Волчья верность

В Неверморе удивительным образом уже как несколько дней было спокойно. То ли чудовище готовит нечто ужасное для неокрепших умов жителей, то ли оно решило никого не мучать (что удивительно) в канун Рождества, однако дело обстояло так: было невероятно скучно. И это как никто другой понимала Энид, которая уже привыкла к интересным поворотам судьбы, играя на грани. Даже отношения с мальчиками так ее не интересовали, как появившиеся в ее жизни приключения. Приключения с Аддамс. -Что мы сегодня будем делать? — потянувшись, с зевком спросила Синклер у своей соседки, не особо рассчитывая на какой-либо ответ. Она спрашивает это каждое утро вот уже на протяжении недели. То ли из чистого упрямства, то ли и правда надеясь на то, что ее подруга отложит написание своей книги, повернется к ней и, со внутренним темным огнем в глазах, позовет в новое приключение. И неважно, что это будет: очередная ложь, чтобы использовать Энид, или же и правда какое-то невероятное событие будет ожидать их. Она будет рада любому варианту. — Есть кое-что, — деловито ответила Уэнсдей, вызвав у своей соседки невероятное удивление и радость. Наконец-то они чем-то займутся! — Но тебе это может не понравится. Энид, которая была уже готова вскочить с кровати и кинуться с обнимашками на Аддамс, недоуменно нахмурилась. Она, конечно, верила своей подруге и была готова с ней хоть в огонь, хоть в воду, но, помня манию Аддамс к различным рисковым (если не сказать смертельным) авантюрам, это вызывает настороженность. — Ладно, я тебе доверюсь, — со вздохом все же ответила Синклер, робко подходя к линии посреди комнаты. Она все никак не может привыкнуть к этому, постоянно с каким-то ступором преодолевая эту чертову полосу. Как и сейчас, со внутренним напряжением проходя ее и лишь упираясь взглядом в спину девушки напротив. Меж тем, Аддамс что-то увлеченно искала в своих идеально разложенных бумагах, которые ужасающе ровными стопками были размещены на строгого вида столе. Энид вводило в дрожь то, насколько ее подруга была педантичной и аккуратной не только со своими вещами, но и со всеми другими. И аккуратность эта являлась не в плане мягкого характера или чуткости (такое в принципе сложно представить), а в том, как она аккуратно дает узнать о себе. В каких-то деталях прошлого, характера, да даже в повседневных ритуалах, которые делают многие люди, но которые так не любит показывать Уэнсдей. Поэтому Энид безумно влекла эта загадочность вкупе с холодностью, сколько бы она себе не признавалась в обратном, но Аддамс была той самой, которая разжигала в Синклер бурю интереса. Как только Уэнсдей отыскала какую-то ветхую даже на вид бумагу, она с едва заметной улыбкой повернулась к Энид, показывая свою находку. — Это что? Собственно, от вида какой-то бумажки Синклер ничего не испытала. Правда, она ожидала чего-то более… впечатляющего. — Это наш помощник на сегодня, — довольная слабая улыбка так и не сходила с черных губ Аддамс, из-за чего Энид начала испытывать смущение. Ей было очень приятно видеть настолько редкое выражение лица у Аддамс, но собственная реакция тела ее еще больше взволновала. Что, черт возьми, с ней? — Так что пойдем скорее, надо испытать кое-какую вещь, — и, взяв Энид под руку да так быстро, что она даже не успела что-то сказать в ответ, девушки вихрем помчались прочь из школы, встречая на своем пути много удивленных взглядов. Ну конечно, улыбающаяся почти не маниакальной улыбкой Уэнсдей — это что-то из ряда вон выходящее. Как только они добрались до опушки рядом находящегося леса, Синклер смогла взять себя в руки и оглядеться: покрытый легким снегом мох красиво переливался желтыми и тусклыми зелеными оттенками, а многочисленные сосны и ели, которые обступили девушек со всех сторон, были богато наряжены пушистыми иголочками, которые так же, как и лесной ковер, были покрыты белоснежными хлопьями снега. За всей этой суетой и ожиданием приключений Энид как-то и не заметила, что наступил канун Рождества. — Не зевай, сейчас мне нужна будет вся твоя сосредоточенность, — с неожиданным горячим шепотом на ухо разорвала сказочность Уэнсдей, также заставляя покраснеть и подпрыгнуть от неожиданности Синклер. И не сказать, что это не понравилось Энид, очень даже наоборот, вызвав этим какую-то странную, глубокую дрожь внутри тела. — Что мне нужно делать? — встряхнув кудряшками, постаралась вникнуть та в суть дела, внимательно следя за какими-то странными движениями Аддамс. Она словно что-то вырисовывала на земле, какие-то… знаки? — Не сопротивляться и говорить все, что ты будешь чувствовать, — честно и с затаенным предвкушением в обычно холодном голосе ответила ей Уэнсдей. Это бы напугало любого, но не Энид. — Хорошо, как скажешь. Как только она это произнесла, Аддамс плавно подошла к ней и, взяв под руку, вывела в центр уже начерченных знаков, став нараспев