(Не) с любовью, Уэнсдей

Мортиша. Создание, породившее хаос — мрачную, прелестную, невинно-грязную девочку. Косы длинные и тугие. Глаза — блестящие, с чёрной бездной прямо на поверхности. Лицо — вылепленное из воска, с хорошеньким носом и хорошенькими губами. Мортиша смотрит на неё. Мортиша любуется ею. А Уэнсдей презрительно хмурится. Скрывает за газетой равнодушный взгляд. *** — Хочешь сделать из меня собственную копию, мать? — Из твоих уст, Уэнсдей, это слово звучит хуже брани. — Ты не ответила на вопрос. Мортиша вздыхает — устало, ведёт левым плечом, запястьем закрывает невольно сердце от новой раны — глубокой, незаживающей. Уэнсдей словами метит прямо в грудную клетку, пробивает своей нелюбовью рёбра и полосует нещадно чувства. — И в мыслях не было, Уэнсдей. — Тогда не вижу смысла ехать в эту академию. Уэнсдей упрямится. Хочет, чтобы её слово было последним. Мортиша всё понимает. И касается бледно-холодных пальцев. — Не трогай. Уэнсдей вздрагивает. Дёргается назад, убирая руку. Мортиша опускает глаза. Давно пора привыкнуть. *** — Не пытайся сбежать, Уэнсдей. — Звучит как вызов. Мортиша вздергивает подбородок, сплетает пальцы. — Подружись с Уимс. — Лебезить и ходить на цыпочках? Уэнсдей кривит губы. И отходит ещё на двадцать один сантиметр. Теперь между ними — три четверти метра. — Возьми его, Уэнсдей. Кулон сияет сине-чёрным. «М» режет глаза. «W» кажется неестественной. — Бесполезная побрякушка. Уэнсдей делает два шага вперёд. Протягивает руку. Чужая кожа обжигает. — Благодарить не стану. Мортиша улыбается так, как это умеет лишь она. И ладонь застывает в воздухе, едва дотрагиваясь до обтянутого плотной тканью плеча. Воздушный поцелуй не долетает вовсе. Уэнсдей скрывается за воротами раньше. *** — Взгляни на меня. Прошу. Уэнсдей демонстративно смотрит в противоположную сторону. Молчит. И прячет подаренный кулон под кофту. Мортиша, конечно, видит. — Скоро Вороний бал. Выбрала платье? — Нашла одно подобающей расцветки. Уэнсдей всё-таки поворачивает голову. И скользит сосредоточенным взглядом по лицу — чуждо-родному и художественно белому. Мортиша склоняет голову — чуть-чуть вбок и зрачками из-под ресниц чертит невидимые следы на чужих щеках. Уэнсдей чувствует. — Уимс разрешила приехать на бал родственникам учеников. — Я приеду, Уэнсдей. И Мортиша растворяется в стеклянно-лиловом шаре. Конец связи. *** На балу легко и прохладно. Уэнсдей коротает вечер, глотая ледяную воду и лавируя между танцующими. Уимс — ослепительно сверкающая и тоже одинокая. Уэнсдей тянет к ней. Странно, почти одержимо. — Не хотите разнообразить досуг, директор? Уимс отрицательно качает головой. Назло. Уэнсдей почти уверена, этот отказ — пустой предлог отыграться. — А я хочу. — Раз хочешь, иди ко мне, Уэнсдей. Мортиша стоит близко, дышит в волосы. Раскрытая ладонь. И Уэнсдей впервые принимает её. Не противится. Мортиша кружит её бережно и красиво. Прижимает к себе. — Считай, что я иду на огромный компромисс. — Хорошо, Уэнсдей. — И не обнимай слишком сильно. Это препятствует работе моих дыхательных путей. Уимс наблюдает за ними. Синие, большие, ревнивые глаза. Уэнсдей торжествует. *** — Я не способна любить. Так говорит сине-чёрное сердце. И свинцово-непорочная душа. И холодный, пытливый разум. Так говорит несчастная, измотанная Уэнсдей. — Я отвратительна. Мортиша внимательно смотрит. Просчитывает возможные ходы. Все. До единого. — Что случилось? Скажи мне. — Нет. — Уимс? Уэнсдей отчаянно мечется из угла в угол. Привычная хладнокровность давно исчезла. Остались лишь оголенно-измученные нервы и бессильные слёзы. — Она едва не умерла. В ней была тройная доза белладонны. — Да, но организм… — Я вынудила её пойти вместе со мной, мама! Мортиша царапает ногтями собственные ладони. Ей тоже больно. Больно. Больно. И она целует Уэнсдей в самый край губ. Нежно и долго. Уэнсдей застывает, поражённо распахнув глаза. Только дыхание ещё совсем неровное. — Перестань ругать себя. Мортиша отпускает недвижные плечи. Уэнсдей отшатывается. Губы дрожат. Слёзы зеркальным туманом стелются на веках. И убегает, сильно ударившись локтем о дверь. *** — Мисс Аддамс? Уэнсдей не отвечает. Стоит в свете ночных огней и глядит задумчиво вдаль. Ветер — несильный и свежий — холодит лицо. Уимс подходит со спины. Уэнсдей поднимает глаза. Спокойные и будто полупотухшие. — Знаете, Лариса, нам нужно филигранно прорабатывать планы. — Уже просто по имени? — Бросьте. Уэнсдей с усталой усмешкой вынимает руки из карманов. Хватается за лацканы чужого жакета, легко тянет вниз, удерживает. Уимс чуть склоняется. Теперь лицом к лицу. Ближе. Ближе. Ближе. Уимс прикрывает губы ладонью. — Уэнсд… — Уберите руку. Голосом тихим и твёрдым. Уимс всё ещё думает. Размыто, почти несуразно. И Уэнсдей убирает сама. Целует безжалостно, неторопливо, сосредоточенно. За жакет держит по-прежнему. Не отпускает. Уимс выдыхает, целуя в ответ. *** Мортиша. Создание, породившее собственную слабость — прекрасную, недоступную, чёрно-белую Уэнсдей. Автомобильные двери открыты. Ларч покорно ждёт. Уэнсдей выбегает к воротам в последний момент. Смотрит недоверчиво, из-под чёлки. Всё та же дистанция. Три четверти метра. На шее блестит кулон. Мортиша пытается не думать об этом. Коротко машет на прощание рукой. — Стой. Уэнсдей раскрывает объятия. Глаза серьёзные. — Милая… — Иди сюда. Уэнсдей обнимает ласково, утыкается носом в распущенно-блестящие волосы. — Прости меня, Уэнсдей. — Забудем… мама. Мортиша согревает дыханием левый висок. Чистые-чистые слёзы падают на ткань школьного платья. Уэнсдей всё понимает. — Лариса просила зайти к ней. Мне пора. И Мортиша отпускает.