(Не) с любовью, Уэнсдей

Светленькая. Беспокойная и чересчур солнечная. Энид. Сумасшедшая сплетница, таскающая в комнату кого попало чудаковатых, твердолобых и безобразных. Любит бессмысленные песни, сладкую вату и плюшевые игрушки. Неугомонная. И сама как игрушка — одинаково хочется и выпотрошить, и оторвать голову. Уэнсдей больно колет сарказмом. И получает в ответ выпущенные розово-жёлтые когти. Смешно. Предсказуемо. Ранимый, недоделанный волчонок. С карамельной эссенцией вместо мозгов. Уэнсдей презрительно поджимает губы. *** Аякс Петрополис. Причина бесконечных изматывающих истерик. Энид носится за ним месяц. Глупый щенок. Уэнсдей распаковывает тяжёлую виолончель. — Помочь? — Обойдусь. Энид негромко фыркает. И лезет ближе — рассматривает внимательно струны, вертит в руках смычок. Волосами задевает молнию от футляра. — Аккуратнее. Запутаешься. Уэнсдей сдувает с глаз чёлку. Энид опускается прямо на пол, садится подле Уэнсдей. Тянется — чёрные выбившиеся из кос пряди заправляет за уши. Уэнсдей цепенеет в изумлении. — Я помню про личное пространство. Не злись. Энид улыбается отвратительно мило. Уэнсдей даже не знает, что сказать. *** — Кто сподвиг тебя на участие в соревнованиях: Бьянка или я? — Вы обе. — По какой причине, Уэнсдей? — Вы в равной степени невыносимы. Энид хохочет. Не обижается. Надо же. Вероятно, просто приноровилась. Пора бы. Нарисованные усы и разукрашенный нос. Нелепо и по-детски. Энид, конечно, в восторге. — Тебе очень идёт костюм. Настоящее совершенство. — Ты даже отказалась от использования примитивных словечек? — Ради тебя, Уэнсдей. Энид прыгает по кругу. И смотрит, смотрит, смотрит. Останавливается где-то сбоку. — Не двигайся. Я поправлю воротник. Уэнсдей чувствует тёплое-тёплое касание. Кожа плавится. — Там нечего поправлять, Энид. Энид вертит головой, и её кудряшки забавно взлетают. — Спокойно, Уэнсдей. Пыль на чёрном слишком видна. Уэнсдей вскидывает брови. Волчонок кривит своей липко-яркой душой. К тому же крайне неквалифицированно. *** Наивная. Как дитя. Уэнсдей поражается этой облачно-розовой безмятежности. Аякс Петрополис всё-таки сдался. Теперь Энид ходит с ним за ручку. Уэнсдей скептически наблюдает. — У тебя свидание с Тайлером, Уэнсдей? Не растерзай его раньше времени. — Я слышу в твоём голосе ревность? Энид снова фыркает. Она вообще любит так делать. Бездарная попытка привлечь внимание. — Ты нравишься Ксавье. — Не говори очевидные вещи, Энид. — Но это правда. Ты многим нравишься. Уэнсдей неторопливо заплетает косы. — Неужели, Энид? Зашнуровывает кроссовки, поправляет юбку. И смотрит на Энид почти насмешливо. *** — Уэнсдей, Уэнсдей! Ты жива! Энид, вся в крови — чужой и собственной, плачет. Тычется лицом куда-то в волосы. Уэнсдей всё ещё чувствует всаженный в сердце нож. Рана затянулась. Остался шрам. Но дышать по-прежнему больно. — Энид, у тебя вывихнуто плечо. — Пустяки. Главное, ты цела. Глупый-глупый волчонок. Почти разодранный в клочья. Едва не насмерть. Ради неё — Уэнсдей. — Нужно вправить сустав. Идём. *** — Тайлер был убийцей и монстром. Видимо, это твой типаж, Уэнсдей. Энид сердится. Необъяснимо сердится. — Мне хватило твоей истерики в прошлый раз. Однако тогда ты злилась на меня вполне обоснованно. Что случилось сейчас? Энид теряется. Опускает глаза. — Мне жаль Ксавье. — В последнее время ты неприемлемо много лжёшь. Волчонок недоговаривает, всегда бросается вслед и картинно сопит в подушку по вечерам. Волчонок выдаёт сам себя. С изумительными потрохами. Волчонка Уэнсдей видит насквозь. Видит и выжидает. *** Аякс сброшен со счетов. Энид опять свободна. Подобные изменения Уэнсдей воспринимает как данное. Эта пошлая медуза слишком извращала волчонку сознание. Сладко-ванильная Энид. Которая даже не умеет достойно врать. Ксавье целует легко и невкусно. Доверчиво закрывает глаза. Уэнсдей жаль его. Такой же чистый и нежный. Энид смотрит потерянно и побеждённо. Прячет лицо за учебником. Дрожащими пальцами что-то чертит на страницах. Смирившаяся и разбитая. Уэнсдей кажется, что теперь Энид будет молчать. *** — Сыграй что-нибудь. Пожалуйста. Энид, скорчившаяся и за несколько часов будто осунувшаяся, просит. Тихо и бесцветно. Уэнсдей играет на чувствах так же хорошо, как на безжизненных виолончельных струнах. Энид грустит. Лиловые тени и тушь превращаются в некрасивый дождь. — Я ведь… Уэнсдей вслушивается, замерев. — Что? — Я ведь так люблю тебя, Уэнсдей. Волчонок сдался. Окончательно. Уэнсдей тоже сдаётся. Сердце машет противно белой тряпкой. — Я знаю, Энид. И это взаимно.