревянные бусины. — А твоё сердце... Кем-то занято, Ло’ак? — с опаской спрашивает девушка, ощущая, как разливается боль по телу от страха, услышать нежеланный ответ. Юноша оставил ткачество в покое и посмотрел на девушку. Та выглядела взволнованной, и Ло’ак знал почему. — Я помню, как увидел тебя впервые. Необыкновенные для нас кудрявые волосы, твои большие красивые голубые глаза и та смущённая улыбка, которую ты мне подарила, когда я слишком робко поздоровался с тобой. Помню как мне понравился необычайный лазурный цвет твоей кожи и то, какой цвет приобретали твои глаза на солнце. — Ло'ак тяжело вздохнул, опустив взгляд вниз. Все его слова это не признание и он надеется, что не даёт ими ей какую-то надежду, на что-то большее. — Когда вас попросили показать нам всё в деревне, Ао’нунг возмутился. Ты же была только рада помочь. Переезд был труден для всей нашей семьи, но благодаря твоей доброй улыбке мне становилось менее беспокойно. А потом ты терпеливо учила нас плавать, дышать и языку жестов. Я не говорил, но я на самом деле чувствовал к тебе всегда огромную благодарность за твою доброту. За то, что не было ни дня, чтобы я чувствовал себя брошенным в этом незнакомом для нас месте, — он выдержал небольшую паузу. — Когда вернулись тулкуны и мы первые увидели их... Я видел, как ты общалась со своей духовной сестрой. И ты сообщила ей обо мне на языке жестов. Но уже тогда я понял, что мои чувства к тебе никогда не превратятся в нечто большее, чем чувство благодарности, как к доброй и мудрой на’ви. Поэтому я был подавлен, но после понял, что между нами может быть дружба, если я не буду давать тебе намёков на большее. По крайней мере, я очень старался вести себя именно так и никогда не ввести тебя в заблуждение. Извини, если у меня этого не получилось. Отвечая на твой вопрос, скажу, что мои чувства не принадлежат тебе, а уже давно живут внутри меня по отношению к другому на’ви о чём не знает никто. Мне приходится держать это в тайне, и я надеюсь, что ты никогда не упомянешь это с кем либо в разговоре. Цирея сидела всё так же не поднимая глаз, однако теперь даже её рука не была увлечена бусинами. Она смотрела на узор на ткани, который воссоздал Ло’ак на маленьком станке, и с трудом сдерживала слёзы. — Мне очень жаль, Цирея, если я своей дружбой дал тебе ложные надежды... — Ло’ак говорит тихо, не в силах сейчас повысить голос. Узор перед глазами Циреи плывёт и разбивается в дребезги на мелкие осколки из-за слёз, которые она так и не сумела сдержать. Потому она больше не может различить ничего перед собой. Ло’ак почувствовал укор совести, видя слёзы девушки, и, подвинувшись к ней, осторожно обнял за плечи, губами касаясь её мягких волос. — Прости меня, Ло’ак. Я стыжусь своей глупости и своих чувств, — дрожащим голосом произнесла девушка и положила свою ладонь на руку парня, позволяя себе заплакать при нём и не убегать. Её вера в лучшее сказалась на ней гораздо хуже, чем она могла себе представить. Она была виновата в том, что видела в действиях и словах парня больше, чем то было на самом деле. И всё же она не жалела, что её первой любовью был именно он. У Ло’ака в голове крутилась огромная куча слов и фраз, которые он мог сказать девушке, чтобы поддержать её. Но он понимал, что её ничего не утешит, пока эта боль не утихнет со временем. Даже любые комплименты, которые были искренними, сейчас бы звучали так, будто он испытывал к ней только жалость, и не облегчили бы боль Циреи. Но быть честным было самым лучшим способом всё исправить. Хотя, может быть, стоило не быть эгоистом и сказать это немного раньше?