Только не забывай моё имя, пожалуйста

Одиннадцать лет спустя.

Сентябрь выдался на удивление тёплым и солнечным. Не желая терять своих согревающих чар, лучи солнца ярко заливали всю территорию Хогвартса, ласково касаясь макушек вековых елей в Запретном лесу, мягкой и пока ещё зелёной травы, искрящейся глади Чёрного озера. Однако время от времени поднимающийся прохладный северный ветер заставлял зябко ёжиться тонкую женскую фигурку, стоящую у большого чёрного гранитного камня. Обхватив себя руками и кутаясь в тёплую шаль, женщина задумчиво вглядывалась в выточенные на надгробии слова имени Северус Тобиас Снейп Надпись на камне за эти годы не стёрлась и даже не потускнела. У его подножья, как и всегда, лежали свежие цветы. Женщина стояла неподвижно и была настолько погружена в свои мысли, что невольно вздрогнула, услышав раздавшийся за спиной голос: — И почему я даже не сомневалась, что найду тебя здесь? Маленькая фигурка девочки одиннадцати лет приближалась сзади быстро, но совершенно бесшумно. Поравнявшись с женщиной, она встала рядом, мельком посмотрела на её профиль, а затем также устремила взгляд на чёрное надгробие. Хмуря брови и прижимая к груди толстый учебник, малышка тоже куталась в школьную мантию, прячась от холодного ветра, но на груди можно было разглядеть кусочек зелёного слизеринского галстука. Усмехнувшись, Гермиона бросила нежный взгляд на появившуюся рядом дочь. Несколько минут они продолжали молча и неподвижно стоять в тишине опустевшего во время занятий двора. — Разве ты не должна быть сейчас на занятиях? — наконец нарушила молчание Гермиона. — Профессор Макгонагалл выставила меня за дверь, — фыркнула одиннадцатилетка. — Я и подумать не могла, что она такая строгая с учениками. Нахмурив брови, женщина снова посмотрела на дочь. Её строгий и полный недоумения взгляд требовал незамедлительных объяснений. — Я зачиталась и дважды не услышала её вопроса, — хмуро буркнула девочка. — Она попросила меня выйти за дверь и прийти к ней после занятий. А потом, когда увидела мою книгу, фыркнула и почему-то сказала «я даже не удивлена». Гермиона скользнула взглядом по учебнику зельеварения за третий курс, который дочь сжимала в руках, и невольно улыбнулась. Она давно научилась жить и мириться с несносным характером этой малышки, и во всём мире не было ни одного человека, кого она бы любила сильнее, чем её. В этом году Эмили поступила на первый курс Хогвартса, но это место уже давно не было для неё чем-то новым. Всё детство проводя здесь огромное количество времени, весь замок и прилегающую к нему территорию девчонка знала, как свои пять пальцев. Деловито общалась с профессорами, вела дружбу с привидениями, знала по именам всех домовых эльфов, ходила в Запретный лес вместе с Хагридом и нещадно штрудировала школьную библиотеку. С этого же года она стала студенткой Хогвартса, и теперь приходилось следовать строгим школьным правилам, что вызывало в её юной душе бурю протеста. Все говорили, что девочка очень похожа на мать, и это было близко к правде. Ветер легонько трепал волнистые каштановые волосы малышки, по её лицу небрежно рассыпались веснушки, ставшие за лето ещё ярче. Бровки были сосредоточенно нахмурены, а носик очаровательно вздёрнут. Одни только глаза были совсем не мамины. При тусклом освещении они могли показаться бездонно-чёрными, но при солнечном свете становилось понятно, что цвет радужки тёмно-коричневый, как горький шоколад. — Может быть, ты мне уже объяснишь, зачем часами торчишь здесь накануне своего Дня рождения. А, мам? — продолжала ворчать дочь. — Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе обо всём этом, — мягко и невозмутимо ответила на ворчание девочки мать. — Но позже. Эмили тяжело вздохнула, но не собиралась прекращать атаку. — Тогда объясни мне, почему тебе можно на выходных возвращаться домой к папе, а мне нет? — Потому что я директор, милая. На выходных все профессора могут возвращаться домой к семьям, — миролюбиво продолжила спор Гермиона. — А ты студентка. Все студенты живут в школе, а вернуться домой можно будет на каникулах. Так было всегда. Совершенно недоувлетворённая ответом девочка нахмурилась ещё сильнее и обиженно надула губки. Снова улыбнувшись, Гермиона нежно обняла её за плечи и притянула к себе, а затем, развернувшись, они медленно побрели в сторону замка. Новые порывы ветра трепали их волосы, срывали с веток деревьев первые жёлтые листья, и доносили обрывки продолжающегося спора. — Ну ладно. Можно тогда хотя бы я приду к тебе перед сном, и ты почитаешь мне сказки про Кролика Питера? — Боже, милая. Ты уже прочла половину школьной библиотеки и тебе всё ещё интересно слушать сказки про Кролика Питера? — Ну мааам. — Ладно. — А можно в Хогсмид на выходных? — Студентам в Хогсмид можно только с третьего курса. — Тогда я напишу папе, и он меня возьмёт. — Милая, ты невыносимо, совершенно невозможно избалована отцом! Как же она её любила. Эмили была необыкновенной. Не по годам смышлёной и рассудительной, серьёзной, любознательной, фантастически глубокой. Сложной, дерзкой, удивительно острой на язык, неуёмной, энергичной, живой. Маленькой звёздочкой Хогвартса, которой уже сейчас сулили большое будущее. Она любила её больше жизни и до сих пор не могла поверить, что этот человечек — её дочь. Зачем она приходила сюда? Чтобы поговорить. И в очередной, тысячный раз поблагодарить. За всё. За дочь. За то, что всё это было не зря. За то, что их любовь, ставшая лишь короткой яркой вспышкой на бесконечно длинном полотне жизни, стала началом для новой, совершенно необыкновенной жизни. За то, что всё это время он оставался с ней. За то, что любовь никуда не ушла. И она видела это. Каждый раз, когда заглядывала в эти любимые тёмно-коричневые, как горький шоколад, глаза.