Other nightmares

      Моно проснулся спустя несколько часов, открывая сонные глаза. Хотелось есть и пить еще сильнее, чем ранее. Он все также лежал на пыльной старой кровати, в заброшенной квартире. В Бледном городе.       По крыше здания безустанно барабанил дождь и, казалось, стал еще сильнее, превратившись в ливень. Несколько секунд мальчишка лежал на краю кровати, смотря в стену, пока вдруг резко не заурчал живот, требуя еды. Вздохнув, Моно все-же приподнимается на локтях, поворачиваясь к Шестой. Кровать скрипнула.       Та лежала напротив него, так же на краю кровати, прижав ноги к животу, обняв их бледными руками и смотря в окно, по стеклу которого барабанил косой дождь. Её тоже мучил голод. Было немного непривычно видеть ее в желтом дождевике, приобретенным ею совсем недавно. Она вздрогнула, обернувшись на Моно. Видимо, проснулась она немного раньше него.       Дети спрыгнули с кровати и пошли прочь из пустующей квартиры, выходя на улицу. Холодный дождь бодрил, и вскоре полностью смыл с глаз приятную пелену сна, мгновенно возвращая в реальность. Ледяные капли затекали за шиворот пальто, заставляя мурашки пробегать табуном по коже.       Улицы Бледного города аномально одинаковые, как будто ты ходишь кругами. Но вот, все же, проходя через очередной заброшенный пустой дом, нашим путешественникам дорогу преграждает больница. Она представляет собой старое здание, стоящее здесь, по виду, уже очень давно. Из открытого окна первого этажа рядом с главным входом сочился белый свет.       И хоть после школы детям не особо хотелось залезать в какое-то подозрительно светлое место, по типу этого, то нужды заставляли, ведь в больнице могла быть аптечка, бинты или, как минимум, питьевая вода, а не то, что капало с темного неба сейчас, что тоже бы пригодилось нашим героям. Умереть от обезвоживания или мучительных ран — не самая лучшая смерть. Придется идти.       Попадя в здание через окно, подростки оказались в довольно темном помещении, лишь в некоторых местах было освещено тусклым светом ламп. У стен стояли маленькие железные каталки, полки которых были забиты разнообразными лекарствами. Моно взял в руки один бутылек, рассматривая этикетку в тусклом свете. Большинство букв были стерты, а поскольку мальчишка знал местный язык не так уж и хорошо, как и Шестая, то прочитать даже название данного лекарство становилось невыполнимой задачей.       Также, прямо рядом с окном, на стене висела доска с прикрепленными к ней бумажками. На них было что-то написано непонятным, неразборчивым почерком. Прочитать это было так же нереально, как и надпись на этикетки здешнего лекарства.       Проходя далее по этому коридору, детям путь преграждали перевернутые и, наверняка, скрипучие кровати. Их железные ножки были покрыты грязью и ржавчиной.       В какой-то момент друзья дошли до тюремной камеры. Это можно было понять по железной решетке, не дающий им пройти внутрь, а так же по маленькому, и такому же решетчатому, как и дверь, окну, находящемуся внутри камеры, через которое в больницу проникал тусклый свет с улицы.       Подобные камеры наверняка предназначены были для особо буйных больных, но данная камера, к всеобщему облегчению, была пуста. Может быть, в этой больнице они никого и не встретят? По крайней мере, агрессивно настроенного и живого...       Но вскоре подростки доходят до двери, через которую также проникал в темный, как в самой глубочайшей заднице этого "прекрасного" мира, коридор холодный свет. Дверь была двойная и не заперта, поэтому Моно с Шестой навалились на нее всем своим небольшим, из-за частого голодания, весом, пытаясь открыть.       И это у них получилось, не смотря на то, что дверь никак не хотела поддаваться и шла очень туго. Она резко открывается наружу, и Моно, не успев вовремя отойти назад, падает с обрушенного края пола в бездну...       Но неудачливого мальчишку успевает поймать за руку Шестая, отчего она падает на холодный кафель, издавая короткий вздох от удара. Это отдается эхом, отражаясь от стен, в месте, куда они попали.       Да, эхо здесь было просто шикарное. Поэтому, если бы здесь пел какой-нибудь вокалист с красивым голосом, или даже целый хор, то эффект был бы замечательным. От одного представления, как пение здесь будет звучать, мурашки пробегались по коже — в хорошем смысле этого слова.       По виду это было раньше комнатой и, скорее всего, палатой, если судить по подвешенным за канаты над пропастью кроватям. Правда, в этой "комнате" толком не видно было стен, а пол и вовсе отсутствовал, если не брать в счет тот маленький кусочек кафеля, на котором сейчас находилась Шестая, пытаясь поднять мальчонку обратно, на спасительный от падения в бездну, островок.       И это у нее получилось. Не без труда, но уже легче, чем в прошлые разы. Моно задрал голову, посмотрев вверх. Была видна веревка, сплетенная из простынь, которая и приведет их наверх, к выходу из этого жуткого и одновременно завораживающего места.       Шестая уже хотела прыгнуть на первую кровать, ведь она уже знала, как добраться до верха, но Моно ее опередил: он быстро прыгнул на первую подвешенную кровать, что слегка заскрипела и покачнулась на канатах, слегка продавливая старый матрас. Затем он подбежал ко второй кровати и прыгнул на нее, зацепившись за железные доски, после чего, ловко и быстро перебирая руками и ногами по ржавому железу, забрался выше, прыгнув на третью кровать, ожидая Шестерку.       