Фатум по Сумерски

      Спрятавшись в тени дерева, Тигнари наблюдал за девушкой, ставшей такой важной и незаменимой для него. Когда почти год назад Мона подошла к нему и будничным тоном сказала, что умрет, но не совсем, он решил что это издержки Мондштадского образа научной жизни, а так же последствия излишнего внимания к вину. Она же, не замечая его скептицизма, схватила тогда за руку и принялась бредить о том, что он спасет ее, что нити их переплетутся в канаты дружбы. И просила, почти заклинала, быть в Пардис Дхьяй в тот роковой день рядом…       Он сам не понял, почему решил тогда проверить весь этот сказочный бред. Не понял, но стоял вблизи академического домика, арендованного странным астрологом, и ждал непонятно чего. А потом рвануло так, что выгорели в цветном пламени даже стойкие Кармафалы. Он до сих пор порой будто слышал тот страшный грохот, и почти наяву видел зеленое пламя, вышвыривающее бездыханное тело в окно… Уже потом, проделав ряд анализов, он понял, что она не сгорела лишь потому, что нанесла на себя какой-то особый состав из желе пиро слаймов, но кое где эта «броня» дала сбой. И лечение было сложнейшим в его жизни. А теперь эта новая, вышедшая из пепла Мона, стала глотком свежего воздуха, интересным собеседником, надежным, хоть и острым на язык, другом. Его Мона была не похожа на ту, что гадала. Она совсем не любила слово «судьба», но часто говорила, что лучше делать ее, иначе она тебя поимеет. Это ее словечко он долго не понимал, а когда понял… Что ж, она права. Его Мона часто была права. Они даже попробовали быть вместе, но на первом же поцелуе резко передумали. Бывает, что у тебя все сходится с человеком, но чего-то не хватает.       А сейчас она суетилась на лесной кухне, раскатывая тесто на какие-то особенно пышные и нежные булочки, и знать не знала пока, сколько дерьма на ее голову вылили старейшины деревни. Старшее поколение тяжело воспринимала все новое. А у нее, что ни день, то новинка! Когда она упросила сделать в кузнице совершенно монструозную иглу и предложила некоторые зелья колоть прямо так, испугался даже он сам. Но это помогло впоследствии и не раз! С тех пор он доверял, проверяя. И ни разу не пожалел.       Его чуткий нюх улавливал мельчайшие оттенки: над столами веяло тонким запахом мяты и падисар, казалось, она пропиталась ими, учась делать свои первые настойки, и теперь это был ее стойкий аромат. Смешивающийся сейчас со сладостью персика и ореховыми нотками, медовыми переливами. В корзинках стояли и дожидались своего часа ароматные хлеба, которых никто в этих широтах раньше не то, что не готовил, а даже и не пробовал. А она могла и умела. И теперь в их деревню стали чаще захаживать торговцы, чтобы купить и отведать ее пирогов. Только на кухне, да занимаясь с Кимой, она становилась какой-то особенно нежной и мягкой. Будто забывала обо всех своих трудностях и порхала вдоль столов, рассыпая муку и ловко катая тесто. Ашпази посмеивался и рвался помогать, отрабатывая свой процент от их совместной сделки по выпечке, но она лишь махала руками, да грозила пальцем. Быстро сворачивался шарик теста, чтобы раскрыться в старенькой духовке хрустящим гребнем хлебной корочки. Юбка только успевала кружиться от уютной суеты. Волосы, наконец-то вылеченные, причем ей самой, а не им, блестели в отблесках очага. Ему бы хотелось, чтобы дни полнились такими мгновениями, но, увы, пока что Мона еще отвоевывала свое место под солнцем в Гандхарве. А он помогал, чем мог… - Мона, я вернулся! - С таким скорбным лицом? У меня так тесто скиснет. Выйди с кухни, а потом вернись, как положено!       Только она могла так встретить, обнять взглядом и отругать им же. За помятый вид, за мешки под глазами...

