Мне казалось все это чертовски несправедливым. Пока она уезжала в свой безумный и интересный город, я оставалась здесь, в селе. В этом месте, словно навечно заключенным в один повторяющийся круг, где один день похож на другой. Где единственное изменение лишь в моей голове и в мыслях о будущем лете, жарких поцелуях и сладком запахе роз в моей комнате.

модные дома хотели работать только с ней, и в её портфолио к двадцати четырем годам был длинный список из громких имён тех, с кем она сотрудничала. Лиза любила свою работу. Но больше работы она любила Мишель Гаджиеву и их странные взаимоотношения.

юля во время её прокатов была похожа на хаотически носящийся от одной орбиты к другой электрон: крестила пальцы, прокусывала губу до крови, желала падения, помарки, ошибки, борозды на льду, некачественного лезвия, неловкого движения. Ни один бог не отвечал, и Медведева с лучезарной улыбкой собирала букеты, пока Чикина размазывала по щекам слёзы, царапала отросшими ногтями бёдра и всхлипывала уже от боли, не зная, с каким волнением искала её «надежда России». А она всегда искала.

Забытые в алкоголе, таблетках и упрямом чувстве «успеть везде», они оставляют тебя ни с чем, пока соленые слезы скатываются по холодным веснушчатым щекам, а тихий шепот, сопровождающийся мантрой, пытается успокоить нервы.

рони вербицкой семь, и она не хочет быть леди. Ей хочется быть как виолетта малышенко, девочка с соседнего ряда. Именно она первая, кто отнесся к вербицкой не как к какому-то интересному экспонату или странной белой вороне.