Та еще пару секунд удивленно смотрела на произошедшее, но потом все же последовала за мальчишкой. Такого от него она точно не ожидала. Вскоре она добралась до него, и он мгновенно запрыгнул на канат из связанных простыней, начиная по нему забираться. При чем это больше напоминало резкие и широкие кошачью прыжки, когда та забирается по дереву, цепляясь за кору когтями. Это было похоже на давно заученные движения, ведь получались очень быстро и ловко.       За счет этого Моно быстро забирался все выше, отдаляясь от девчонки в желтом дождевике. Так, а вот это уже конкретный удар по ее самолюбию; можно сказать даже «удар ниже пояса». На такое она, пока что, не способна. Что-то недовольно пробубнив себе под нос, по типу «Выпендрёжник», девчонка двинулась следом за пареньком, стараясь сильно не отставать.       Как оказалось, данная веревка была прикреплена к следующей кровати, подвешенной за канаты к потолку. Теперь никуда больше лезть не надо было, лишь прыгать. К тому времени, как Шестая забралась на кровать по канату, Моно перепрыгнул уже на следующую кровать, приближаясь к открытому проходу, чем-то напоминающую дверь лифта. Шестая последовала за ним.       Как только ее босые ноги коснулись холодного кафельного пола, она почувствовала, что в относительной безопасности. Все же как-то прыгать над бездной, опасаясь каждого неверного шага — то еще удовольствие, по крайней мере, для нее. На счет ее спутника даже сказать сложно.       Комната, а точнее маленький коридор, в которой она находилась, была достаточно темной, как и все помещения, скорее всего, в этом здании. Источала достаточно яркий свет лампочка над дверью. Рядом, в специальном круглом отверстии, находился предохранитель. Он и активировал дверь в проходе, через который дети сюда и попали.       Этот коридор, как и предыдущий, был завален всякими баночками и склянками, в которых толком ничего и не было от болезней или для обработки ран, ведь все бутыли были пусты. Некоторые железные каталки были перевёрнуты. Но вдалеке, даже в практически полной темноте, можно было разглядеть такую же железную автоматическую дверь, через которую парой секунд ранее попали наши путешественники. Разъем для батарейки был пуст, и маленькая лампочка рядом мигала ярким красным светом.       Быстро сбегав за батарейкой, Моно открыл им проход дальше. За этой дверью оказался лифт. Сломанный лифт, который резко начал падать вниз, как только пакетоголовый спрыгнул на него. Но лифт в следующую секунду так же резко останавливается, от чего Моно чуть снова не упал. Когда к мальчишке присоединилась Шестая, лифт сдвинулся еще на небольшое расстояние. В противоположной от ребят стене показалось решетчатое окошечко вентиляции, в которое сразу же они вцепились, начав тянуть на себя. Решетка отлетает вместе с винтиками, а те падают вместе с ней, но быстро поднимаются на ноги и залезают в вентиляцию. В ту же секунду лифт скрипнул, послышалось разрывание проводов, неприятный скрежет металла и он начинает падать в глубь шахты. Еле успели.       Моно быстро, согнувшись в три погибели, как и его спутница, пополз по вентиляции к выходу в следующую комнату. Хоть по росту они и были меньше большинства взрослых, но все же с легкостью забираться в какие-то маленькие вентиляции, где в полный рост они не смогли бы встать даже в 9 лет — уже слишком.       В следующей комнате не оказалось вообще никаких ламп, так что было очень темно. Единственным источником света здесь был фонарик, лежащий на полу. Моно спрыгивает из вентиляции на пол и идет к нему; тихие шаги босых ног по кафельной плитке отдавались эхом.       Подняв фонарик, пакетоголовый со своей спутницей смогли наконец рассмотреть комнату, в которой они находились. Это оказалась очередная палата. Опять завалена пустыми баночками из-под лекарств, железными каталками. Ничего примечательного.       Протиснувшись в щель в, видимо, автоматической решетчатой двери, друзья оказались в темном коридоре. Похоже, сейчас они ходят по обесточенной части больницы. В довольно ярком и ровном свете фонарика можно было увидеть капельницы, диванчики, стулья и каталки. Не смотря на то, что на подростков пока что никто толком и не нападал, обстановка была более чем напрягающая.       Из каждого угла они ожидали ножа в спину, а оружия у них никакого и не было. Да и не факт, что оно как-то поможет, ведь по любому местные монстры, обитающие в этой больнице, или конкретно в этой ее части, будут как те ученики из фарфора. Хотя не дай бог еще раз с подобными встретиться, нет. Такого счастья им не надо.       И вот, наконец, из бесконечного и пугающего коридора, путешественники попадают в довольно светлую комнату, не смотря на то, что ее освещала только одна висячая лампа. Слева находилось, по видимому, приемное окошечко и автомат с напитками. Нужно было потянуть за рычажок, находящийся на нем, и тебе выдадут напиток. Дети могли преспокойно дотянуться до него без всяких "махинаций".       Моно потянул за рычажок и ему выдало какой-то напиток в красной стертой этикетке, исписанным непонятными символами. Срок годности определить было невозможно, но им это и не нужно было. Пакетоголовый потянул за рычаг на автомате еще несколько раз, но ему выдавались только такие же баночки с газировкой или чем-то похожим. Ну, ладно, он надеялся на хотя-бы одну бутылку воды, даже пускай пустую, но она могла бы пригодиться нашим путешественникам в дальнейшем.       Все-же, Моно подходит к красной кнопке и нажимает на нее, открывая очередную автоматическую решетчатую дверь. Она открылась с противным звуком трущихся друг о друга шестерёнок механизма внутри, пропуская детей дальше.       