min lilla fågel

      «Заедем в понедельник. Собери вещи.»              Сообщение медленно крутилось в хрустальном шаре. Родители были как никогда немногословны. Никаких обсуждений или объяснений. Простая констатация факта.              Уэнсдей приняла решение выжать максимум из последних дней в Невермор. Она зайдет дальше Йоко с обращением по имени, дальше Дмитрия с поцелуями рук, дальше матери с вызовом эмоций. Внимание Ларисы Уимс должно быть посвящено только ей.              Вместе с тем позиция директрисы оставалась шаткой. Как разница в возрасте, так и статус никуда не делись, а потому действовать нужно было аккуратно. Не отличаясь большим терпением, Уэнсдей сдерживала порывы вырвать желаемое и скрупулезно продумывала план. Финал игры зависел от ее дальнейших действий.              Ценой пропущенных занятий Уэнсдей добыла нужные кассеты и поднялась к кабинету. Беспокоиться об учебе уже не было смысла, да и мысль о наказании скорее радовала, чем страшила. Может директриса наконец-то задействует цепи?              Занятая приятными размышлениями, Уэнсдей почти столкнулась с Ларисой у дверей кабинета. Руки женщины оказались на плечах, сдерживая удар. Вокруг распространялся головокружительный аромат духов. Уэнсдей усмехнулась и встала еще ближе.              – Сбегаете?              Директриса улыбнулась в ответ и убрала руки. Стоя слишком близко, Уэнсдей пришлось почти закинуть голову, чтобы поддерживать зрительный контакт. Разница в росте впервые ощущалась так остро. Украсть поцелуй в текущем положении будет гораздо сложнее.              – Опаздываю на встречу с мэром. У тебя что-то срочное?              Уэнсдей серьезно кивнула. Мэр Уокер подождет, а ей поцелуй необходим прямо сейчас. В первую очередь это было пунктом плана, во вторую – ей просто нравилось целовать директрису. В ответ Лариса прищурилась, словно почувствовала ложь, но все же провернула ключ и кивком пригласила внутрь.              – Так что случилось? Я слышала, ты прогуляла занятия.              Уэнсдей молча дождалась закрытия двери и потянула Ларису к столу. На лице той промелькнуло осознание, и в ту же секунду Уэнсдей почувствовала чужие руки на талии, подсаживающие на свободный угол стола. Не давая отойти, она потянулась к губам директрисы. Однако коснуться не успела. Лариса ухмыльнулась и опустила руки на стол.              – Это и есть то срочное дело?              Уэнсдей закатила глаза. Скрывать эмоции уже не было смысла. Пусть Лариса насладится своими легкими издевательствами.              – Важнее встречи с мэром. Насколько я помню, Вы только моя на этой неделе.              Уэнсдей успела заметить удовлетворение в глазах перед тем, как губы директрисы накрыли ее. Мягкие касания расслабляли. Горячая ладонь прошлась по бедру, вызывая приятное напряжение внизу живота. Рука опустилась на шею Ларисы, слегка царапая кожу, притягивая ближе. Уэнсдей почувствовала, как улыбнулась директриса сквозь поцелуй. Собственное тело парило от удовольствия. На удивление ей нравились такие поцелуи – неторопливые, нежные, дающие время насладиться человеком.              Лариса сжала бедро пальцами и отодвинулась. Щеки женщины слегка порозовели, глаза блестели. Уэнсдей не сдержала еще один легкий поцелуй и услышала тихий смешок.       – Ненасытная.              Уэнсдей усмехнулась и облокотилась о стол сзади. Рука директрисы мягкими поглаживаниями спускалась к колену. Лариса смотрела на нее тепло, обволакивая комфортом, и Уэнсдей не хотела противиться.              – Помните наш спор о лучшем допросе в кино? Вы готовы проиграть?              Рука потянулась к брошенному на пол рюкзаку. На коробках яркими буквами были выведены названия – «Оттепель» и «До встречи, мисс Джи». Лариса едва взглянула на кассеты, внимательно всматриваясь в лицо. Губы поджались, взгляд стал серьезнее. Уэнсдей отпустила себя и открыто улыбнулась директрисе. Свободная рука коснулась ладони женщины, чуть сжимая. Хотелось показать твердость намерений, не спугнув Ларису.              Тишину нарушил звонок телефона. Директриса взглянула на экран, продолжая удерживать ее ладонь второй рукой. Кажется, терпение мэра кончилось.              – Когда?              Директриса сбросила вызов, возвращая внимание к более срочному делу.              – Сегодня.              Уэнсдей видела внутреннюю борьбу Ларисы. Спонтанные действия, навеянные эмоциями, давались легче, чем запланированные встречи. Пальцы женщины отпустили руку и коснулись губ, аккуратно стирая следы поцелуев. Уэнсдей позволила, молча ожидая решения.              – Хорошо. Сегодня в девять вечера, можешь прийти сразу в мою комнату. И, Уэнсдей, сделай это незаметно, ладно?              Уэнсдей быстро кивнула и оставила поцелуй на запястье директрисы.              ***              Пробраться к апартаментам директрисы было проще простого. Уэнсдей спокойно шла по безлюдным коридорам. Пятничный вечер школьников был заполнен примитивными развлечениями на уровне вечеринок и побегов в Джерико. Уэнсдей так же незаметно могла бы голой станцевать в пустом здании администрации, не то, что дойти до нужного места.              Ручка двери послушно повернулась, пропуская внутрь.              Пряный аромат наполнял комнату, и Уэнсдей вдохнула поглубже. Нос уловил тонкие нотки розмарина. Незамедлительно отреагировав, живот напомнил о пропущенном ужине, и ей пришлось напрячь пресс, чтобы заглушить зазывное урчание. Уэнсдей прошла дальше, встречаясь взглядом с директрисой. Та приветливо улыбнулась, продолжая помешивать нечто в кастрюле.              – Если бы я знала, что Вы и готовить умеете, соблазнила Вас намного раньше. Пахнет восхитительно.              Тихий смех директрисы ласкал слух. Уэнсдей редко делала комплименты, но Лариса умело раздвигала границы ее обычного поведения. Закинув рюкзак на диван, она прошла на небольшую кухню.              – Я бы поспорила, кто кого соблазнил. – директриса быстро подула на деревянную ложку и попробовала соус. Уэнсдей нравилась такая Лариса – домашняя, открытая. Не желая мешаться под ногами, она запрыгнула на кухонный остров. – Я помню, как ты почти дрожала в моих руках. А теперь будь добра, натри сыр. Надеюсь, ты любишь пасту.              – Во-первых, я никогда не дрожу. Во-вторых, я не работаю бесплатно, – Уэнсдей откинулась назад, ухмыляясь директрисе. Женщина отложила ложку и подошла ближе. На лице сияла улыбка, брови слегка приподняты от неожиданного отказа помочь. Уэнсдей раздвинула ноги, позволяя подойти вплотную к столешнице. – но думаю, Вы найдете способ отплатить.              Лариса наклонилась ближе, целуя в уголок губ. Уверенно, словно она делала это каждый вечер. Уэнсдей положила руки на плечи, утягивая в настоящий поцелуй. Касания нежных губ ощущались восхитительно. Тело больше не сходило с ума, расслабляясь от волны наслаждения. Уэнсдей почувствовала легкую боль от укуса и еле сдержала стон, откидывая голову назад. Губы Ларисы спустились к шее, руки сжали талию. Дышать стало тяжелее.              В следующую секунду опора в виде островка исчезла, сильные руки перетянули Уэнсдей на пол. Лариса усмехнулась потерявшейся в пространстве ученице и быстро поцеловала в макушку.              – Сыр в холодильнике.              Уэнсдей выдохнула и послушно пошла помогать. Натирая сыр, она рассматривала директрису. На ней была та же пижама, что и в прошлый раз, и голубой цвет прекрасно подчеркивал глаза. Уэнсдей отвернулась. Лекции о сочетании всевозможных цветов и оттенков, вынужденно прослушанные во время сборов Энид на свидания, не прошли даром.              – О чем ты думаешь? – голос директрисы заставил щеки потеплеть. Лариса смотрела внимательно, прислонившись к тумбе. Спагетти только начали вариться, и все внимание женщины было приковано к ней. Уэнсдей начала тереть быстрее. В самом деле, не говорить же, что она думает о глазах директрисы.              – Думаю, что хочу уникальное обращение, а еще называть тебя Ларисой.              Уэнсдей развернулась, с вызовом глядя в ответ. Директриса улыбнулась.              – Как ты хочешь, чтобы я тебя звала?              Низкий голос, не скрывающий нотки флирта, вызвал усмешку. Уэнсдей отнесла терку к раковине, делая вид, что разговор ее мало волнует.              – Не знаю. Только не mon amour и не mon chéri. Никакого французского… и испанского тоже.              