Other nightmares

      Пространство вокруг стало вдруг вязким, в ушах звучал все нарастающий гул и неприятный пищащий звук. Дышать с каждой секундой становилось все тяжелее, сердце бешено билось в груди. Бежать, спрятаться и не высовываться, пока он не уйдет.       Никто из детей не ждал того, что из телевизора вылезет трехметровый монстр, при чем еще с какими-то способностями! Он пугал их больше всех остальных. Своей неторопливостью, неизвестностью дальнейших действий. Может все-же удастся от него спрятаться?       Шестая как обычно бежала впереди и забежала в комнату раньше, чем ее напарник. Он был позади, но старался тоже не отставать, хоть и поднимать ноги, что уж говорить о беге в этом искаженном пространстве, становилось все труднее.       Но вот он добегает до комнаты, где спряталась его подруга, и уже хочет побежать в сторону кровати, но замечает, что Шестерка выбрала не самое лучшее место для пряток, а именно — маленький столик, под которым она еле убиралась. Скорее всего этот тощий ее заметит. Не смотря на уже совсем близко слышимые шаги неизвестного монстра, Моно хватает "дождевик" за руку, и чуть ли не тащит в сторону кровати, где они вдвоем смогли бы прекрасно поместиться. Хорошо еще, что спрятаться они успели до того, как в комнате показалось худое лицо Тощего, скрытое под тенью полов его шляпы.       Подростки притихли, наблюдая за его ногами, что медленно приближались к кровати. Казалось, что они даже не дышали. Хотя, можно сказать, что так и было.       Монстр, дойдя до кровати, остановился. Не додуматься, что дети под кроватью, потому что другого места, где можно было бы спрятаться, не было, мог бы только дурак. Тощий сделал пару шагов напротив кровати, после чего направился к дверному проёму. Звук помех в ушах затихал, дышать становилось с каждой секундой легче, а сердце замедляло свой бешеный темп. Но даже когда данный монстр скрылся в коридоре квартиры, а пространство окончательно прекратило искажаться, и в комнате наступила звенящая тишина, в воздухе все равно витало некое легкое напряжение.       Подростки не торопились вылезать из под кровати. Они как будто чувствовали, что опасность все еще рядом. Все-же, спустя недолгое время, Моно, отпустив руку Шестой, что сжимал в своей ладони, пока Тощий не ушел, на корточках подполз к выходу из тени кровати. Конец старого одеяла свисал с края этой кровати, частично закрывая обзор. Пакетоголовый осторожно взялся за краешек этого подола и медленно отодвинул его в сторону. Он как будто ожидал там увидеть Тощего, что на самом деле не ушел, а лишь ждал, пока дети сами шагнут к нему в руки. Но никого за одеялом не оказалось.       Моно облегченно вздохнул, опустив голову. Он уже хотел было повернуться к Шестой и сказать, что бояться нечего, но когда он вновь поднял глаза, то отпрыгнул назад в тень кровати, тихо сматерившись, ведь на него смотрел Тощий. Прямо в глаза. Хоть глаза и скрывались под тенью его широкой шляпы, это можно было понять. Голова монстра свешивалась с краю кровати, и было удивительно, как его шляпа с него еще не упала.       Он смотрел на детей, не двигаясь и ничего не предпринимая. Те же в свою очередь делали тоже самое. Между троицей повисло напряжение и, казалось, что его можно было даже потрогать руками. Молчание и бездействие длились, наверное, даже меньше минуты, после чего монстр резко наклоняет голову в сторону и вытягивает вперед руку. Пространство мгновенно становится вязким, дышать становится труднее, все звуки вокруг заглушает шипение помех. Страх сжимает глотку.       Костлявая рука тянется по направлению к Моно, а тот в свою очередь не может пошевелиться и уже готов принять неизбежное. Все было как в тумане. Но из этого состояния его выводит резкий крик:       — Моно!       От этого мальчишка даже вздрогнул. В следующую секунду его в плечо что-то сильно толкает, от чего он откатывается чуть ли не к противоположной стене. Последнее, что он видит, это Шестую, что брыкается в хватке Тощего, а затем они исчезают в облаке помех и странном голубоватом свете.       