попытка приготовить клубничный пирог.

Лиза покачивает головой — медленно и вяло, как одинокий колос в поле, бледный, слабенький и тонкий, но до хохота упрямый, — и издаёт протяжный вздох. Сладкий воздух раздувает ропотом и толстым, раскатистым неодобрением. Тихое прысканье, ломающееся в нервный, удушливый смех, в миг рвёт по швам напряжённое молчание, казавшееся бесконечным ещё секунду тому назад. У Лизы уголки губ предательски дёргаются. Она чувствует себя ребёнком, не умеющим вовремя проглотить язык и состроить серьёзную моську, и, признав поражение, поддаётся соблазну улыбнуться. В паре метров от неё, содрогаясь от смеха, стыдливо сгибается пополам мишель, и лиза готова поклясться, что видит мелкие слёзы в уголках её глаз. Неоценимое зрелище. мишель одной рукой отчаянно пытается ухватиться за что угодно прочное, чтобы не плюхнуться пятой точкой на холодный кафель. Во второй её руке безнадёжно болтается полупустой мерный стакан, и мишель стоит титанических усилий сжать пальцы вокруг его маленькой, потёсанной ручки. Её глаза безумно бегают по сторонам. мишель глупо моргает — снова и снова, до тех пор, пока её глаза не начинают слипаться и туманиться от слёз. Невнятные хрип и скрежет вываливаются уродливой какофонией за зубы. лиза всё так же улыбается, и в её ровно натянутых как тетива губах читается что-то терпеливо-выжидающее. Она даёт мишель время, чтобы собрать свой вальс из звуков в человеческую речь. — Прости, — наконец сдавленно цедит та, едва вернув себе равновесие. мишель виновато поднимает свои глаза-шоколад на лизу и неловко улыбается. — Дурачина, — кратко прилетает ей по лбу, мощнее и действеннее любого звонкого щелбана. мишель понимающе кивает, опускает голову и мнётся на месте. У её ног мраморным песком покоится небольшая горка рассыпанной муки. Трагично. И ведь правда дурачина, ничего не скажешь. — Знаю, — зыбким полушёпотом, напоминающим шорох конфетных обёрток. По скомканной улыбке разливается солнце — пастельно-жёлтое; как дикие гелиодоры и васильковый мёд. мишель бегло оглядывается по сторонам в поисках тряпки, торжественно притоптывая при этом пяткой, и клянётся всеми пирогами во вселенной больше никогда не танцевать во время готовки. *** Стоит мишель на худую минуту засмотреться на персиковые облака за окном, как вселенная за её спиной успевает выкинуть тройное сальто. Во вселенной сто семдесят сантиметров роста, ведро самодовольства и горсть клубники. Той самой, которую лиза на мизинцах клялась не воровать со стола. мишель по-детски скрещивает перед собой руки и надувает щёки. Гудит паровозом, пуская незримый дым меж свёрнутых в трубочку губ. Дешёвая, плюшевая театральщина, а верится. В невинную обиду, в лживые мизинцы и закусанные изнутри щёки. Искорёженные вздохи с тысячей нелепых причитаний, немой клёкот и жалкий рёв стервятников — скручиваются в одно «лизиии». Раздражённый скулёж, негромкий, но напористый, по ощущениям равносилен слабому подзатыльнику. Заслуженно, думает лиза. — лизиии, — повторяется для большего эффекта. — Да, мишель? — роняет лиза паточным щебетом; изогнутые в дугу губы, бледные, в сладких розовых пятнах, дёргаются, словно искусственные. У мишель на щеках рубеллитовыми мазками загораются камелии — протягиваются кружевной вуалью до самой шеи и остаются на ней пёстрым букетом. Елейный голос Лизы мурлычет у неё в ушах. — Убери руки от клубники. *** лиза домывает последнюю ложку, когда чувствует, как мишель беззвучно прижимается щекой к её плечу, что-то мыча себе под нос. лиза поспешно кидает ложку в ближайший ящик и сжимает мишель в объятиях. Наклоняется к ярко-розовому уху; шепчет что-то глупое, чтобы Гаджиева едва слышно, вполголоса рассмеялась ей в шею — щекотно, но терпимо. Она, в руках лизы — такая мягкая, беспечная и живая. Тает. Как зефир на костре. Растворяется ванильным сиропом в чашке душистого, крепкого кофе. Шипит белой, приторной пенкой. Легко касается губами белого плеча и вдыхает в бездонные лёгкие тёплый пар. Скатерти насквозь пропахли клубникой. Из духовки манит жаром и душистой выпечкой. — Как думаешь, насколько сильно мы напортачили? — сонным лепетом в сухую кожу. — Достаточно, чтобы получилось не как на картинке, — справедливо, — но, думаю, будет вкусно. мишель одобрительно хмыкает и смыкает пальцы у чужой спины в крепкий замок. Этого достаточно.