***

      Совершенно не помню, кто из героев местной жизни заливал про горечь чая и его смысловую нагрузку, но сегодня вечером я уловила этот глубинный посыл сполна. В комнате Тигнари было очень чисто и опрятно, не смотря на то, что его долго не было. На полках в свете цветочных фонариков мелькали пузатые колбочки, пахло грибами и скошенной травой. Аккуратный камин прогонял остатки вечерней прохлады, хотелось свернуться клубочком и провести чертовски интересный вечер в компании с другом. Вот только сам хозяин комнаты выпивал уже второю кружку горького чая, не зная как начать непростой разговор. У него еще уши нервно дергаются, кстати, выдавая с головой, это я давно приметила. Вздохнула и, отказавшись от, кажется, очередного литра чая, выдала: - Говори. Или ты меня за недалекую дуру держишь? Тебя не было два месяца, я замещала тебя, как могла. Но, не успел ты вернуться, как наши старейшины вкупе с парой верховных истеричек деревни утащили тебя в уголок на приватный разговор. И вот теперь ты сидишь и сиськи мнешь. Увы, не мне, как бы не голосила часть женского коллектива Гандхарвы.       Мы синхронно фыркнули над чаем и впервые за вечер улыбнулись. Наша с ним способность к обучению была феноменальна, как и дружба. Слухи о наших взаимоотношениях ходили, но мы-то знали, что между нами все просто и надежно. «Как швейцарские часы», - весомо добавлял Тигнари, что понимания у других не находило, однако неизменно вызывало у меня улыбку. А улыбаться я здесь училась заново, поверьте. И моей личной отдушиной стало то, что некоторые мои русские пассажи Тигнари в конце концов начал понимать, а то и отвечать мне в этом стиле. - Что случилось с лесным отрядом, который ты лечила?       Моя бровь взлетела сама собой, клянусь, в другой жизни я так точно не умела, а он вздохнул еще выразительнее. Чай отхлебнули одновременно, спасибо, что не чокаясь. - А у них какие-то претензии? Я, между прочим, всего лишь подмастерье у тебя, и им очень повезло, что голова у меня работает хорошо и причинно-следственные связи выстраивать умеет! - Я в тебе и не сомневаюсь, мне просто нужно узнать, как было на самом деле. Ребята как раз тебе очень благодарны, просто старейшины были впечатлены… Неприятным зрелищем самого лечения. Если дословно, то «пролились просто реки черной и вонючей жижи, отмывали площадку перед домом целителей весь вечер!» - Ага-ага, можешь не продолжать. Рвали три баяна, хоронили всем селом…       Он как всегда само спокойствие и равновесие. А я кипела, как долбанный котел отнюдь не крепкой любви, но чистой незамутненной «ах ты ж, блять» эмоции, сохраняя ледяную маску мнимого спокойствия. В такие моменты я вспоминала, что вполне себе ведьма. Шабаша или нет, не важно. Желание притопить кого-нибудь в зелье позаковыристее вспыхивало моментально. Я и так слишком долго терпела пренебрежение и насмешки, пока тыкалась здесь, как слепой котенок и училась говорить связно. Нет, здесь вполне себе, как и всюду. И хорошие люди и не без урода. Но вот судили меня тут как угодно и все кому не лень, почему-то. За каждую мелочь «не как у них». Возможно, кроме меня тут ничего интересного и не происходит, потому и так.       Судили порой жестко, но как-то мимо… И если честно, местами очень обидно. А если совсем уж честно, пока Тигнари не было, кто-то даже пытался навязать себя не с самыми возвышенными намерениями, пытаясь шантажировать в стиле «ты здесь никто!» Чудно, не дает расслабиться! Ну а жаждущий любви еще долго свой «ключ от Хадж-Нисута» никуда не пристроит, в поганках теперь я разбиралась не хуже наставника. О, архонты, как же бесит! И если один на один я воспринимала все это с концентрированной и едва сдерживаемой яростью, то став внезапно матерью, терпеть многое уже не могла. Холодная война в масштабах сказочного лесного поселка шла полным ходом. И приходилось буквально выгрызать себе авторитет и право находиться тут. - Кажется, становится ясно, из чьей задницы тянутся лианы осуждения… Ну, за их душевную организацию я ответственности не несу, знаешь ли. – Я поболтала кружку с остатками опостылевшего чая и принялась методично обдирать стоявшую в вазе охапку растений на ингредиенты. Успокаивает. - А стражи, весь первый отряд, отравились. Да, не смотри на меня так, я сама не поверила. Кому-то взбрела в голову мысль, что ягоды недалеко от зоны увядания можно есть. – Видеть, как глаза Тигнари приобретают форму идеального круга – это отдельный вид моего развлечения, но тогда, имея на руках пятерых зеленых мужиков с больными животами мне было ой, как не до