произносить, видимо, слова какого-то заклинания. Энид судорожно сглотнула, но упрямо не сводила глаз с девушки напротив, которая сейчас творила самое настоящее волшебство: вокруг них зашуршал редкий снег, окутывая ноги девушек, но не забиваясь в ботинки, а словно ласково касаясь, не неся желания сделать что-то во вред; ветер, который до этого отсутствовал, сначала обжигающим холодом прикоснулся к лицу Энид, а после с силой проник в саму суть девушки, выбивая из нее судорожный выдох, а после насильно вбивая в землю. — Уэнсдей, что… — Тише, тише, я рядом, — белая пелена, вставшая перед глазами Энид, не давала что-либо увидеть, лишь слышать и чувствовать чужие голос и касания, — я с тобой, ты меня слышишь? — Да, — явная дрожь в голосе была полна страха и слез. Синклер не понимала, что происходит. Внутри, помимо холода, с каждой секундой загорался огонь. Самое настоящее бушующее пламя. — Уэнсдей, я чувствую… я, мне страшно, там горячо. — Тише, дорогая, — вокруг нее сомкнулись чужие руки, чуть утихомиривая внутренний огонь, а после, словно в шутку над Синклер, давая ему разгореться с новой силой. — Что ты чувствуешь? — Жар, — честно ответила Энид, ощущая, как ее бьет уже крупная дрожь от разрывающих ее ощущений. Но они были уже не болезненные, а... приятные? — Хорошо, потерпи еще чуть-чуть, — после этой фразы, ощущение чужого присутствия исчезло, а после Синклер услышала, как Аддамс продолжила проговаривать древние слова заклинания. Энид было ужасно страшно. Больно. Непонятно. Но она, стиснув зубы, старалась держаться. Она ни за что не поверит, что то, что сейчас происходит с ней, это что-то плохое. Девушка никогда не подумает, что ее подруга, ее один из близких людей, сможет совершить что-то плохое с ней. И она, держась на этой вере, слушалась Аддамс беспрекословно. Потом она почувствовала, как начала меняться. Внутренний огонь плавно обтекал ее кожу, кости, мышцы и органы, меняя те и подстраивая под что-то более совершенное. Что-то более новое. Необычное. И такое родное. Белая пелена перед глазами спала. Энид, проморгавшись, сощурилась и настороженно огляделась, боясь даже лишний раз пошевелиться. Странные обостренные чувства вызывали почти шок, но девушка быстро адаптировалась к ощущениям. — Ну как тебе? — с легкой усмешкой, за которой скрывалась явная усталость, спросила Уэнсдей. Синклер хотела сказать что-то невероятно восхищенное, но из ее горла вырвалось лишь громкое: «тяв». Замерев, она не поверила своим ушам. Неужели она обернулась? — Я вижу твой вопрос в глазах, так что да, ты смогла обернуться, — с явным восхищением смотря прямо на нее, Энид, ответила Аддамс. Внутри от такой новости и от такой приятной чужой реакции защемило. То ли это была радость, то ли обожание, то ли еще что, но Синклер едва не потерялась в этих ощущениях. Она была готова боготворить Уэнсдей за то, что она решила такую болезненную для нее проблему. За то, что она смогла починить ее сломанную судьбу и дать надежду. От избытка чувств девушка потеряла контроль и стала стремительно превращаться обратно. Ойкнув и чуть не упав, она все же не сдержалась и набросилась на шею к Уэнсдей, рыдая и говоря лишь одно слово — «спасибо». — Все хорошо, я была обязана провести этот эксперимент, — с напускной простотой отмахнулась Аддамс, но внутри нее все буквально кипело, как когда-то недавно у Энид. Возможно, это адреналин, а может что-то другое, но девушка не могла оторвать взгляд от Синклер. А после ее превращения… Такая мощь и сила чувствовалась в виднеющихся мышцах формы зверя, из-за чего Аддамс с удивлением поняла, насколько сильна их обладательница. И что даже в человеческой форме те явственно проступали через кожу. Особенно сейчас, когда вся одежда Энид была порвана в клочья. — Я все равно невероятно благодарна тебе. Ты восхитительна, Аддамс, — все еще плача, с невероятной нежностью проговорила Энид. И, чуть помедлив, она обхватила дрожащими руками хрупкое лицо Уэнсдей и поцеловала ту в губы, вкладывая бурлящий комок из чувств в этот искренний и мягкий поцелуй. Такая нежность, такая чувственность что-то сломали внутри Аддамс, словно неотвратимая лавина сминая так долго строившуюся стену отчуждения от всего хорошего. Она никогда не испытывала такого. И это, поначалу испугав, подарило что-то большее. Оно заполнило пустоту внутри. И, не сопротивляясь этому, Аддамс подалась навстречу, углубляя на секунду поцелуй, после чего оборвав тот, вспомнив одну важную деталь. — Ты же помнишь, что тебе надо одеться? — со смешком и непривычной для себя лаской спросила Уэнсдей, подавая Энид взятый с собой на всякий такой случай теплый меховой плащ. — Меня это мало волнует, — беззаботно и счастливо ответила Энид, во все глаза смотря на Аддамс. Она наконец-то поняла, что чувствует. Бесконечную влюбленность и настоящие, глубокие верность и доверие к этой девушке. После такого иначе не может быть, правда?