Спустя недолгие блуждания по пустым коридорам больницы, дети находят комнату с открытой дверью. Из нее лился теплый свет. Первым, естественно, в нее прошел Моно. Тут резко, буквально в метре от него включается телевизор, издавая шипение, идя помехами. Мальчишка отходит на шаг назад, обратно к дверному проему, но тут же чуть не падает, тихо вскрикнув.       Голову пронзила острая боль, в ушах гудели помехи, заглушая все остальные звуки вокруг, включая окрик Шестой, что, чуть помедлив, еще находилась в коридоре.       Моно схватился за голову руками, согнувшись. Сейчас для него каждая секунда тянулась как будто вечность, но все же он поддается влиянию телевизора, ведь боль становится уже нестерпимой, а гул в голове лишь нарастает, выкидывая из нее любые мысли.       Первое время каждый шаг как будто через силу, но потом, видимо, сигнал окончательно завладел разумом мальчишки, и тот, как завороженный, прикасается к экрану телевизора, начиная его настраивать, как в прошлый раз, оказываясь в коридоре.       Но, не успевая пройти даже половины коридора, как у Шестой получается отдернуть его руку от экрана телевизора, падая вместе с ним на пол. Экран телевизора в ту же секунду выключается, перед этим на мгновение осветив комнату яркой белой вспышкой.       Дети еще некоторое время сидят на холодном полу, но потом медленно поднимаются на ноги. В ушах у Моно до сих пор стоит тот далекий гул помех, ему с трудом удается унять легкую дрожь в руках. Во время такого просмотра он сам покрывается помехами и становится в какой-то степени даже прозрачным. Жуткое зрелище. Так, ладно, нужно было, наконец, осмотреться.       Подростки, как оказалось, находились в большом зале с винтовой лестницей. Поднявшись наверх по ступенькам, они видят три двери, находящиеся по разным концам площадки. Одна открывалась с помощью ключа, а другая с помощью предохранителя. Третьей комнатой был лифт с раздвижной двойной дверью, для которой тоже нужны были предохранители, но только уже пара. Где они вам их найдут?       Подростки спустились снова на первый этаж, решив осмотреть там все; может, найдут ключ от первой двери или батарейку. Они проходят мимо открытых дверей еще одного лифта, проходя в рентген-комнату. По середине ее стоял большой экран рентгена; на стенах, в холодном свете, висели снимки с помощью этого аппарата. На одном из них была изображена плюшевая игрушка, — похоже, заяц либо медведь, — в которой находился ключ. Наверняка он от той запертой деревянной двери.       Шестая зашла за экран рентгена, а Моно быстро подбежал к рычагу, включающим этот аппарат, и потянул его вниз. Рентген сразу же заработал и потемнел, а через одежду и плоть Шестой стали просвечивать кости. Такого аппарата дети еще никогда не видели. Для них это было новинкой. (а: !внимание! новинка!! хлеб! с-а: с плесенью.)       Девчонка в желтом дождевике начала крутиться перед экраном, удивленно смотря на себя и мельком на мальчишку, что встал в рентген рядом, тоже с любопытством разглядывая себя и ее на экране. Но через пару секунд действие рентгена закончилось, и снова можно было увидеть ребят, как прежде. Как через обычное стекло.       После, они направились в следующую комнату, похоже, детскую или игровую, что-то в этом роде: в ней было несколько больших плюшевых игрушек, множество деревянных, а также лежали мячики и кубики. По середине стоял низенький стол, что был нашим героям по колено. На стенах комнатушки висели листы белой бумаги, на которых было что-то нарисовано детьми. Приятный теплый свет и сама комната создавали достаточно уютную атмосферу.       Все же Моно подходит к одной из плюшевых игрушек, тряся ее. Тишина. Это оказался в какой-то мере уродливый медведь с огромными стеклянными глазами. Несмотря на не очень привлекательный внешний вид, Моно она даже чем-то понравилась.       Хотелось ее просто обнять и не отпускать. От игрушки прям таки и веяло каким-то теплом. Но все-же, спустя несколько секунд сжимания плюшевой игрушки в объятиях, Моно кладет ее обратно на пол, подходя к следующей. Ей оказался одноглазый зеленый заяц с оторванным ухом. После тряски этой игрушки, в ней послышался звон. Звон ключа.       После этого мальчишка потащил этого зайца-инвалида [а: простите. не удержался] к рентгену, чтобы удостовериться. Да, он не ошибся: на рентгене четко был виден золотой ключ в игрушке. Осталось только придумать, как его достать. [а: а вот вариант, где можно попробовать поискать какой-нибудь острый осколок или даже просто попробовать порвать игрушку не рассматривается, ну да, конечно с-а: рил.] Моно, не отпуская плюшевую игрушку, проходит в лифт. За ним, естественно, следует Шестая, но в руках она держит деревянную утку, окрашенную в желтый и красный цвет. — Зачем она тебе? Продолжаешь играться, как маленький ребенок?       Лифт привозит наших героев в комнату, с одной стороны уютно расположились железные ящики с трупами внутри, а с другой стороны железная печь. Ее можно было активировать с помощью рычага, находящимся рядом. Сначала Моно закинул в нее безухого зайца, а затем и Шестая свою утку. Чисто из интереса. За тем мальчишка подошел к рычагу около печки и потянул за него вниз.       Железная дверца печи захлопнулась и через маленькое окошечко, находящееся в ней был виден огонь. Эта печь, скорее всего, предназначалась для сжигания тел, если учесть факт того, что рядом, как говорилось выше, расположились ящики с трупами. Не просто же так эта печь здесь находиться, верно?       Через несколько секунд печь выключается, и железная дверца отодвигается в сторону, пропуская Моно внутрь. В печи, за место игрушек, что туда закинули дети, лежал золотой ключ, что пакетоголовый и берет, кладя себе в сумку, что приобрел при побеге из школы. Пока что она была, к сожалению, пуста.       