На Моно накатывается непонятная усталость, которую он спешит отогнать, вылезая из под кровати и, немного спотыкаясь, бежит к телевизору, из которого и вылез тогда Тощий. «Зомбоящик» был уже выключен. Нажатие на кнопки не помогало. В конечном итоге Пакетоголовый с силой ударил по телевизору, отчего он упал бы, если бы не был прислонен к стене. Мальчишка сполз вниз на пол, держась руками за табуретку, на которой стоял телик.       Он был уверен, что если он сможет каким-либо образом залезть в телевизор, как сделал это тот Тощий, то сможет спасти подругу. Ну, а если это не так, то хотя бы он найдет выход из этой квартиры, ведь дверь, через которую попали в нее путешественники, была закрыта, а с другой стороны находился вообще завал из обвалившихся каменных стен здания.       Вдруг Моно слышит шипение, исходящее от телевизора. Подняв голову он видит, что «зомбоящик» и вправду работает. Экран идет волнами и белыми слепящими помехами. Пакетоголовый прикасается к экрану одной рукой и сразу же отдергивает ее. Это был как будто ожог. Он смотрит на свою ладонь. Она покрылась серыми жужжащими мухами помех. Боль была неприятной и пульсирующей. Кто-то не хотел, чтобы он использовал телевизор.       Моно сжимает руку в кулак, стараясь заглушить эту боль, после чего прикасается к экрану телевизора уже двумя руками, не обращая внимания на такие ощущения, как будто засунул руки в огонь, и начинает настраивать канал. Ему вновь видится тот самый коридор, который его так манил все время его небольшого путешествия. Теперь он ненавидит его всей душой.       Спустя пару секунд свет от экрана становится настолько ярким, что может ослепить, после чего Моно как будто растворяется в этом белом свете.       Пакетоголового проносит по тому самому коридору, но состоящего уже из мяса. И глаз. Они жадно смотрели на него, наблюдая, как он исчезает в розовом свете двери напротив. Это маленькое путешествие сопровождалось мелодией шкатулки Шестой. Она звучала нагнетающе. Если такое путешествие будет каждый раз, то недолго будет и с ума сойти.       Моно выбросило из другого телевизора, непонятно в какой части города, но в какой-то квартире. Это пока единственное, что удалось понять мальчишке, прежде чем он начал падать с высоты целого этажа вниз.

***

      Шестая очнулась в серой комнате. Голова немного кружилась, а зрение было размытым, но даже так она увидела в одном углу комнаты большой шкаф, тумбочку, на которой стояла лампа, освещая комнату тусклым мягким светом. Напротив девчонки находилась большая дверь, из под которой лился приятный розовый свет. Только спустя несколько секунд до "дождевика" дошло, что она сидит на чем-то мягком, а если точнее, то на кровати. Голова мгновенно прояснилась и она спрыгивает с кровати крутя головой в разные стороны, как будто ожидая увидеть из каждого угла врага.       Как она оказалась в этой комнате? Кто ее сюда принес? Что произошло? Эти и многие другие вопросы всплывали в ее голове один за другим. Непонятно отчего страх накатил на нее огромной волной. Шестерка быстро выбежала из комнаты, закрыв за собой дверь.       Она оказалась в коридоре с этим самым розовым светом, что исходил, казалось, отовсюду. В коридоре было множество дверей, из под которых лилось освещение. Шестой было безразлично куда идти, лишь бы подальше от той серой комнаты. Девчонка зашла в дверь, что находилась слева.       За ней находился точно такой же коридор, из которого она только что ушла. За следующей дверью было тоже самое.       — «Так будет бесконечно продолжаться или что?» — раздраженно подумала Шестерка про себя.       