смеха! - Твоя микстура имеет сильные восстановительные свойства, но прежде чем поить их, надо было вывести все, что они в себя неосмотрительно запихали. - И ты дала им свою угольную воду… - Можно было поить их простой водой до рвоты, конечно, но ты и сам знаешь, что я права. Я им еще и уколы поставила, помогающие при обезвоживании. А тазов на всех не хватило, так что да, «черные реки» действительно лились…       Глядя на то, как Тигнари заменяет чай на вино, я мысленно поставила ему жирный плюс в дендро карму. - Старейшины не забыли сказать, что убирала все это я в том числе? Или болезные запамятовали? Я знаю чудную настойку от склероза! - Ты же знаешь их, Мона, выдыхай. - Как и то, что я работаю с тобой на чистом энтузиазме, а не за мору?! – меня уже несло, и от крика удерживали лишь подрагивающие уши напротив. – Мора, Тигнари, я скоро начну с них брать за каждую клизму и каждый чих, и все равно мне будет на свое положение здесь и на отношения в массе. Я и так покупаю необходимое здесь дороже, чем остальные члены общины, в том числе на лекарства, которые они сами же и жрут! А у меня ребенок теперь, да еще какой!       Все-таки я хватанула стакан вина залпом, как воду. Стекло треснуло, как и мое самообладание, прорвавшееся злой слезой. На трезвую голову я всю эту информацию уже отказывалась воспринимать, с тоской вспоминая последний приезд Лайлы в гости. С подругой хоть получалось побыть просто девочкой, смотрящей на звезды…       Киндер сюрприз не желаете? А он у меня есть! Поначалу я очень тревожилась, опасения, что старейшины деревни отнимут у меня внезапного сына, с которым мы так сошлись душевно, преследовали меня день и ночь. Но вскоре я стала замечать то, что не рассмотрела в порыве чувств за милой мордашкой и карими глазками. Он был такой же изгой здесь, как и я, и давал прикурить всей округе задолго до того, как я появилась тут. Сын местной покойницы легкого поведения и самого что ни на есть матерого пустынника простым быть не может по определению. И если за лапочкой Кли носился весь Мондштадт, подтирая сопли, а она вполне себе глушила не только рыбу, то можете себе представить ребенка, до трех лет живущего в лагере наемников и убийц? А потом подброшенного сюда, как ненужный щенок? Вся деревня ждала, что найдет коса на камень, и мы с ним изведем друг друга, как парочка злостных сорняков. Не дождались. Из таких детей, как мой сын, без присмотра вырастают те самые Предвестники, не меньше. Но теперь у него была я, так что будем посмотреть. Общественность же напряглась еще больше, с ужасом взирая на нашу семейную идиллию.       Я смотрела на грустную улыбку друга и все понимала без слов. Вам знакомо это ощущение, когда вы изо всех сил запихиваете себя в общепринятые рамки приличий, но ваша… Мм… Харизма, упрямо не лезет в эти рамки? По аналогии с Винни Пухом и кроличьей норой. Мы с Кимой не вписывались. В глазах многих в нас всего было слишком.       Пока я была молчаливой, скрытной и почти незаметной, меня, оказывается, терпели. А потом внезапно вышло, что за словом я в карман не лезу, что мозгов у меня больше, чем многим бы хотелось. Даже сама лекарства придумывает, вот ужас-то! И Тигнари со многим соглашается! Окрутила наверняка его, как же иначе. И дети к ней тянутся, слушают внимательно. И учит она их не тому, что нужно в жизни. Это про «думать, читать и считать», если что…       Короче, друзей у меня было всего трое. Ашпази на кухне, Трой в кузнице и Тигнари на дереве. Не разгуляешься. Ребята из лесного дозора предпочитали уважать меня за мои лечебные руки сугубо на расстоянии. Возможно, ситуацию с авторитетом поменял бы Глаз Бога, но мой так и оставался прозрачным, я носила его, как единственное украшение под горлом и гордо выставляла напоказ. Шепотков за спиной о том, что я настолько безнадежна, что просрала такие силы, мне хватило в первые дни тут. Пусть говорят глаза в глаза, если осмелятся. - Это все? Или они еще какие-то претензии имеют? - О! Говорят, что ты хм… Виляешь попой перед всеми, особенно перед женатыми мужчинами! Будто тебе меня мало! - Он уже откровенно веселился, а у меня на мгновение дар речи пропал. Я ощущала, как горят щеки и нервно дергается глаз. Вдо-о-ох. Вы-ы-ыдох. Большой глоток вина. - Я просто купила платье. - Тебе очень идет, кстати…       Он что-то еще говорил, кажется, про то, что большую часть вопросов со старейшинами он решил. Вроде бы, про поставку новых компонентов в нашу шарашкину лечебницу за счет жителей, но я уже дошла до той заветной точки, когда тебе хорошо, а другим – как придется.       