Замок падает на пол, а деревянная дверь медленно, со скрипом, открывается, пропуская путешественников в следующую локацию. Это оказалась темная палата. На кушетке лежал привязанный манекен, с пола на веревках свисали человеческие части тел, сделанные из пластика. Зачем так много манекенов?       Из палаты герои выходят в коридор, слабо освещаемый потолочной лампой. Моно с Шестой прошли по коридору направо, обнаружив там закрытую дверь с выбитой верхней частью. С помощью нее Моно перебрался на другую сторону. Шестая же решила остаться в коридоре и подождать, пока тот вернется.       Комната, в которую попал пакетоголовый, была также тускло освещена лампами, везде валялись части тел манекенов, а по середине, привязанный к кушетке, лежал целый манекен. Если не считать головы. Но Моно на него особого внимания сначала не обратил, и начал уже отодвигать ящик от маленького прохода между стеллажами, чтобы пройти дальше.       Когда он уже начинает проползать под стеллажом, тот манекен начинает резко дергаться, издавая громкий звук. От этого мальчишка вздрагивает, чуть ли не выпрыгивая из под лаза на другой стороне.       И как только он это делает, что-то на другой стороне падает, ударяясь об пол, а затем наваленная куча пластиковых протезов зашевелилась. В нее кто-то, а если точнее, что-то, запрыгнуло.       Спустя пару секунд ожидания, паренек начинает медленно подходить к этой «живой» куче протезов, встав рядом. Спустя еще пару секунд тишины он вдруг произносит в пол голоса:       — И всё? — это прозвучало в стиле, а-ля «я ожидал чего-то большего, а вы меня разочаровали, бессовестные». Ответа, как и ожидалось, не последовало.       Моно забрался на следующий стеллаж, спрыгивая на другой стороне. Вдруг из-под высокого шкафа выползает рука-протез и бежит, хотя, скорее ползет, прямо на него. Быстро сориентировавшись, пакетоголовый пробегает мимо нее в сторону и бежит к большому шкафу, наверху которого находилась вентиляция, начиная забираться по нему к ней.       Оказалось, что рука манекена умеет не только прыгать на большие расстояния, но еще и лазать по решетке, цепляясь за нее своими пластиковыми пальцами. Мальчишка быстро ныряет в вентиляцию и ползет вперед, слыша позади хруст пластиковых пальцев, вываливаясь с другой стороны прохода, падая на кушетку с трупом. Решетка с грохотом закрывается за его спиной, отрезая агрессивную руку от парнишки.       Моно сползает с кушетки на пол и идет к открытой двери, из которой лился холодный свет.       Проходя между очередными кушетками с манекенами и разбросанными частями тел, сверху, из вентиляции, послышался шум. Моно ускоряет шаг, с мыслями не дай бог она сейчас на него упадет и, как только доходит до следующего стеллажа, решетчатое окошечко вентиляции сверху открывается, и на пол, прямо перед его носом, падает та самая рука. Пока она еще не пришла в себя, мальчишка пробегает мимо нее и залезает на стеллаж, спрыгивая на другую сторону.       — А че не прям на меня, — закатывает глаза парень, обращаясь к протезу, как будто бы та могла его слышать. Хотя, у нее же должно быть зрение или слух, ведь как она тогда ориентируется здесь? Удивительно: кто-то в этом сумасшедшем мире еще пытается найти хоть каплю логики и здравого смысла.       Впереди стоял стол, на котором лежал предохранитель. Рядом, прислоненный рукояткой к ножке стола, находился также и молоток. Боковым зрением, даже не смотря на ограничивающий зрение пакет на его голове, парень замечает руку, что скрылась за кучей протезов. Но уже через секунду она выбегает оттуда, прыгая на него, но Моно быстро уворачивается и подбегает к молотку, беря его в руки.       В принципе, рука была раза в два меньше его, поэтому ее можно будет запросто придавить к полу этим самым молотком... наверное. Кисть была слишком увертлива, поэтому не факт, что получится с первого раза.       Как только пакетоголовый слышит за своей спиной быстро стучащие о пол пластиковые пальцы, мгновенно оборачивается и замахивается молотком. Видимо, поняв опасность, рука отпрыгивает назад, но, как только уже начинает готовиться к прыжку, к полу ее прибивает со всей силы этим инструментом. Слышится хруст пластика. Рука дёргается, пытаясь выбраться, но молоток, особенно когда на на него еще и всем своим весом наваливается подросток, не подъёмный для нее.       Вскоре она замолкает, надеясь, видимо, что с нее уберут это оружие и отпустят. Но молоток не убирают. Слышится хруст ломающихся пальцев на протезе, предсмертные судороги руки, бьющийся о пол, как рыба, выброшенная на берег, после чего затихает.       По ней контрольный раз ударяют молотком, — для пущей уверенности — после чего Моно забирается на стол, беря с него тот самый предохранитель, ради которого он сюда и направлялся. [а: как говорится: «бесконечно можно делать три вещи: смотреть на огонь, смотреть на воду и ломать руки».] [с-а: не шути больше.]       Моно подходит к двери с треснутым нижним стеклом, разбивая его этим предохранителем и выходит в темный коридор, с которого все и начиналось. Слева находилась дверь с выбитой верхней частью, с которой все это и началось.       Выбравшись из комнаты в коридор, все так же держа в руках предохранитель, Моно проходит в комнату с кучей частей тела манекенов и слышит хруст. Такой же был, когда он переламывал пальцы той руке-протезу.       Но только в этот раз это же делала Шестая: она сидела спиной к проходу и гнула в разные стороны фаланги пальцев на одной из пластиковых рук в разные стороны. Заслышав тихие шаги, она отвлекается от своего занятия, оборачиваясь на Моно.       — Кто на этот раз? — спрашивает она.       Девчонка слышала удар молотка об пол, поэтому ей нужно было знать, с кем они могут столкнуться в этой больнице.       — Рука манекена, — кратко отвечает тот, направляясь к выходу из комнаты.       — Значит, все манекены здесь живые, — это прозвучало больше как утверждение, нежели как вопрос. Нисколько не успокаивает. М-да, побегают они сегодня, если не больше.       А есть-ли у них какие-нибудь слабости? К звуку, например, или к свету. По крайней мере у целых, а не у отдельных конечностей. В любом случае, друзья дошли до комнаты с закрытой железной дверь, где нужно было в отверстие вставить предохранитель. Моно активировал эту дверь и, следом за Шестой, прошел в эту комнату.       Это оказался небольшой коридор, где в стене находилось два прохода, скрытых за решеткой. Первый можно было активировать только с помощью предохранителя, а второй никак. Только высоко над землей находилось небольшое окошечко, через которое можно было попасть за решетку.       За ней, кстати говоря, находился рычаг для выключения света, а в самом проходе стоял... манекен. И не двигался. Просто застыл на месте, не подавая никаких признаков жизни.       Возможно, на свету они двигаться не могут. Это нашим героям как раз кстати — хоть какая-то их слабая сторона им уже известна.       Во второй двери было проделано отверстие, в которое вставлен выдвижной ящичек с ручкой. В него подростки бы не смогли поместиться, а вот какой-нибудь маленький предмет — запросто. За этой дверью находился предохранитель, подключенный к электрическому стулу — или как называется эта хреновина — с манекеном. Шестая подошла к первой двери, смотря на окошко.       — В этот раз пойду я, — вдруг выдает она, поворачиваясь к Моно, что стоял рядом.       На пару секунд наступает тишина, после чего пакетоголовый все же подходит к ней и дает в руки фонарик, мол «Тебе он сейчас будет нужнее», после чего подходит к решетке, подготовившись подсадить ее, ведь даже с их ростом до него было допрыгнуть одному невозможно.       Девчонка кладет фонарик в глубокий карман дождевика и с помощью Моно залезает в это окошечко. Протиснуться мимо манекена не получилось. Придется выключать свет, чтобы тот отошел в сторону.       Все-же было приятнее осознавать, что манекены беспомощны, ведь в камере горела лампа. А сейчас она заморгала и вдруг выключилась на мгновение. Но даже этого хватило, чтоб манекен слегка дернулся в темноте.       Шестая крепко сжала фонарик в руке, готовая в любой момент его включить. И вот, лампа лопается, выпуская последние тусклые искры, и комната погружается во тьму. Манекен вновь двигается, и резко начинает дергано, но довольно быстро направлять в сторону "дождевика".       Этих пары секунд ей хватило, чтоб манекен отошел в сторону и она мгновенно включает фонарик и направляет луч света на него. Манекен сразу застывает на месте с вытянутой вперед рукой. Девчонка быстро обходит его, не отводя фонарика в сторону, добираясь до прохода.       Оказывается, он был заколочен досками, и Шестерка быстро ныряет в лаз между ними, оказываясь на другой стороне. Манекен в мгновение ока оказывается рядом с проходом и высовывает руку в отверстие выше, замерев. Ну, первый позади. Пора идти дальше.       Моно еще какое-то время смотрел на застывшего манекена через толстые прутья решетки и на проход, где скрылась Шестая, но потом все-же отлип от решетки и решил прогуляться еще по больнице. Может, найдет что-нибудь полезное. Шестерка должна была вернуться, как минимум, через час или пол-часа, так что времени было полно.       Моно вышел из комнаты и направился в сторону той деревянной двери, где был всего лишь несколько минут назад. Он еще не ходил налево по коридору, а там можно было что-нибудь да найти.       Повернув в ту сторону, оказалось, что там снова нет освещения, но глаза мальчишки довольно таки быстро привыкли к царящей там темноте. Даже если бы у него сейчас был фонарик, он бы все равно им не воспользовался. Ему так было, в каком-то смысле, даже комфортнее.       По бокам в коридоре в два ряда выстроились железные шкафы с протезами, некоторые из которых свисали с полок или даже валялись под самим шкафом. Шел по этому коридору Моно быстрым шагом, ведь нужно было успеть его осмотреть до возвращения Шестой.       И вот, наконец, он доходит до белой двери с маленьким пробитым, по видимому, топором, лазом. Пролезая в него, мальчишка зацепился краем пальто за какую-то щепку, оставляя на нем практически незаметный зацеп.       Комнату свои теплым светом освещала настольная лампа, время от времени недобро мигая. Она находилась, как можно было уже догадаться, на деревянном столе с выдвинутым сломанным ящиком. В нем лежали какие-то старые тряпки, или что-то вроде того. Сама комната была довольно таки свободной, если не считать валяющиеся на кафельном полу книги самого разнообразного содержания.       Над столом висела картина с изображённым на ней каким-то высоким мужчиной, одетым в строгий костюм, а лицо скрывала шляпа. За его спиной был какой-то серый фон — детальнее рассмотреть не получалось из-за плохого освещения.       Но внимание Моно больше привлекло не изображение на этой картине, а то, что эта картина была наклонена чуть в сторону, а за ней, если приглядеться, можно было увидеть трещины в стене. Ага, очередной тайный проход.       