В какой-то момент хождения по этим абсолютно одинаковым комнатам, различающихся только по количеству дверей и их расположению, "дождевик" натыкается на огромную комнату с множеством лестниц, уходящих вверх. Перил на лестницах не было, а в воздухе зависли множество предметов: столы, стулья, чайники, были даже музыкальные шкатулки и игрушки. Шестая, проходя по лестнице, посмотрела вниз и невольно содрогнулась. Внизу было также множество лестниц, которые уходили... в пустоту.       Высоты хоть Шестерка не боялась, но все равно было как-то некомфортно проходить над такой высотой по ненадёжной лестнице, хрен знает еще на чем держащейся. Маленький комок страха сорваться вниз забрался к ней в голову, но на него девчонка старалась не обращать внимания. Почти дойдя до следующей двери, она взяла в руки самую ближнюю к ней музыкальную шкатулку. Она провела пальцем правой руки по знакомым символам, вырезанным на ней, по нарисованному глазу.       Девчонка, замедлив шаг, начала крутить ручку музыкальной шкатулки. Из шкатулки полилась приятная и уже давно знакомая ей успокаивающая мелодия. Она всегда давала ей собраться с мыслями и успокоиться, когда она находилась в плену у охотника. Так, под эту незамысловатую мелодию, Шестая доходит до следующей двери с розовым светом.       Следующая комната была тоже большой и заполнена телевизорами. Правда выключенными. Какие-то валялись на полу, но большинство стояло друг на друге пирамидкой. По всей площади комнаты были разбросаны провода, как паутина. Как только Шестерка зашла в эту комнату, все также крутя ручку музыкальной шкатулки, все телевизоры пошли рябью, экраны засветились белым светом, а после начали показывать каждый свое изображение, что время от времени барахлило.       На телевизорах показывались улицы и квартиры Бледного города, и как безликие существа — жители этого мрачного города — смотрят в эти экраны, иногда резко дергаясь. От этого было даже как-то жутко.       Шестая проходила мимо этих экранов, безразличным взглядом смотря на них, продолжая крутить шкатулку. Но вот в одном изображении одного из низко расположенных телевизоров мелькнуло что-то знакомое, и Шестерка остановилась, вглядываясь в темноту комнаты, где мелькнуло какое-то движение. Вскоре она уже может разобрать знакомые очертания поношенного пальто и пакета с прорезями для глаз.       Синие глаза, за это время, казалось, потускневшие, вновь приобрели яркий, насыщенный оттенок, а зрачки расширились, практически полностью перекрывая радужку. Музыкальная шкатулка выпала у нее из резко ослабевших рук, со звоном ударившись об пол. Шестая бросилась к этому экрану, прикоснувшись к нему руками. Невольно она крикнула его имя, и довольно громко. Быстро поняв, что кричать — вариант не лучший, она начала просто стучать в стекло, пытаясь привлечь внимание, ведь Моно стоял к ней спиной.       Но вот он поворачивается в ее сторону, и как раз тогда, когда Шестая начинает слышать медленные четкие шаги в ее сторону. Пакетоголовый быстро подбегает к ней и прикасается к стеклу ладонями, оставляя на экране кровавые следы. Шестую сейчас это не сильно интересовало, да и вряд-ли она такое заметит. Моно проникает через экран руками, хватая "дождевик" за запястья, начиная тянуть на себя. Поначалу телевизор поддается с трудом и спасение Шестой идет очень некстати медленно, но потом тело подруги резко оказалось наполовину извлечено из экрана телевизора.       Окровавленные и потому скользкие руки Моно соскальзывали с запястий, поэтому он решил перейти на предплечья, вцепившись мертвой хваткой в дождевик. Шестая же руками отталкивается от рамы телевизора, тоже помогая своему спасению. Она даже не обратила внимания на шаги, что раздавались уже буквально у нее над ухом.       Когда свобода была уже близко, из телевизора вдруг высунулась костлявая рука Тощего, которая схватила Шестую за шкирку, как нашкодившего котенка. Ее руки выскользнули из рук Моно, и монстр утащил ее обратно в телевизор. Отчаянный крик разнёсся по заброшенной квартире. Телевизор пошел рябью, и на нем появилось изображение Тощего.

