Чувства.

      Аонунг и Нетейам изучали друг друга медленно, осторожно прощупывая почву под ногами, каждый раз приближались к невидимой грани, которую оба пока что не хотели переходить.       Они не спешили, наблюдали друг за другом, ловили взгляды. Хихикали, цепляясь друг за друга словно завтра их уже не будет. Долго целовались и кусались, а временами, когда нежность переполняла до краёв, просто лежали в обнимку.       Частенько лежали у самого берега, подальше от деревни под вечер и наслаждались присутствием друг друга, контактом кожи о кожу. Нетейам почти всегда лежал сверху, рисуя пальцами на светло-голубой груди какие-то незамысловатые узоры, опалял кожу горячим дыханием.       О, Великая мать, эти пальцы доводили Аонунга до края, когда их хозяин проходился ими по плечам, шее, массируя и заставляя морского на’ви закрыть глаза от блаженства.       Сын Тоновари узнал многое, изучая своего возлюбленного, например, что тот прекрасно поёт, вибрируя голосом, переходит с тональности на тональность, тем самым заставляя Аонунга чувствовать себя влюблённым придурком, поэтому он с упоением ловил каждый звук.       Ещё он впервые заметил, что уши у них тоже разные и самое интересное — ушки лесного мальчика были до чёртиков чувствительные.       Этим фактом Аонунг безбожно пользовался, кусая эти самые уши, шептал в них какую-то бессмыслицу, проходился по ним языком и с широкой ухмылкой смотрел, как Нетейам поджимает ушки, словно пытается спрятать их от чересчур приятной ласки, бросая на него возмущенный взгляд.       А ещё Нетейам много говорил, болтал без умолку, а Аонунг слушал, ухмыляясь этим горящим янтарным глазам и был счастлив.       Даже если у него иногда немела рука, а тело затекало, он молчал и лишь улыбался, — это стоило того, чтобы Нетейам жался к нему как илу, трепетно и нежно тёрся о него щекой, вызывая табун мурашек и тогда все переполняющие чувства заставляли сердце Аонунга растечься лужицей от умиления.       Ужас, что с ним творит эта любовь.       Не всегда всё было так радужно. Рано или поздно они ссорились. Шипели, обмениваясь испепеляющими взглядами, кидались острыми фразочками бьющими в самое сердце, а затем молчали.       Не разговаривали, игнорируя друг друга и мучались от поедающего внутри чувства вины.       Они оба были слишком юны, слишком вспыльчивы. Совсем ещё не умели любить. Не знали как мириться, не знали как всё должно быть, как правильно.       Тогда оба смотрели на живой пример, что постоянно был рядом — на своих родителей. Учились, запоминали и мирились.       Мирились правда тоже, как получалось: иногда мягкими поцелуями, нежным шёпотом извиняясь перед друг другом, бывало говорили, делясь переживаниями и успокаивались. Порой же завязывалась новая драка, когда обида была слишком большая и признавать вину не хотели оба, драка, что заканчивалась сбитым дыханием и опухшими от грубых поцелуев губами.