Подходя ближе к столу, мальчишка услышал какой-то тихий скрежет или, даже, треск, который с каждым шагом вроде и усиливался, но вроде и отдалялся. Это было странно. Все-же забравшись на стол, чтобы поближе рассмотреть стену за картиной, в мигающем свете лампы Моно увидел стоящий рядом темный силуэт человека, а точнее — ребенка.       Это была одна из тех теней, что он видел на многочисленных улицах Бледного города уже несколько раз. Одна даже находилась в школе, но он особого значения ей не придал.       Эта тень так же состояла из непонятной темной материи, а вокруг нее летали темные частицы помех. Она дергалась и тряслась, иногда просвечивая, полностью сливаясь с помехами, кружившими вокруг. Это она издавала тот тихий звук, что вблизи стал ненамного громче, но все равно это очень сильно напоминало треск помех при настройке телевизора.       Моно никогда не решался дотронуться до этих теней и сейчас стоял и просто смотрел на данное «телевизионное нечто». Так продолжалось несколько секунд, но все-же пакетоголовый подходит ближе к данной тени, протягивая в ее сторону руку, дотрагиваясь до неизвестной материи.       Вдруг шум помех становится на мгновение гораздо громче, чем был до этого, а тень превращается в черную пыль, рассеиваясь. После нее остаются только темные частицы, что пару секунд еще кружат над местом, где та была, тоже потом испаряясь.       Моно в этот момент почувствовал пальцами лишь холод, который в следующую секунду пронзил все его тело, а в ушал появился тихий писк, что скоро исчез. Дотронувшись до тени, он сам на мгновение стал таким же: покрылся помехами, став полу-прозрачным. Он отступил на пол шажка назад от неожиданности.       Он и не думал о таком результате. Они холоднее мертвеца... Кто с ними такое сделал? Хотя, он примерно догадывался, кто.       Все-же отогнав эти мысли, Моно посмотрел на картину, за которой сюда и поднялся. Вблизи трещины в стене стало видно еще лучше. Как будто бы место за стеной ударили молотком, и не один раз. Пакетоголовый снимает картину, чуть ли не падая со стола вместе с ней, и видит, что за картиной отнюдь не потайной проход, а продолбленная дыра.       В ней лежала какая-то книжка, в которую была вложена записка. Она была написана неразборчивым корявым детским почерком, а некоторые буквы так вообще были стерты. Рядом с этой книгой лежала парочка консервов и засохший заплесневелый хлеб в каком-то грязном платке.       Живот сразу же голодно заурчал, требуя еды. Так: хлеб в еду точно не годился, но вот консервы, вроде, были нормальными. В дыре больше ничего не было, кроме странных давно засохших пятен в некоторых местах и прочей грязи и пыли. Поэтому Моно быстренько положил свою находку, а заодно и записку (чисто из интереса написанного) в сумку и, спрыгнув со стола, таким же быстрым шагом пошел прочь из темной комнаты с напряженно мигающей лампой, как и пришел сюда.

***

      У Шестой еле заметно дрожали руки, в которых она все еще крепко сжимала фонарик. Ладони покрылись по́том. Она сейчас стояла в темном просторном коридоре среди манекенов: кто-то стоял, угрожающе чуть наклонившись вперед, а кто-то сидел в инвалидной коляске, не представляя собой особой опасности.       До того, как добраться до этого коридора, "дождевик" неплохо так размяла ноги, убегая от очередного ожившего манекена. Некоторые без ног пытались догнать ее, передвигаясь на руках. Жуткое зрелище, уж поверьте.       Прошло даже меньше часа, как она шляется по больнице, но сердце все никак не может успокоить свой бешеный ритм, в предчувствии того, что сейчас должно произойти, а широко открытые синие, как океан, глаза направлены через силуэты манекенов на заколоченный досками проход, из которого пробивался в коридор свет. Взгляд был полон решимости.       Все же Шестерка медленно, не торопясь, ступает босыми ногами по холодному кафельному полу, вглубь коридора. Рисковый план созревает у нее в голове на ходу, от чего рот расползается в хитрой улыбке, чуть обнажая передние зубы. Глаза бегают от одного манекена к другому, ожидая даже малейшего движения с их стороны.       И вот, с правой стороны слышится шорох, куда Шестая незамедлительно направляет мощный свет фонаря. Это, естественно, был манекен. Вдруг, такой же шорох слышится и сзади, при чем быстро приближается. Девчонка мгновенно выключает фонарик и бежит к выходу из этого коридора, откуда она пришла. За спиной слышится хруст протезов и тяжелые резкие шаги.       Вдруг, девчонка резко останавливается, включает фонарик и оборачивается к манекенам, направляя на них луч. Оказалось, что как раз вовремя: один из манекенов уже протянул свою единственную руку, чтоб схватить несносного ребенка. Этих манекенов собралась уже целая толпа.       Пока что все идет по плану. Шестерка медленно, не сводя с них луча спасительного фонарика, начинает обходить эту толпу, пробираясь к выходу спиной. Отойдя на расстояние в пару метров, она слышит хруст протезов совсем рядом с собой, мгновенно выключает фонарик и бежит к выходу, проскользнув между ног очередного манекена. Его пластиковая рука просвистела у девчонки над головой, почти что задевая желтый капюшон ее верного дождевика. Кровь стучит в ушах, практически заглушая шаги манекенов.       Шестая рывком добирается до выхода, буквально прокатываясь по полу под досками, перекрывающими вход в светлую комнату, после чего отползает подальше от темноты коридора, где уже были отчетливо слышны шаги и хруст протезов. В следующую секунду в промежутки между досками просовываются длинные пластиковые руки, пытаясь нащупать и схватить улизнувшую от них девчонку.       