***

      Моно с силой ударился о вагон и упал на мокрую землю рядом с рельсами, когда тот врезался в каменную стену. Удивительно, как он вообще смог выдержать гонку от Тощего, ведь был сильно изможден. По городу он ходит уже день, может даже чуть больше. За это время он еще ни разу не ложился спать и не ел. В таком состоянии любая, даже самая короткая и относительно легкая пробежка от монстра может стать последней, а что уж говорить об этом.       Пакетоголовый бы так и лежал на земле, не в силах встать, если бы рядом не раздался глючный и раздраженный голос:       — Ну и чего ты разлёгся, гнида? — это была Темная Шестая, но сама просит называть ее просто Дарк. С мальчишкой она заговорила незадолго до появления Тощего. Говорит, что помогает ему найти башню, хоть и у него особых трудностей с ее поиском не происходит. Скорее этакая моральная поддержка, если это так можно назвать.       Сама тень выглядит как Шестая, только полу-прозрачная и в некоторых местах полностью просвечивающая из-за помех. Помехи закрывали ей левый глаз, но это выглядело скорее как некая повязка, чем как дыра на месте глаза.       — Отъебись, — лишь огрызается тот, приподнимаясь на локтях, стараясь встать на ноги без помощи ладоней, что от бесконечных перемещений по городу с помощью телевизоров превратились, можно сказать, в фарш. Эта особа его уже конкретно достала, хоть и появилась совсем недавно.       Та промолчала, изящно идя по железнодорожным рельсам, смотря на телебашню, что возвышалась над остальными домами. До нее оставалось всего несколько домов. Рядом с громадными воротами башни были разбросаны телевизоры. Это не к добру.       Все-же у Моно получается подняться на ноги и он, пошатываясь и сильно прихрамывая на левую ногу, пошел в сторону телебашни. Пространство вокруг вдруг становится вязким, предвещая появление тощего монстра — Вещателя, если быть точнее. Чтобы доказать, что от нее есть хоть какая-то польза, Дарк успела рассказать Моно о том, кем является Тощий.       — Готов к очередной встрече с «отцом»? — усмехается тень, прищурив свой один единственный глаз смотря на Моно, оскалившись.       — Как никогда, — в ответ бросает он, улыбаясь краями губ, чего не было видно под пакетом, все также скрывающего его лицо.       Дарк смеется, и это был такой пробирающий до дрожи холодный смех, что любой бы содрогнулся. После она исчезает, растворившись в воздухе.       Телевизор, что был прямо напротив ворот башни, пошел рябью и на нем появилось изображение Вещателя телебашни, после чего и он сам начал вылезать оттуда. Это пугало тем, что у этого монстра как будто были сломаны кости в теле, ведь двигался он неестественно и резко. Чем-то даже напоминал паука. Такому сравнению в своей голове Моно усмехнулся.       Пока Вещатель выбирался из «зомбоящика», пакетоголовый опустился на колени, опустив на пару секунд руки в свежие дождевые лужи, зашипев от боли, но все-же смыв с рук кровь. Вода в лужах мгновенно окрасилась в красный, а кровь из ран идти не прекратила. Видимо, слишком много этих перемещений Моно совершил и для восстановления рук потребуется больше времени.       Медленные и четкие шаги Тощего все приближались. Мальчишка прикрыл глаза и снял со своей головы пакет, уже промокший под дождем. Угольно-черные растрепанные волосы мгновенно намокают под дождевой водой, прилипая ко лбу и затылку. Моно кладет легкий пакетик на воду, отправляя его в свободное плавание. На его старом головном уборе остается кровавый след от руки.       Шаги Вещателя вдруг останавливаются, в голове появляется шум помех. Мальчишка поднимает на монстра черные глаза, такие, что зрачок, если не присматриваться, сливался с радужкой, — в них начали появляться помехи и какие-то даже лаги, — и вытягивает в его сторону правую руку, вокруг которой начало появляться голубоватое свечение. [а: кто тоже вспомнил мем: «наконец достойный противник. наш бой будет легендарным!»?[с-а: видимо, только ты.]

