По лезвию ножа

                  1915 год. Великая Славорусская Империя. Окраина посëлка Кедровского       Крики ненависти и проклятий с улицы потонули в трескучем рëве голодного огня. Магия потеряла свою эффективность и красные, как свежая кровь, языки пламени ворвались в дом. Они с жадностью диких зверей пожирали всё, что попадалось на пути: старинную мебель, склянки с целебными снадобьями и последние крупицы былого уюта.       От едкого, удушливого дыма, заполнившего помещения, слезились глаза, а дышать было невозможно. Каждый судорожный вдох обжигал нутро — словно глоток расплавленной лавы. Он раздирал горло и наполнял лёгкие едкой горечью. Страх, ужас и безысходность устроили хаос в доме ведьм.       — Мама! Мама! — детский голосок не отличим от карканья издыхающей вороны. — Мамочка...       Ничего не было видно. Оставалось пробираться на ощупь сквозь удушающий дым. Кожа на руках маленькой светловолосой девочки пузырилась от высокой температуры — словно в печку посадили, закрыв заслонку и дымоход. С мерзким запахом гари стал смешиваться запах горящих трав, кореньев, деревянной мебели, шкур животных и перьев птиц. Вместе с диким ужасом перед страшной стихией малышку обуяла ярость. Жгучая ненависть к тем, кто возжелал им смерти и принëс беду в дом.       — Мерзкие люди! Лицемеры!... Да будьте вы…       На сухие потрескавшиеся губы легла мамина ладонь, прерывая неразумные слова, что могли обернуться ещё большей катастрофой для маленькой ведьмочки. Девочка обернулась и крепко обняла покрытыми ожогами руками старшую ведьму. Прильнула к ней, содрогаясь от боли и страха.       — Мамочка, мне страшно... Они...       — Всё будет хорошо. Не бойся, — успокаивала мать навзрыд плачущую дочь, гладя по обгоревшим волосам. За ободряющей улыбкой она пыталась скрыть собственный страх.       — Мама...       — Я с тобой, доченька. С нами всё будет хорошо.       Старшая ведьма сняла с себя зачарованную мягкую шаль и заботливо укутала девочку. Та хрипло кашляла, задыхаясь от едкого дыма. Милое личико, измазанное копотью, слезами и кровью исказилось от боли и страха.       Нужно было поскорее выбраться из горящей ловушки. Но только не на улицу — там их, словно стая шакалов, поджидают разгневанные жители деревни, наточив острые вилы и колья. А вместе с ними Инквизиторы. Нет. Во что бы то ни стало, ведьма не позволит озлобленным извергам лишить их жизней!       Девочка обмякла в материнских руках. Тихо звала на помощь своего друга, который был слишком далеко и никак бы не смог повлиять на ситуацию. Сдерживая собственные слëзы, ведьма прижала дрожащее крохотное тело к себе сильнее.       Оглядев в последний раз родной дом, она раздавила в руке голубой кристалл из которого вырвалась белая дымка. В один миг она окутала мать с ребёнком, создавая полупрозрачный защитный кокон. Короткая вспышка, тихий хлопок и дом навечно опустел, утопая в проклятом пламени людской ненависти, зависти и жадности.                               * * *                               Несколько дней спустя       Маленькая деревенька на самой окраине дремучего хвойного леса. Полноводная извилистая река, берущая исток далеко в горах. Бескрайние поля усеянные вкраплениями разнообразных цветов и душистых трав. Морское побережье вдали, обдуваемое пахнущим солью ветром. Невероятный вид красоты природы завораживал. Наполнял светлую душу любовью и трепетом к каждому живому листочку. К каждому живому существу: от труженицы пчёлки до юркой зелёной ящерки.       Габриэль часто с тоской вспоминал те далёкие, но родные сердцу, края. Как давно он не был там? Целый год! О, Небеса! Целый год он верно исполнял свои обязанности. Должность ангела-хранителя сама по себе очень ответственная работа. Первая подопечная душа требовала особого внимания. Юный ангел не имел права надолго оставлять её без присмотра. Был вынужден постоянно находиться рядом с ней, периодически отлучаясь на Небеса, а там время протекает иначе, чем здесь на Земле.       Наконец, в один прекрасный день с Небес пришло одобрение на единственный долгожданный выходной. Стажировка прошла успешно — Габриэль смог доказать архангелам, что способен безупречно выполнять обязанности и на Земле.       Раньше ангел был садовником, присматривая за диковинными растениями Эдемского сада. Позже помощником архангела, и только недавно был назначен хранителем для смертной девушки. На трудности жаловаться Габриэль не привык. Любовь к людям, стойкость, ответственность и трудолюбие всегда были его самыми верными спутниками.       Габриэль скользил по воздушным потокам, подставляя лицо встречному ветру, и часто взмахивал белыми пернатыми крыльями. Торопился как можно быстрее встретится с одной маленькой ведьмочкой, которая наверняка его заждалась. Он не сомневался, что за прошедший год Вероника подросла и похорошела.       Вскоре Габриэль достиг заветного леса, где жила Вероника со своей матерью. Предвкушая радость встречи и крепкие объятия маленькой подружки, он стал снижаться, лавируя меж верхушек высоких деревьев. Миновал маленькую тихую деревеньку… Но что же это? На месте уединённого в лесной чаще деревянного домика ведьм зияло страшное пепелище. Изъеденные огнём стены были покрыты копотью, крыша провалилась, не выдержав натиска страшной стихии… Вокруг ни следа хозяек.       Терзаемый страшными догадками Габриэль устремился в деревню. Стал расспрашивать местных жителей о произошедшем. Кто-то кривился в отвращении при упоминании о ведьмах. Кто-то испуганно озирался по сторонам и убегал от него. Кто-то довольно смеялся, радуясь, что «получили по заслугам приспешницы тьмы». Лишь одна дряхлая старуха, сквозь слëзы сожаления поведала ангелу, что сгорели мать и дочь в огне Инквизиции.       Внутри всё оборвалось, сердце защемило от невыносимой скорбной боли. Габриэль отказывался в это верить. Вероника — его маленькая озорная ведьмочка была в беде. Он даже не знал об этом. Не знал и не смог предотвратить её смерть. А ведь в последнюю их встречу девочка вела себя странно и напоследок, перед расставанием хотела что-то ему рассказать. Но Габриэль, окрылённый своей новой должностью, не придал тому значения. Повёл себя как последний эгоист…       Вернувшись обратно на пепелище, ангел безотрывно смотрел на место гибели ведьм. По щекам катились слëзы боли и отчаяния. От собственного бессилия стало невыносимо тошно. Пронизывающий ветер, будто издеваясь, обдал его колючим холодом. Нещадно трепал рыжие волосы и крылья, забирался под меховой воротник белого плаща. Но Габриэлю было всё равно. Куда больше его заботила судьба сгоревших в огне невинных душ.       «Я идиот. Это моя вина…» — мысленно сокрушался ангел, хватаясь за голову, и ощущая солëный привкус слëз на обветренных губах.