Glasscherben

— Я на работу! — Ага. Джун снисходительно улыбается и складывает руки на груди, уже обутая стоя у двери. Через пару секунд слышится скрип двери в другом конце коридора. — Пока, — Тина машет рукой, выглядывая из своей комнаты: она вся растрепана и потирает глаза, только что проснувшись. Джун усмехается, прощаясь с сестрой в ответ, и выходит из квартиры. Если вы хотите совета, — по абсолютно любой ситуации, — то лучше обратитесь к Джун. У Джун жизнь выдалась не самой лёгкой. Ей на вид нет и двадцати, и, возможно, такое впечатление создают её длинные вечно торчащие рыжие волосы, что так и норовят выпасть из хвоста, рассыпаться по острым плечам; а может, вздёрнутый кончик её, в остальном, прямого носа, и тонкие, постоянно поджатые пухлые губы. Ну, либо её большие серые глаза (но только лишь в моменты спокойствия и умиротворения, по ранним утрам, когда еще ничего не успело произойти. Глядя в глаза Джун, обычно становишься серьезнее, прямо как она сама, и напряженно выпрямляешь спину). Когда видишь такую девушку, обычно представляешь её в самой обыкновенной семейной картине, стоящей за стулом, на котором сидит не молодая мать, с тяжелой, но ласковой отцовской рукой на плече и счастливой улыбкой на лице. Под ногами у них миниатюрная собачка, а лицо младшей сестры слегка смазалось от её беспокойности и желания поскорее поиграть. В голове предстаёт смех и шум семейного ужина, приятная и душевная атмосфера, в которой эта девочка могла вырасти. К сожалению, ничто из перечисленных фантазий не окажется правдой, если мы говорим о Джун. Она идет по привычной, давно заученной дороге до остановки, чтобы успеть сесть на единственный полупустой автобус на этом маршруте. Погода не радует, но другого от ноября ожидать не приходится; дождь и серое небо в этом случае — это лучшее, что может предложить город. У неё выпрямлена спина, любимая музыка в беспроводных накладных наушниках, подаренных подругой еще на день рождения, и, к тому же, невероятно хорошее настроение — еще в прошлом месяце ей была обещана неплохая премия за все те взятые лишние ночные смены и замены. А это значит, что, возможно, сегодня они шиканут. Джун покачивает головой в ритм песне и оплачивает проезд проездной; до начала рабочего дня десять минут, а после работы в кофейне её ждёт смена в мотеле. Стоит заговорить о родителях, как все сразу вспоминают детство, когда мама или папа в любой ситуации были за тебя, заступались и защищали. Нередки же и случаи, когда родители серийных убийц, маньяков, воров и других преступников до последнего отрицали их вину, сохраняя веру, потому что что бы ни делал их родной ребенок, они будут любить его, обязательно будут. Конечно, определённо, так можно сказать и о детях. Как бы сильно их не обижали собственные родители, в глубине души, за всеми этими самыми обидами, скрывалась любовь, и так было всегда. Что о Джун, так она этого за собой никогда не замечала. Она ненавидела своего отца, и честно в этом признавалась, и себе, и ему самому. А в моменты, когда его не было уже достаточно долго (обычно, более двух недель), она переживала лишь о том, что он может вернуться в любой момент, неожиданно и без предупреждения, и это держало её в бесконечном стрессе. Но никогда и никак Джун не волновалась за него самого. Если бы он остался лежать да гнить в какой-нибудь подворотне за городом, она бы лишь обрадовалась свободе. Весьма серьёзное заявление, не так ли? Джун прекрасно справляется с этой жизнью и без поддержки родителей. Тина получает хорошие оценки в школе и уже решила, куда хочет поступать; в холодильнике лежит вкусная еда и всегда оплачены счета; у неё есть постоянный заработок, пускай и небольшой, и никто ни в чем не нуждается. Какую роль в семье играет отец? Никакую. И настроение у Джун хорошее также потому, что его вот уже несколько дней нет дома. — Фрэнки, — она улыбается, как звенят колокольчики на двери. — Доброе утро. — Привет, Джун. Её начальница приветливо машет рукой, сидя за кассой с телефоном: — Я вышла рано сегодня, хотела прогуляться, и вот проходила мимо, поэтому сама открылась. Скоро уже пойду, Джереми не хочет, чтобы я одна ходила куда-то. Джун усмехается. Фрэнки поднимается, и становится видно ее округлый живот. У неё и Джереми уже