Уэнсдей включила воду, слыша шаги за спиной. Руки директрисы коснулись плеч, чуть сжимая, пуская мурашки.              – Значит, «любимая», но не на французском или испанском.              В голосе женщины сквозило удовольствие. Щеки стремительно теплели, почти загораясь. Уэнсдей сглотнула, осознавая свои слова. Спас резкий сигнал таймера, даря время прийти в себя. Лариса еще раз сжала плечи и отошла выключить плиту. Уэнсдей отложила уже чистую утварь.              – Думаю, Вы придумаете что-то поинтереснее.              Директриса все еще улыбалась, вынимая тарелки. Хотелось обнять сзади, хотелось касаться. Уэнсдей прикрыла глаза.              – Придумаю. И ты можешь звать меня Лариса, а еще обращаться на ты. Так, где предпочитаешь – диван или стол?              Лариса смотрела притворно невинно. Уэнсдей улыбнулась в ответ.              ***              Уэнсдей откинулась на спинку дивана, от удовольствия закрывая глаза. Слова об оргазмах от еды становились все более правдивыми. Паста директрисы оказалась настолько вкусной, что теперь ее физические возможности ограничивались поддержанию полулежачей позы. Уэнсдей мысленно настраивала организм на быстрое переваривание еды, чтобы успеть дойти до главной цели этого вечера.              – Кто знал, что для твоего обезвреживания необходимо немного еды. – в голосе звучала усмешка. Лариса вернулась с кухни, успев загрузить посудомоечную машину, и Уэнсдей почувствовала, как проседает диван рядом. – Скоро будет допрос, который ты пропустишь, если не откроешь глаза. Или ты собираешься здесь уснуть?              Уэнсдей приоткрыла глаза лишь для того, чтобы оскорбленно посмотреть в ответ.              – Только если ты подсыпала снотворное в мою еду. Если так, это объясняет ее божественный вкус. – Лариса отвернулась к телевизору, но Уэнсдей заметила румянец на щеках. Такая реакция оправдывала все комплименты. Однако Уэнсдей не потерпела бы излишнюю слащавость. – И все же я бы здесь не уснула, уж слишком неудобный диван. Он из той же коллекции, что и кресла в кабинете?              Лариса также откинулась на спинку, не отрывая взгляд от экрана.              – Возможно, кто-то слишком крошечный для него.              На губах директрисы появилась улыбка, и Уэнсдей закатила глаза. Сидеть и правда было неудобно, что в довершении к словам женщины привело к смене позиции. Уэнсдей уверенно привстала и приблизилась к директрисе. Лариса наконец отвела взгляд от фильма, следя за действиями. Голова идеально уместилась на коленях, пока ноги вытянулись на оставшуюся часть дивана. Уэнсдей перевернулась на бок к телевизору, будто в этом не было ничего необычного. Мисс Джи как раз оказалась в комнате для допросов.              – Я все еще уверена, что эта сцена не может быть лучше той, что из «Оттепели».              Рука директрисы опустилась на плечо, поглаживая прошлась вниз по спине. Уэнсдей наслаждалась. Это напомнило те вечера у камина директрисы с комфортным пледом на плечах и книгой на полу, но на более высоком уровне. Уэнсдей чувствовала себя в безопасности, и это оказалось намного приятнее, чем думалось ранее.              Прошла большая часть фильма, когда Уэнсдей вновь обрела способность дышать полной грудью, не чувствуя давление со стороны желудка. Лариса, кажется полностью поглощенная историей, продолжала выводить невидимые узоры на спине.              Уэнсдей тихо выдохнула и привстала, пересаживаясь лицом к директрисе. Руки уверенно потянули за края вязанного жилета вверх, оставляя ее в одной белой рубашке. Уэнсдей знала, что ткань просвечивает ровно настолько, чтобы показать отсутствие бра. Лариса, судя по неотрывному взгляду, теперь знала тоже.              – Тут довольно жарко, не находишь?              Голос прозвучал тише задуманного. Уэнсдей потянулась к верхним пуговицам, медленно расстегивая. Взгляд Ларисы распалял, в нем чувствовалась жадность, хищность. Горячая ладонь коснулась бедра, слегка надавливая, приглашая сесть ближе. Уэнсдей усмехнулась и пересела сразу на колени к директрисе.              – Думаю, стоит проверить температуру.              