Шестая на это победно и облегченно ухмыляется, глубоко дыша, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Через пару секунд она поднимается на все еще дрожащие ноги. Фонарик чуть ли не выскальзывает из потных рук бедной девочки, но она все же подходит к решетке, к которой с другой стороны прислонился Моно, еще некоторое время назад напряженно сжимая в руках до белых костяшек пальцев железные прутья решетки, передавая фонарик ему.       Затем она подходит к генератору, что был подсоединен к электрическому стулу с манекеном, и нажимает на активирующий рычаг. Свет в комнате вдруг начинает мигать, как будто бы и эта лампа сейчас перегорит, а к стулу пускает ток, от чего манекен на ней начинает дергаться. Генератор с треском вылетает из разъема, падая на пол. Свет перестает мигать, электрический стул отключается.       Шестая берет его в руки и кладет в железный ящичек, что был вделан в решетку, таким образом передавая его пакетоголовому. Тот с помощью этой батарейки активирует железную дверь, отделяющую его от Шестерки, и она со скрипом и громким пищащим звуком отъезжает в сторону.       Девчонка в желтом дождевике проходит в коридор, вытаскивает из разъема предохранитель; дверь за её спиной с таким же противным скрежетом, как и открывались, закрылись. Затем она идет к выходу, а мальчишка за ней.       Моно забирает генератор из следующего разъема, отключая от питания тем самым ту железную дверь, через которую они вообще попали в комнату с решетками. После дети подходят к лифту и активируют его с помощью этих предохранителей.       Они в полном молчании слушают звук ржавых не смазанных шестеренок, пока ждут, когда поднимется этот лифт, и в таком же гробовом молчании заходят в него, когда двери со скрипом открываются. Похоже, они направляются на нижние этажи. Да куда уж ниже?       Пока лифт едет, Шестая садится на пол, обхватив колени руками. Она сидит так, как ей казалось, уже несколько минут, так что она уже начала засыпать, забыв на какое-то время о голоде и жажде, но до ее плеча вдруг кто-то дотрагивается, легонько тряся.       Лифт еще не остановился, значит, они еще не приехали. Тогда что ему от нее надо? Девчонка поднимает на него голову, и первым делом она видит протянутую ей банку консервов.       — Это все, что удалось найти, — говорит Моно, смотря на Шестую через прорези в пакете.       У той же от консервов сразу же голодно сжался желудок, заурчав. Он требовал еды. Девчонка все же берет консервы из рук "пакета", сразу же их открывая. Краем глаза она замечает, что тот достает из своей сумки еще одну банку консервов. Ну, голодным он тоже не останется.       Как бы дети не были голодны, но есть они стараются медленно, чтобы этим наесться и чтобы они подольше могли обходиться без еды. Кто знает, может, это будет единственный случай, чтобы нормально поесть?       Но даже не смотря на то, что старались есть они медленно, консервы вскоре заканчиваются у обоих, но желудок получил хоть и небольшую порцию еды, перестав урчать. Пустые банки дети оставляют в лифте, садясь рядом около стены.       Лифт ехал точно пол часа, ведь подростки уже задремали. В лифте было тепло, сухо, да и они, наконец, поели. Но вот он резко останавливается, от чего дети мгновенно просыпаются. Двери со скрипом не смазанного механизма открываются. Из-за них веет холодом.       Дети поднимаются с железного пола и ступают на холодную плитку, в темноту очередного коридора. На этом минусовом этаже было довольно-таки холодно. Даже через пальто Моно пронизывал холод. Вскоре, голые ступни детей замерзли, а теплый свет фонарика уже не так внушал ощущение защищенности и безопасности.       В воздухе висела такая гробовая, мертвая тишина, что становилось не по себе. Дети взялись за руки, продолжая упрямо идти вглубь коридора. В нем также, как и, практически, во всех предыдущих коридорах было навалено самых разнообразных протезов, что валялись как на полу, так и на полках железных шкафчиков.       Вскоре дети доходят до двери с железными решетками и маленьким окошечком наверху. Через него они и пробираются, оказываясь на другой стороне в не менее темного коридоре. Они, что, бесконечные?..       В нём прямо перед подросткам лежал манекен с забинтованной головой. Моно спокойно проходит мимо него, Шестая, чуть помедлив, пошла за ним, но обходя манекен, а не перешагивая через него, как сделал тот. Она все еще никак не могла отделаться от мысли, что манекены здесь живые и могут в любой момент напасть, стоит только потерять бдительность.       В данном коридоре светили пара тусклых висячих ламп, но их света было достаточно, чтобы увидеть могильные ящики. У некоторых были открыты дверцы, из которых вывалились трупы. Один такой могильный ящик был заколочен досками. Кто-то очень не хотел больше его открывать. Что же там? Но сейчас наших путешественников это волновало и интересовало меньше всего. Они подошли к выбитой двери, заколоченной досками, и протиснулись между ними, оказавшись на другой стороне.       На стене в этой комнате висели разнообразные уродливые маски. Они, скорее всего, были сделаны для скрытия уродства на лицах людей, живущих в этом мире. Но раз даже маски были довольно уродливы, то какими должны быть лица людей, что им приходится его скрывать за этим?       Подростки особо не стали задерживаться в данной комнате и пошли в следующую. Из-за нее доносился скрежет и грохот шкафов. Осторожно выглянув за большой железный шкаф, преграждавший им путь дальше, они увидели свисающего с потолка человека. Хотя, с первого раза сложно было узнать человека в этом заплывшем жиром... нечто.       