У вас похожие имена.

Сколько прошло времени? Точно сказать трудно... Последний раз Ларри и Салли виделись первого января. А сейчас? Сейчас март. Время для них тянулось нескончаемо долго. Для вас, читатели, бесполезно подробно описывать прошедшие месяца. Лоуренс много рисовал. Все мрачные картины на его стенах сменились на светлые холсты с изображениями изувеченного парня с голубыми волосами. Салли, кажется. Салливан писал стихи. Каждая строка была пропитана тоской, мысли были заполнены высоким, патлатым парнем с его сильными, но нежными руками. Вот и все. Так проходило время двух подростков. В школе они виделись редко – Салли учился в девятом, а Ларри в одиннадцатом. Или наоборот... Салли, Ларри, какая разница? Но когда они виделись, жадно смотрели друг на друга, но не говорили. Салливан боялся подойти, а Лоуренс не подходил, потому что Салли боялся. Замкнутый круг. Фишер подвергался сильному буллингу. За его протез, за цвет и длину волос, за то, что он новенький, за всё. Что бы он не сделал, все были не довольны. В открытую чаще всего никто его не трогал, но за спиной всегда шептались. Джонсон мало с кем общался, поскольку абсолютно все считали его хулиганом и задирой, ссылаясь на внешний вид. Но у парня была хорошая подруга — Эшли Кэмпбелл, по совместительству одноклассница. Также, имелся приятель Тодд Моррисон, он учился в параллельном классе. Остальные же просто его не трогали, из-за страха быть избитыми. Странно, ведь Ларри никогда никого не трогал. Всё-таки, внешность для людей это главное. Если человек выглядит внушительно, то он обязательно какой-нибудь хулиган. Бред. Давайте ближе к делу. Конец марта. Снег уже растаял, природа активно пробуждалась. До окончания учебы оставалось два месяца. Вроде бы, нужно радоваться, но у обоих впереди были экзамены, поступление, самостоятельная жизнь... Но Ларри и Салли не думали об этом. Они думали друг о друге, они тосковали. Внутри постоянно ныло, тянуло плюнуть на свои принципы и бежать, бежать, слиться в теплых объятиях... Но страх быть отвергнутым держал обоих. «А что, если только я о нем думаю. Вдруг, ему все равно...» – думал Ларри. Или Салли. Или оба. Сколько бы времени они сэкономили, если бы знали, что оба ищут друг друга в толпе! Но нет же, оба страдали в одиночестве и ждали черт знает чего. Я отвлекся от темы, а тем временем наступил уже и апрель. Еще два месяца и начнутся экзамены. Оба парня делали вид, что усердно готовяться, а на деле думали друг о друге и о том, что за чувства они испытывают. Тоска, может быть тяга. Радость при встрече. Печаль при расставании. И постоянная ноющая пустота, нехватка «кого-то» рядом. Сколько боли Салли и Ларри могли бы пропустить, сломав наконец эту границу между ними. Но нет, юношеский максимализм, гордость, непринятие себя и все такое, что нам всем прекрасно знакомо. Так вот, апрель. Новая стадия чувства тоски от столь длительной разлуки. Последний раз парни «с похожими именами» виделись три с половиной месяца назад, а сейчас с каждой секундой все сильнее рвутся друг к другу. Сколько же можно ждать, правда? А я скажу вам, читатели, что в ожидании прошло еще три недели и наступил май. Почти конечная. Первое мая. Праздник весны и труда, первый понедельник мая. Вперед в школу с чистой душой и оптимистичными мыслями! Но Фишеру было совсем не весело. Он понимал, что осталось меньше месяца. И Лоуренс, скорее всего, пропадет из его жизни навсегда. Навсегда. Какое это страшное слово — навсегда. Поэтому, не смотря на свою боязнь, Салливан решился сделать первый шаг. Вот, парень, которого било мелкой дрожью от предвкушения, стоит в подвале, у знакомой двери с табличкой «KEEP OUT». Салли, набрав в легкие воздуха, улыбнулся дрожащими губами под протезом и громко побарабанил костяшками по двери. Он считал секунды, пока дверь не откроется. Три... Семь... Одиннадцать... двенадцать... Тринадцать... Тринадцать. Спустя тринадцать секунд дверь распахнулась и на пороге Салли увидел Ларри. Лоуренса Джонсона, в помятой футболке, растрепанными голосами и вишнёвой сигаретой во рту. Или просто-напросто — Салли увидел мечту. В мыслях парнишки все смешалось, движения сковал внезапный страх. Страх быть отвергнутым. Так синевласый и стоял на пороге — молча и не шевелясь, с глупой улыбкой под протезом, не силясь что-либо сказать. Джонсон открыл дверь и опешил. На пороге стоял худощавый мальчишка с голубыми волосами и такими же небесными глазами, с его глупой маской, скрывающей лишь несколько шрамов. Хотелось сжать парня в объятиях, хотелось дотронуться до него. Всего шаг и боль и тоска закончатся, все пройдет, все станет хорошо. Все станет так, как и должно быть.