***

      Нетейам был счастлив, ему и вправду было хорошо в новом доме, он был рядом со своей семьёй. Он теперь меткайинец, теперь парень принадлежал совсем другому клану, у него были новые друзья. Но…       Всё-таки было одно но. Сердце Нетейама всё ещё ныло по лесу, ему не хватало его. Не хватало чувства полёта, не хватало запаха леса и того, как захватывало дух, смотря с высокой ветви вниз.       И, если когда-нибудь парень вернётся, то он будет гостем. Дитя леса станет ему гостем.       Эта мысль неприятно жгла сердце, затягивая куда-то глубоко внутрь себя, убивая желание смотреть на окружающий мир.       Правда теперь у Нетейама был Аонунг, теперь у него был рифовый мальчик, что слишком хорошо чувствовал его настроение. Поразительно, иногда это очень удивляло, как бы юноша не старался, тот словно нутром чувствовал, когда Нетейам пытался скрыть свои эмоции.       Хотя, возможно, это Великая мать показывала своему созданию, что его возлюбленный таит в душе.       И Аонунгу совершенно не нравилось то, что Нетейам прячет от него все эти эмоции, ему хотелось, чтобы тот ему доверял. Лишь одна натянутая улыбка вводила в бешенство, лишь эти пустые глаза заставляли сердце будущего вождя ныть.       Было невыносимо смотреть на то, как его лесной мальчик теряется в своих мыслях и в самом себе.       Аонунг находит Нетейама сидящим на берегу моря, тот опустил голову на прижатые к груди колени и замер, не подавая каких-либо признаков жизни. Его хвост, что вечно находился в движении, выдавая своего хозяина со всеми потрохами, мирно лежал на песке, а сын Джейка весь сжался словно хотел исчезнуть из этого мира.       И, если честно он был бы не против исчезнуть на пару часиков, чтобы это ноющее чувство внутри больше не терзало.       — Ты так скоро в пену морскую превратишься, — произнёс Аонунг, наблюдая, как хвост Нетейама зашевелился и лесной на’ви повернул голову, ловя взгляд голубых глаз. — Если ты думаешь, что я совсем тупой и ничего не вижу, то ты заслуживаешь звание болвана.       Нетейам тут же старается оправдаться, машет руками от эмоций, но в глубине души соглашается с Аонунгом. Нетейам знает, что тот всё видит, понимает, но юноша не хочет казаться слабым. Ему не хочется быть обузой, что вечно киснет.       Нетейаму страшно. Страшно потерять контроль над собой. Стать ненужным. И, если поначалу игнорировать свою усталость и прятать её вместе с эмоциями получалось вполне себе удачно ото всех, то в последнее время Аонунг проявлял удивительную чуткость и внимательность к его состоянию.       — Со мной всё в порядке, — заверяет Нетейам, натягивая широкую улыбку и видит злой взгляд таких любимых глаз.       — Ты меня за придурка держишь? — нетерпеливо рычит морской на’ви и садится рядом.       — А, ты разве не он? — Нетейама ехидно улыбается, стараясь перевести тему.       Аонунг фыркает и тут же щипает возлюбленного за тонкую талию, хихикая с недовольного писка.       — Идём за мной, — выдаёт юноша и вскакивает, не давая Нетейаму выбора отказаться.       Аонунг, кажется придумал, как на небольшое время дать парню вернуться домой.       Нетейам заинтересовано идёт за морским на’ви. Они идут к кромке леса и воспоминания заставляют улыбнутся. Парень берёт Аонунга за руку и улыбается ещё шире, когда тот переплетает их пальцы.       Юноша вдыхает лесной запах и погружается в свои ощущения с головой. Трава мягко ласкает ноги, прохладный воздух дарит спокойствие и Нетейам чувствует тепло. Тепло чужой ладони, что с таким трепетом её сжимает.       Он не один.       Аонунг приводит его на прекрасную поляну и Нетейам охает, рассматривая светящиеся в темноте голубым цветом цветы. Они были прекрасны: маленькие и их было так много, что поляна напоминала море.       Напоминала глаза Аонунга.       Нетейам расплывается в улыбке и на душе так хорошо. Приятно, уютно, а самое главное — спокойно.       Сын Тоновари смотрит и улыбается ,довольный результатом. Вот, что он хотел увидеть — счастливую улыбку и это самая большая награда.       — В zusawkrr можешь приходить сюда, но, Нетейам, ты не один. Ты можешь мне сказать, если плохо, — шепчет Аонунг, смотря в уже такие родные янтарные глаза. Говорить иногда было смущающе, поэтому юноша предпочитал действовать. Но сейчас Нетейаму нужны эти слова, потому ради него переступить смущение не так уж и сложно.       Нетейам одаривает возлюбленного улыбкой. Подходит ближе и берёт его щеки в свои руки, заставляя сына вождя расплыться в улыбке.       — Конечно, я не один, у меня есть ты, — лесной на’ви замолкает на секунду, смущаясь, а затем тихо шепчет, глядя в голубые глаза. Ему кажется, что он тонет. Тонет в этих прекрасных глазах словно в море. — Я тебя вижу, Аонунг.       Меткаинец замирает и прочищает тут же высохшее горло. Эти слова в данный момент не были просто приветствием, это было признание. Чистое, нежное и такое естественное.       Аонунгу плевать сколько проблем у него появится, сколько несчастий это принесёт. Плевать, потому что он знает, что он не один.       У Аонунга есть Нетейам. Лесной мальчик с янтарными глазами и мягкими губами, которые хочется целовать так долго, пока не услышишь жалобный стон.       — Я вижу тебя, Нетейам, — шепчет юноша и накрывает чужие губы своими.       Именно с этого поцелуя они потеряли головы и счёт времени. Не помнили ничего, кроме желания, закрывающие доступ к здравому разуму.       Нетейам тянет за собой Аонунга вниз, садясь на мягкую траву и берёт в руку косу, судорожно вздыхая, когда парень напротив делает то же самое.       Сложно описать словами спектр эмоций, когда объединяются два разума и две души во время образования tsahaylu. Сердце бьётся неистово, а возбуждение накатывает сильной волной, сопротивляться которой они не будут и не хотят.       В голове Нетейама всё отпечаталось хорошо; каждый вдох, каждая своя и чужая эмоция. Нетейам навсегда запомнит чужие руки, ласкающие всё его тело, поцелуи в плечи, горячий язык на его шее.       Слишком хорошо, до одури прекрасно. Каждый толчок сопровождался стоном, которые Аонунг слушал с упоением.       Нетейам навсегда запомнит тяжесть рук на своих бёдрах. Запомнит это желание. Обожание со стороны Аонунга, все его эмоции, отдающие в собственной голове.       Аонунгу, кажется, что он умер и, если это не сон, то он благодарит Великую мать за это. Благодарит за великолепный вид перед глазами, за благословение.       Эти стоны и тихие всхлипы, всё это сносит крышу. Нетейам выгибается так изящно, так прекрасно шепчет словно молитву отчаянное «Нунг», от чего будущий вождь сходит с ума.       Он никогда не бросит своего лесного мальчика, который вскрикивает не в состоянии сдержаться, когда Аонунг попадает в особое место. И Аонунгу до сих пор сложно поверить, что этот прекрасный на’ви под ним, теперь его муж.       Сложно поверить, но, когда они от усталости ложатся, прижавшись друг к другу, Эйва дарит им сон.       Сон, дающий надежду. Сон, показывающий их совместное будущее. Великая мать благословила своих детей и дала им надежду на то, что у них ещё есть время, это лишь начало.       Сон, в котором Аонунг вырос, стал выше Нетейама на голову, на его руках и плече красуются чёрные татуировки. Они охотятся вместе и Нетейам, конечно, также вырос, правда более компактным и аккуратным, но по-прежнему таким же сильным.       Они будут вместе, что бы ни случилось, у них есть надежда. Она, как правило, умирает последней.