***

      Музыка шкатулки отражалась от стен комнаты, где находилась Шестая. Она действовала на нее успокаивающе. Не хотелось ни о чем думать, ни о чем беспокоиться. Девчонка впервые чувствовала себя в полной безопасности. Сама комната была большой и просторной, даже не смотря на стоящий большой шкаф и кровать.В воздухе летали игрушки. Мягкое розовое свечение, исходящее, казалось, отовсюду, добавляло приятной спокойной атмосферы.       Шестая впервые не чувствовала усталости, холода, голода. Впервые не боялась за свою жизнь. Крутя ручку своей музыкальной шкатулки она впадала в некое забытье и не хотела из него возвращаться в реальность. Она бы так и продолжала смотреть на свою музыкальную шкатулку, наслаждаясь музыкой, если бы ее не отвлёк такой резкий окрик откуда-то снизу, левее шкатулки.       Повернув в ту сторону голову, Шестерка увидела мальчишку в пальто. Он был ростом немного выше музыкальной шкатулки. Он, по видимому, пытался ей что-то сказать, но она не понимала слов, а слышала лишь какие-то неразборчивые звуки. Единственное, что она смогла понять, так это то, что он постоянно произносит чье-то имя.       Но вскоре странный человечек надоел Шестерке, и она повернула голову вновь в сторону шкатулки, крутя за ручку. Малец на последок вновь что-то неразборчиво выкрикнул и убежал. Шестая уж думала, что он больше не вернется и не побеспокоит ее, но спустя время он снова пришел, но уже с топором. Девчонка с непониманием и безразличием смотрела на то, как он подходит к ее музыкальной шкатулке и прикасается к ней ладонью. Все-же, на всякий случай, она отодвинулась вместе со шкатулкой от него.       Но паренек оказался настырным и снова подошел к ней, но уже не прикасаясь к ее любимой игрушке. Он лишь поднял на нее голову, что-то снова неразборчиво произнося, после чего резко замахнулся топором и ударил им по шкатулке. От этого удара вдруг стены комнаты пошли трещинами, а некоторые большие куски от потолка и стен откололись и упали на пол. Из прорез на двойку смотрели глаза.       Шестая завизжала от этого, схватив в руки музыкальную шкатулку и рукой пытаясь откинуть мальчишку в стену, но тот уворачивается. Со шкатулкой от одного такого удара ничего практически и не произошло — всего одна маленькая вмятина, и музыка, практически не искаженная продолжала играть. Но теперь девчонка чувствовала настоящую угрозу от такого маленького и не примечательного ничем мальчишки. Если он продолжит так делать, то шкатулка развалится на куски, а это значилось концом для Шестой спокойствия, умиротворения и радости. Она не хочет больше возвращаться в жестокий реальный мир, ни за что!       Теперь имя, что эхом отражалось от стен разрушающейся и такой некогда уютной комнаты, вызывало у Шестой резкую агрессию, ненависть и отвращение. Ей хотелось уничтожить того, кто его произносит. Разорвать на части, растоптать, но лишь бы он не произносит больше этого имени, что с каждым разом становилось все четче в ее голове.       Девчонка, завизжав, бросилась на ненавистного мальчишку, но он успел скрыться в портале с розовым светом прежде, чем та схватила его. От досады Шестерка ударила мощными руками в стену. Та мгновенно покрылась трещинами и от нее отвалились большие куски камня, открывая виду еще не одну пару глаз. Мерзость.       Как только Шестая повернулась в сторону шкатулки, несносный мальчишка замахнулся своим топором и с силой ударил по ней еще раз. Голову и тело девчонки пронзила острая боль, от которой она упала на землю, не в силах встать. Перед глазами все плыло, она уже практически ничего не соображала. Все больше кусков камня падало с потолка и стен, открывая вид на еще большие части булькающей плоти с глазами.       