Выпорхнув с ноги из дома Тигнари, я на одной только закиси гнева доковыляла через все ветки в общую столовую.       Свежий воздух, ворвавшись в легкие, несколько рассеял густой чад желания крушить и убивать. За массивным, крепко сколоченным столом, уставленным дымящимися простыми блюдами, деревянными кубками и графинами из темного стекла восседала большая часть поселения. Много лесных стражей отдыхало чуть в стороне. Сидящие за столом немилосердно дымили самокрутками и читали какую-то газету. Кажется, это новый выпуск «Паровой птицы». Мелькали ножи, энергично работали челюсти. Мелодичная тейватская речь резко контрастировала с громким чавканьем, перемежающимся раскатами мужского хохота и женского хихиканья. Статья видать веселая попалась, не иначе. Хмурый Кима сидела чуть в стороне и гневно сжимал свои кулаки.       Оценив всю эту картину, я вооружилась любимой тяжёлой сковородой и со всего размаха запустила ее в центр стола. Оглушительная тишина и всеобщее внимание, то, что нужно! Задрав юбку пурпурного платья до самого бедра, я оголила ноги, демонстрируя уродливый шрам от бедра до голени, наградивший меня хромотой. Мне казалось, что в установившейся тишине заткнулись даже сверчки. - Я не виляю задницей. Я хромаю! Рада, что мы прояснили этот вопрос. Извольте дальше жрать, пожалуйста.       С задних рядов зычно рассмеялся Трой кузнец, его хохот подхватили стражи, и все как-то быстро свернулось в сторону ужина обратно. Вот и славно, вот и хорошо. В такой ситуации главное делать все с таким лицом, будто ты прав, а они пидарасы благолепные. Так и живем. Присев к ребенку, я утянула миску с вкусняшками и свой выпуск газеты. Орех застрял в горле. Господи, за что?! И это спустя столько месяцев?!       Чего я не ждала, так это славы романтической героини. Где я и где романтика? Вот и я говорю, такого нам не надо даже даром. Нам выжить и пережить полагается, а в любовную любовь я верю так же, как местная Академия в своего настоящего Архонта. Однако ж, к моему чарующему облику слегка безумной особы и изгоя теперь добавилась метка «Фатум по-сумерски!». Так, блять, целая статья в «Паровой птице» называется! Я теперь знаменитость!       Собственно, такого поворота не ждал никто в Гандхарве, но что имеем, то и кушаем полной ложкой. Оказалось, что за несколько дней до личного самоподрыва во имя судьбы, Мона написала последнее письмо в газету, с пожеланиями и просьбой когда и что публиковать в последний раз. И прямо так красиво и подробно рассказала в статье, что судьба зовет, что любовь сложна, что это вот все в Сумеру… Я бы прочувственно хрюкнула над парой литературных пассажей, если бы не сопричастность, так сказать. Хоть бы конкретику какую оставила, записочку в дневнике, чтоб я знала, кого точно обходить стороной… Ну а дальше вышло как в той песне: «Для любви не названа цена, лишь только жизнь одна…».       Кто-то смотрел на меня с иронией, кто-то с определенной долей уважения внезапно. Все же менталитет тут волшебнее некуда, и многие всерьез уверились, что где-то тут у меня Судьба, вот прям с большой буквы. Стоит ли говорить, что я и так популярностью у адекватного противоположного пола не пользовалась, а теперь многие наверняка решили дорогу не переходить потенциальному суженому?       Я мрачно ела сухофрукты и перечитывала этот опус с таким видом, будто была готова сжечь страницы одним взглядом. В какой-то момент я поняла, что соседи по кухне начали отсаживаться во избежание, и скрылась почти целиком за газетой, чтобы окружающие не видели моего озверевшего оскала. - У нас мужчина в доме есть. Я мужчина!       Я ободряюще улыбнулась своему «мужчине». Кима сидел рядом, грызя орехи пополам с гранитом науки, в новой жилетке, отмытый и причесанный. Только литр здешней валерьянки знает, чего мне это стоило! Теперь же он являл собой почти пасторальную картинку, выдавали естество только лихорадочно сверкающие темные глаза на пол лица, раздутые от гнева ноздри и нож за пазухой. Он еще вырасти не успел, а уже стремился защитить меня и себя.       Мужчина… Нет, ну вероятность все же есть… Но если это прям Он, то я искренне сочувствую всем окружающим и себе заодно. С моим-то характером ведьмы-интроверта, с моей-то жаждой знаний и открытий, с моим-то перманентно подрывным переходом из режима милой барышни в состояние «я убью тебя, лодочник», если дело касается меня или моей семьи, с моим-то сыном в конце концов… У-у-у… Мужчина по такому лекалу будет такой же, только умножить на два. Чувствует? Пиздецом запахло… Или то пирожки горят?!