был маленький мальчик, Роберт, а теперь будет девочка, как думает сама женщина. Фрэнки всегда была достаточно самостоятельна; она сама открыла кафе и неплохо зарабатывала, но была явно счастливее в отношениях с Джереми — Джун может даже сравнить, потому что с ней они знакомы уже больше четырёх лет. Фрэнки выручила девушку в самый нужный момент — когда уехала мама. С тех пор она работает здесь её помощницей и официанткой. Кафе «Солнце» — достаточно популярное место; по сравнению с другими забегаловками в квартале, это заведение всегда заполнено людьми, и Фрэнки уже несколько раз задумывалась насчет того, чтобы расширить пространство, добавить больше столиков внутри, чтобы вмещать больше посетителей. Летом у входа всегда была «летняя терраса» в виде трех столов и стульев с мягкими разноцветными подушечками, привязанными к ним, и проблем не было, но с похолоданиями становится сложнее. И, всё-же, доход был хороший. Уже через пару минут внутрь заходит Рон — невысокого роста парень с заплетёнными кудрявыми волосами и добрым взглядом, второй официант. Они с Джун довольно-таки неплохо ладят, но дальше работы она никогда не дает этому зайти. Потом приходит и Лиза, их бариста, страдающая грубой честностью; при виде её, Джун всегда удивляется её красивым острым скулам и сильно длинным волосам в толстой косе. — Привет, — они улыбаются и снимают верхнюю одежду, проходя внутрь и здороваясь с девушкой в ответ. Они надевают форму — светлый фартук с логотипом — и приступают к работе, когда заходят первые посетители за фирменным кофе перед работой. Фрэнки прощается и через черный выход направляется обратно домой, изначально вообще собираясь сходить за продуктами и прогуляться. Играет лёгкая фоновая музыка, задающая беззаботную атмосферу и значительно поднимая всем вокруг настроение с утра. Время заходит за половину десятого, но за столиками никого нет, потому что по утрам все обычно забегают заказать-забрать и побежать по остальным делам, то есть, совсем ненадолго. — Ита-а-ак… — Итак? Рон заговорщически улыбается и перекатывается с пятки на носок, пока они стоят у входа за стойку и никого нет. — В общем, — он достаёт из заднего кармана штанов две удивительным образом не мятые бумажки. — Когда мы говорили о музыке, ты упомянула одну свою любимую группу, и… — О. Джун неловко улыбается. — И я достал билеты на концерт… В пятницу вечером. — Рон, я… М-м-м… Это очень мило, но… Но на пятницу Джун взяла две смены в клубе — вечернюю и ночную, а днем перед этим она работает в кафе, и в обеденный перерыв, вообще-то, в планах у неё было по-быстрому поспать, раз не удастся ночью. — Да ладно тебе, Джун. Ты сливаешься со всех предложений из-за «работы». Если это правда, то дай ты уже себе отдохнуть хоть разок. — Рон складывает руки на груди, вздыхая. — Если нет, то скажи прямо, если я тебе просто не нравлюсь. Всё в норме. — Да нет же, Рон, я не к этому, просто в пятницу… Её прерывает звон колокольчиков сзади. Рон кивает, не особо поверив, и Джун тяжело вздыхает. Заметив, что посетитель не проходит к кассе, а садится за стол, Джун быстрым шагом идёт к нему. Она вскидывает брови, не ожидая этого, бросает ещё один умоляющий взгляд на Рона, однако он выглядит крайне задетым её отмазками. Отлично. — Доброе утро, добро пожаловать в наше заведение, — она кладёт два картонных меню на стол, одно с завтраками, другое с напитками. — Спасибо, — говорит мужчина и его телефон вдруг начинает звонить. — Прошу прощения. Он поднимает трубку и выслушивает громкую, что слышно даже Джун, бессвязную речь. Потом всё-таки поднимает глаза на официантку и говорит: — Зеленый чай, пожалуйста, три ложки сахара. И… Алло, да, я слушаю тебя, продолжай. И чизкейк. Спасибо… Сколько? Двое? Джун неловко топчется на месте. — Чизкейк шоколадный, ванильный, тыквенный или морковный? — Ванильный, пожалуйста. — Хорошо, спасибо за заказ! — Твою мать, Денни, я только из дома вышел… Ладно, ладно. Где?.. Хорошо. Я в десяти минутах от места, скоро буду… Джун вздыхает и услышанный диалог тут же вылетает из головы. Она дожидается кружки чая и заказанное пирожное на подносе, после чего ставит его на столик клиента, кивая на благодарность. Примерно так и проходит время до середины дня, когда заканчивается смена. Джун бегает