Шестая, еле-еле передвигаясь на с каждой секундой слабеющих руках, доползла до шкатулки и уже протянула в ее сторону руку, чтобы спасти ее от полного уничтожения топором, как имя, что резко вновь выкрикнул мальчишка, становится настолько четким и громким, что девчушка закрывает уши, отползая от шкатулки, скуля. Все это время он произносил имя «Шестая».       В ее голове все встает на свои места, воспоминания возвращаются к ней. От такого резкого наплыва информации она сжимает в руках голову, как под прессом. Кто-то со всех сторон в ее голове шипит ее имя, и с каждым разом все громче. Хотелось закричать. С последним ударом топора музыкальная шкатулка разбивается, а Шестая проваливается во тьму.       Но пробыла она в ней недолго, всего несколько секунд, ведь ее кто-то настойчиво тряс за плечо. Продрав глаза, она увидела перед собой Моно. Она схватилась за его руку, с трудом поднимаясь на ноги. Некоторое время дети смотрели друг на друга, установив зрительный контакт. Они как будто не обращали внимания на рушащуюся вокруг башню, но когда совсем рядом с ними упал большой кусок каменной стены, это дало подросткам сигнал.       Как по команде они рванули к выходу из разрушающейся комнаты, перепрыгивая через дыры в полу, из которых на них смотрели множество глаз. Отовсюду слышалось противное бульканье, розовый свет, что появлялся все реже, сильно бил по глазам. Но дети старались не отставать друг от друга и бежать рядом, плечом к плечу. Вдалеке виднелся спасительный белый свет портала — выхода из этого безумия.       Этот портал находился через длинный каменный мост от путешественников. Единственная проблема заключалась в том, что этот самый мост тоже уже начал разрушаться. От него отваливались целые куски, падая в черную бездну, но мост продолжал держаться. Шестая успела пробежать по рушащемуся мосту до того, как огромный его кусок упал в темноту. Девчонка уже хотела зайти в портал, как тут вспоминает о своем товарище, что не успел пробежать по мосту к спасению. Обернувшись в его сторону и видя, как он бежит по оставшемуся небольшому куску моста в ее сторону, она как на автомате вытягивает вперед руку. Моно видит это и даже немного ускоряется, отрываясь от ползущей на него жижи с глазами и, добежав до конца моста, прыгает.       Это мгновение, казалось, длилось вечность, но вот Шестая чувствует прикосновение к своей руке и сжимает ее, падая на бетон под тяжестью друга, висящего теперь над огромной пропастью в ее хватке. Она уже хочет его поднять, как делала уже множество раз, но вдруг замечает, что он впервые без пакета. Это первый раз, когда увидела его настоящее лицо. И все вроде нормально: черные короткие растрепанные волосы, черные немного узкие глаза, ничем не примечательные черты лица. Все вроде обычно, но у нее есть легкое дежавю. Как будто она уже видела его где-то.       Вдруг ее прошибает, как флешбеком — это лицо Тощего. Голову начинают заполнять неприятные воспоминания, что этот ублюдок и превратил ее в того страшного монстра, медленно, с помощью своей силы, ломая ей кости, растягивая их, выворачивая суставы. Каждое из этих воспоминаний нахлынули на нее один за другим, отчего она медлила, пустым взглядом смотря по мимо Моно. Казалось, что время остановилось. Кто-то что-то неразборчиво шипел в голове Шестерки, как тогда, еще в той комнате с игрушками. При чем одно и тоже.       — Шестая?..       От звучания чьего-то еще голоса, кроме твари в ее голове, она вздрогнула, как будто только сейчас вспомнив о Моно. Ее рука чуть ослабла, чуть не выпустив из хватки мальчишку, что сейчас был беспомощен. Он сжал ее руку еще сильнее. Его напрягало сейчас больше даже не то, что он сейчас висит над бог знает какой высотой и в любой момент может сорваться вниз, а то, что его подруга по непонятной причине медлила. Они спасали друг друга всегда, даже не задумываясь в это время ни о чем. Но сейчас все было по-другому.       