Он рылся на полках шкафа, но вскоре перешел на другую сторону. А точнее преполз. По потолку. Он цеплялся за него руками, что ли, хотя даже при этом, остается вопрос: как потолок выдерживает эту тушу, и как это существо так быстро перемещается по нему?       Мужчина был одет в грязный докторский халат, что говорило о том, что перед путешественниками сейчас врач. Они выглянули из-за следующего шкафа, и увидели, что он приподнял с кушетки манекен, — видимо, своего пациента, — после чего отвернулся к другому шкафу, опять же роясь в нем.       Пользуясь моментом, дети, присев на корточки, быстро пробегают к вентиляционному отверстию рядом с дверью напротив, попадая тем самым в другую комнату. Это оказывается больничная палата. В ней находилось сразу с десяток больничных коек, на каждой из которых лежали манекены: у кого-то из них была забинтована голова, у кого-то рука и так далее. Комната также была довольно мрачной, с одним единственным ящиком с медикаментами и одинокой навесной лампой. Среди всего этого было удивительно увидеть несколько детских игрушек, вроде кубиков и мартышек с барабанами в лапках.       Но в этой комнате подростков заинтересовала электрическая решетчатая дверь, что открывалась с помощью тугой кнопки, находящейся рядом с ней. Они уже начинают двигаться к ней, как тут позади слышится скрип потолка, быстро приближающийся к ним, из-за чего они ныряют обратно под кровать.       То ли врач успел заметить путешественников, то ли он уже закончил со своим предыдущим пациентом, но он открывает дверь в эту комнату сразу же после того, как дети пролезают в нее, и начинает осматривать пациентов. Он старается осторожно приподнимать их со своих кроватей, осматривая, все так же передвигаясь по потолку. Потолок скрипел, чудом выдерживая Доктора, а навесная лампа время от времени покачивалась из стороны в сторону при движении существа, мигая.       Когда он переместился вглубь этой комнаты, увлеченный осматриванием очередного перебинтованного манекена, Моно с Шестой тихо подбегают к кнопке и вместе нажимают на нее, быстро ныряя под ближайшую к ним кровать, затаившись там. Дверь издает громкий звук, как от сирены, и с противным лязгом и скрежетом не смазанных шестерёнок в механизме отъезжает в сторону.       Со стороны дока слышится удивленный вопль и он быстро «подбегает» к двери, заходя в следующую комнату, осматриваясь. Хоть детей он и не заметил, но все равно был не на столько глуп, чтоб не сообразить, что дверь сама себя не откроет, и в здании больницы сейчас находятся нарушители порядка.       Грузный мужчина еще пару секунд свисает с потолка, осматривая комнату в поисках «этаких засранцев», после чего покидает ее через дверь, закрывая ее за собой. Единственным проходом на ту сторону была вентиляция, находившаяся под потолком.

***

      Тихий бег босых ног по кафельной плитке пола заглушал жалобный скрип потолка, прогибающегося под весом доктора, его тяжелое дыхание за спиной и визг. Кровати жалобно скрипели, ломаясь под весом грузного мужчины, что пытался таким образом придавить двух детей, что сейчас пытались от него в очередной раз удрать. Скрыться. В этот раз они от него уж точно не уйдут.       Силы уже кончались. Явно больное дыхание дока все приближалось, но оборачиваться было нельзя. Слева лифт, впереди печь и подруга, укрывшаяся в тени двери, практически распластавшись на полу. Моно ускоряет бег, запрыгивает в открытую печь и спрыгивает с лежанки в пепел, находившийся на железном полу. Доктор с радостным визгом кидается за ним, пытаясь достать из под лежанки, что уже угрожающе начал трещать и прогибаться. Пакетоголовый как можно скорее, разгребая пепел руками, добрался до маленького решетчатого окошечка, навалившись всем весом, пытаясь открыть его.       Шестая потянула решетку на себя, помогая ему, и вскоре окошечко поддалось. Мальчишка вылетел наружу, упав на пол, а Шестерка закрыла большую железную дверь печки за доктором, закрыв ее на щеколду. Доктор издал удивленный возглас и начал стучаться в закрытую дверь, пытаясь ее выбить.       Рядом с дверью печки находился рычаг, включающий ее. Моно поднялся с пола и уже хотел потянуть за рычаг, но тут вспоминает, когда всего минуту назад, когда Шестая отключила аппарат жизнеобеспечения одного из пациентов, Док сразу же побежал к нему, стараясь спасти всеми силами. Может, он не так уж и плох, как кажется на первый взгляд? Даже если учесть, что он скорее уродует людей, а не помогает им...       Все-же Моно тянет вниз за рычаг. В печке загорается огонь, слышны предсмертные вопли Доктора от боли за железной дверью, в которую еще сильнее продолжают стучать, но безуспешно. Спустя пару секунд крики прекращаются, а из окошечка повалил черный дым.       Шестая, как только едкий дым немного рассеялся, садится перед этим окошечком, где бушевало пламя, и начинает греть свои руки. Она, как-будто, была лишена жалости и сострадания к другим. С Учительницей и учениками еще можно было понять, но чем больше задумываешься о Доке и тому, какая судьба его постигла, хотя вреда, по крайней мере своим «пациентам», он принести не хотел, тем больше его становится жаль.       Моно постарался как можно скорее выкинуть эти мысли из головы и все-же сел рядом с «дождевиком», грея руки у огня, даже понимая, что греет их над, фактически, сгоревшим заживо человеком. На этом -1 этаже было довольно холодно, а печка единственный источник тепла. Выбор был невелик. Дети впервые за долгое время ощутили в какой-то степени покой. Тепло, какая никая, а сытость; понимание, что выход близко и в этой чертовой больнице тебе больше никто не сможет навредить. Даже зная, что эта безопасность продлится недолго, подростки наслаждались ею. Этим моментом.