Время чудес

Слезы ощущались на холодных щеках как реки лавы. Мужественная фигура, всегда внушительная и высокая, сейчас выглядела сломленной и безжизненной, расплываясь в глазах. Платиновые волосы, обычно аккуратно заплетенные в сложную косу, растрепались, и сквозь пелену влаги смотрелись неряшливой грязной тряпкой. Могучие плечи тряслись, и даже под деревом, где стояла Нарцисса, были слышны отчаянные рыдания, мужской голос ломался, переходя в поскуливания, потом снова набирал мощь в реве ненависти, но вид девичьей фигурки без признаков жизни снова погружал в пучину отчаяния. Рядом неловко топталась мадам Помфри, диагностировавшая смерть девушки, в очередной раз пытаясь расцепить мужские руки, стиснувшие хрупкое изломанное окровавленное тело. Поодаль замерла толпа студентов, никто из них не мог пошевелиться, чтобы не нарушить этот странный купол из такого глубокого горя, что произнести хоть звук казалось кощунством. Люциус Абраскас Малфой оплакивал маглорожденную ведьму. Сколько раз Нарцисса видела их в темноте коридоров после отбоя, когда возвращалась из библиотеки, столько же раз ее сердце разбивалось на мелкие осколки, и, казалось, что уже нечему биться, но очередной счастливый взгляд ее жениха на грязнокровку или их мимолетные поцелуи, когда они думали, что их никто не видит, снова что-то ломали внутри нее в пыль. Она ненавидела эту свободную красивую ведьму, которая позволяла себе открыто любить жениха Нарциссы, бесстыдно даря ему ласковые взгляды, полные нежности. Может, Люциуса привлекла эта независимость и эмоциональность черноволосой и смуглокожей волшебницы? Они учились на одном курсе, но на разных факультетах. Он — на факультете чистокровных, она — на факультете смелых. Змея и лев. Хитрость и безрассудство. Их роман вспыхнул внезапно, в конце шестого курса. Сначала никто не знал, но Нарцисса, как влюбленная девушка, видела, что глаза цвета штормового неба часто останавливались в Большом зале на гриффиндорсокм столе, лаская взглядом черноволосую макушку. Она вся была вульгарна: громко смеялась, от чего ее глаза блестели заразительным весельем, позволяла себе стремительно нестись по коридорам, спеша в кабинет на занятие, не раз ходила с пятном на щеке после занятий травологии, пока его не убирал бледным изящным пальцем Люциус, целуя взглядом. Рядом с ней обычно холодный и безэмоциональный Малфой становился живым, юным и страстным. Они не могли быть вместе — магическая помолвка, заключенная между семьями Блэк и Малфой еще в глубоком детстве Нарциссы не подразумевала расторжения, если только кто-то из них не умрет. Но любовь не поддавалась доводам разума. Однажды Бэлла, поймав несчастный взгляд сестры, сообщила: — Он ищет способ разорвать помолвку. Родольфус сказал. Нарцисса вздрогнула. Да, юная Цисси любила своего жениха. Он казался ей прекрасным принцем, перед которым она всегда немного робела, но не смела показать своего смущения, прикрывая его маской аристократической бесстрастности. Эти магические помолвки были злом. Люциус стал еще больше отдаляться от Нарциссы, избегая ее взгляда и общества. Казалось, он хотел ее ненавидеть, как препятствие на пути к его счастью. И Цисси отпустила бы его при малейшей возможности: быть в браке с нелюбящим мужчиной — пытка похлеще Круцио. Но нет. Возможности не было. Он поругался с родителями, но все было бесполезно. Он пригрозил уйти из дома и отказаться от наследства. И через неделю случилось это. Во время тренировки по квиддичу его грязнокровка свалилась с метлы, когда гналась за снитчем. Никто не понял, как это произошло. Только стук упавшего тела и вопль с трибун, где Малфой сидел с друзьями, оповестили о трагедии. Прибывшая на место молоденькая вдова целительница Помфри была бессильна. Спасать уже было некого. Толпа расступилась, пропуская Альбуса Дамблдора. Студентам не разрешали подходить ближе, только вот уже час Люциуса никто не мог оторвать от мертвого тела. Дамблдор приблизился к юноше, присел рядом с ним на колени и положил руку на плечо. Он что-то говорил, низко склонившись так, что его каштановые волосы прикоснулись к платиновым взлохмаченным прядям. — Нет! Эта Помфри ничего не может! Почему вы не позволяете отнести ее в лазарет! Позовите нашего семейного целителя! Вызовите Сметвика! Она жива, жива, — вопил срывающимся голосом Малфой, крепче прижимая к себе словно лишенное костей тело. Голова девушки мотнулась, и Нарцисса увидела безжизненно открытые неестественно темные глаза на белом застывшем лице. Она больше не улыбнется ему. Эти бескровные пухлые губы не коснутся его кожи. Блеск ее глаз больше не ослепит серые штормовые очи. Они любили друг друга, пока смерть не разлучила их. И Нарциссе сейчас казалось, что умерли они оба.