как белка в колесе между уже везде и всюду занятыми столиками, улыбается, записывает заказы в специально купленный для работы маленький блокнотик и мотается туда-сюда по залу. Облегченно вздыхает, понимая, что хотя бы поставку хлеба принимать сегодня придется не ей, а Рону. А с ним еще поговорить нужно насчет концерта… Какая головная боль. Смена в мотеле проходит спокойнее — монотонная уборка номеров с музыкой в ушах даже успокаивала, к тому же, несмотря на то, что она была не одна, никто ей не мешал и не разговаривал с ней. Это было практически отдыхом. Где-то три-четыре комнаты спустя вся работа на сегодня подходит к концу. К этому времени на карту как раз начисляется премия, вместе с ней оплата за уборку, и того — неплохой такой поход в магазин. — Алло, — негромко говорит Джун, зажимая телефон плечом к уху, когда Тина наконец поднимает трубку. Одной рукой она держит корзину, другой — складывает продукты с полок в неё. — Привет. Хочешь что-нибудь особенное на ужин сегодня? — Хм, дай-ка подумать… Спагетти? Болоньезе. Джун усмехается. — Ты всегда выбираешь спагетти болоньезе. Что-нибудь новое? — М-м-м… Не-а. Возьми мне мороженое. — Ладно. Шоколадное? — Ага! Пока. Тина сбрасывает трубку. Джун идёт в другой отдел. Когда она выходит из магазина с двумя плюс-минус наполненными пакетами, на улице льёт дождь. Сильный. Конечно же, взять зонт с утра девушка не посчитала нужным, хоть и знала прогноз — не думала, что задержится так сильно. В итоге, приходится бежать до дома под холодным ливнем. Впрочем, ей не привыкать — осень же. Тина забирает пакеты и несет их на кухню, пока старшая сестра торопливо снимает с себя мокрую насквозь тонкую парку, взъерошивает волосы и, разувшись, бежит в ванную, чтобы принять горячий душ и поскорее согреться. — Ого! На какие деньги у нас так много сладкого дома? — Премия, — громко, чтобы Тина услышала, отвечает из душа Джун. Она быстро ополаскивается и оборачивается в одеяло, чтобы дойти до спальни и переодеться. — Фрэнки оценила мои старания. — Ещё бы не оценила. Ты ж работаешь за четверых. Тина усмехается и тянет в рот уже раскрытую упаковку мороженого. — Эй! Сначала еда! Ты же сама спагетти просила, вот и будем сейчас готовить, — Джун отбирает стаканчик и кладёт обратно в холодильник; Тина уже разобрала покупки. — Нечего себе аппетит портить. — Как будто мороженое — это не еда… Джун закатывает глаза и идёт одеваться. Тина включает свою музыку (о нет, опять корейские песни, пролетает мысль в голове у Джун, но, тем не менее, на припеве она даже подпевает; чему не может не радоваться её сестра), и они приступают к делу, выложив на стол все необходимое. — Сделала уроки? — Ага, — Тина кивает, не отрывая глаз от сковороды с жарящимся на ней мясом и от кастрюли с лапшой. — Кстати говоря, эм-м… Ты не могла бы подписать кое-что? — Что? Тина прокашливается в кулак. — Я хочу записаться на кружок волейбола и нужно разрешение родителей… Джун вздыхает. Научиться подделывать отцовскую подпись было не очень трудно. — Это классно, — она улыбается. — Напомни, когда закончим. — Спасибо. Когда они наконец приготавливают спагетти, на часах почти девять. Сестры падают с тарелками на диван, уютно разваливаясь под одним большим тёплым одеялом, и выбирают фильм на вечер, весело обсуждая прошедший день и пиная друг друга ногами. Выбор падает на какой-то детектив с оценкой 7,2 двухтысячного года, без особых надежд, но зато можно будет посмеяться, если что плохо. Такие вечера случаются в этом доме совсем не часто — в основном, когда они одни, у всех все хорошо и настроение ничем не испорчено. А ещё, когда есть деньги на еду. И как же легко нарушить это спокойствие. Джун поднимается, чтобы поставить свою тарелку в раковину, цокает, когда Тина подаёт ей и свою. — А-а, так, где эта бумажка? Которую нужно подписать. — У меня в… В дверь стучат. Они напряженно переглянулись, обе прекрасно понимая, что в десять вечера вряд ли кто-то захочет нанести им визит. Кроме одного человека. «Твою мать», — думается Джун, и она, тяжело вздохнув и успокаивающе улыбнувшись сестре, идёт к двери. Возможно, ей только показалось, потому что давным-давно стемнело, а в доме был выключен практически весь свет, но руки у отца были в крови. В огромном количестве крови.