Шестая вновь посмотрела ему в глаза, задержав взгляд на них на несколько секунд, после чего начала тянуть мальчонку вверх на уцелевший кусок моста. Пусть он даже и окажется Вещателем, но ей плевать. Что-то ей подсказывало, что, оставив его в этой башне, она лучше не сделает, а только хуже. Как будто так происходит всегда. Из-за страха. Ненависти. Это замкнутый круг.       Когда оба подростка оказались на мосте, то и этот оставшийся кусочек начал рушиться. Всевидящий, — наверное, эта плоть с глазами он и есть — что остановился до этого на краю моста, ожидая дальнейший действий, заревел, от чего стены башни затряслись, маленькие осколки камней посыпались прямо на подростков. Стены облепила живая плоть и глаза, что начала быстро сжимать вокруг путешественников кольцо.       Те сразу вскакивают на ноги и, все также не расцепляя рук, забегают в портал, что уже начал приобретать розоватый оттенок и становиться вязким, как нефть. Последний звук, что они слышат из башни, это обрушение потолка, рев Ока и искаженный, душераздирающий и озлобленный женский крик — не понятно, кому он принадлежал. Разве кроме плоти в башне находился еще кто-то?

***

      Детей буквально выплёвывает из светящегося экрана телевизора, что после разбивается. Они падают на деревянный пол, некоторое время лежа лицом друг к другу, что даже создаётся ощущение, будто они отрубились. Но спустя недолгое время они, по очереди, открывают глаза, быстро ими моргая, чтоб быстрее привыкнуть к тусклому освещению из одного единственного маленького окна на чердаке.       Поначалу они недоуменно оглядываются по сторонам, сидя на полу, как будто не веря, что у них получилось выбраться из телевизионной башни. Моно, улыбнувшись, поворачивает голову в сторону Шестой, но тут резко его прижимают к полу, садясь на пах. Шестая смотрит ему в глаза агрессивным взглядом синих глаз. Не нужно быть гением, чтобы понять: хоть она и была благодарна Моно за спасение из того ада, но хорошенько врезать ему за то, что он разбил ее музыкальную, хоть и «проклятую», шкатулку хотелось.       Она одну руку ставит левее головы мальчишки, коленками теперь упираясь в пол, а другой уже замахивается для удара, как он вдруг подаётся вперед и обнимает ее, уткнувшись носом в шею, пальцами сжимая ее дождевик на спине. От неожиданности и какой-никакой тяжести, тем более в таком неудобном положении, Шестерка чуть не падает на пол, успев все-же поставить для равновесия вторую руку.       — Эй! — возмущается та. — Что ты себе позволяешь?!       Тот никак не отреагировал, из-за чего Шестая лишь фыркает, по итогу, не удержавшись, падая на бок на пол. Отцепляться от нее Моно все еще не собирался, поэтому та смирилась. Тем более, что на чердаке было довольно холодно, а ничего, во что можно было укутаться в поиске тепла, не было.       Девчонка прикрывает глаза, смотря в темный угол чердака, прислушиваясь к дыханию друга. Оно было спокойным и тихим. Уснул похоже. Сколько он за ней шел, раз на столько сильно устал, что отрубился мгновенно?       Думать сейчас не хотелось. Шестая тоже почувствовала усталость, веки отяжелели. Перед тем, как тоже провалиться в сон, она в ответ обняла Моно. Даже в той комнате с летающими игрушками, что создали для нее Вещатель и Всевидящий, она не чувствовала на душе такое спокойствие и такое по-настоящему детское счастье.       За этой милой картиной из темного угла чердака наблюдали две черные фигуры. У одной из них были ярко-рубиновые глаза, с одного из которых еще не до конца сошли серые мухи помех. Она улыбалась.