Пальцы Ларисы быстро расправлялись с пуговицами, и с каждым сантиметром обнаженной кожи Уэнсдей чувствовала нарастающее волнение. Собственные пальцы легли поверх рук директрисы, чувствуя жар. Контраст температуры поражал.              Уэнсдей подняла руку директрисы выше, позволяя дотронуться до кожи, контролируя действия. Пальцы аккуратно гладили грудную клетку, не заходя ниже. Она чувствовала, как покрывается мурашками шея, как твердеют от горячих касаний соски. Больше не сдерживаясь, Уэнсдей поцеловала Ларису.              Нежность отошла на задний план. Директриса целовала жадно, отчего губы начали приятно гореть. Уэнсдей зарылась рукой в волосы, слегка оттягивая, распуская прическу. Горячие пальцы вернулись к пуговицам, и Уэнсдей помогла снять с себя рубашку. Возбуждение накрывало сознание, мешая обдумывать каждое действие. Лариса спустилась поцелуями ниже, прикусила нежную кожу шеи, и Уэнсдей отдалась директрисе.               Лариса целовала уверенно, принося небольшую боль, усиливая наслаждение. Ладони сжимали талию, царапали живот. Уэнсдей двинула бедрами, пытаясь усмирить напряжение. Пока Лариса покрывала поцелуями ключицы, спускалась ниже, собственные пальцы добрались до пижамы. Пуговицы поддавались достаточно легко, но Уэнсдей не терпелось коснуться обнаженной кожи. Несколько резких движений почти разорвали нитки, и она услышала тихий смешок.              – Нетерпеливая. Я никуда не денусь, а без пижамы мне будет не в чем ходить.              Шепот в ухо почти заставил Уэнсдей застонать.              – На это и расчет.              Расстегнув последнюю пуговицу, Уэнсдей отодвинулась. Собственная нагота ее не беспокоила, но тело директрисы вызывало бурю эмоций. Кружевное белье оказалось полупрозрачным, не оставляя место для фантазии. Уэнсдей, почти не задумываясь о дальнейших действиях, опустилась ниже, поцеловала неприкрытую тканью верхнюю часть груди. Лариса аккуратно стягивала пижаму с плеч, пока пальцы Уэнсдей разбирались с застежкой.              Откинув ненужную часть одежды, она вернулась к поцелуям. Губы обхватили сосок, отчего Лариса не выдержала первой и хрипло застонала. Уэнсдей коснулась языком, вырисовывая круг, желая вызвать более острую реакцию. Занятая поцелуями, она не заметила, как ладони директрисы поднялись выше, обхватывая грудь. Лариса ласкала умело, отчего хотелось прижаться еще ближе. Сдаваясь под напором, Уэнсдей уткнулась в шею женщины.              – Все хорошо?              Голос звучал ниже обычного. Лариса продолжала гладить кожу, но медленнее, давая время остановить. Уэнсдей отодвинулась и почувствовала, как директриса сразу же убрала руки с ее тела. Выражение лица стало серьезным, и Уэнсдей переплела их пальцы. Держа зрительный контакт, она легла на диван, утягивая за собой директрису.              – Будет лучше, если ты продолжишь поцелуи.              Собственный голос звучал уверенно, пока внутри все трепетало. Уэнсдей, кажется, перестала дышать, пока Лариса, нависнув сверху, медленно опускалась, целовала шею. Ладонь вернулась к волосам, направляя поцелуи. Возбуждение усиливалось, и Уэнсдей невольно поерзала.              Губы директрисы выцеловывали грудь, издевательски игнорируя соски. Уэнсдей потянула голову ниже, и Лариса коснулась губами ребер. Дыхание перехватило. Тело невольно приподнялось, прижимаясь к директрисе. Поцелуи стали агрессивнее, причиняя небольшую боль. Уэнсдей застонала от удовольствия.              Лариса приподнялась, целуя в губы. Уэнсдей отвечала рвано, пока руки вновь проходили по телу женщины. Ладонь сжала грудь, и Лариса остановила поцелуй, тяжело дыша в губы. Горячие пальцы пробрались под юбку, прошлись по внутренней части бедра. Уэнсдей смотрела в глаза и видела поглощающее желание.              – Ты уверена?              Директриса говорила с придыханием, возбуждающе. Уэнсдей серьезно кивнула, видя, как расплываются губы в манящей улыбке. Дотянувшись до пульта, Лариса выключила фильм и потянула ее за собой, с дивана, в другую комнату.              «Спальня»              Уэнсдей улыбнулась.              ***              Мышцы приятно болели. Уэнсдей лежала на животе, почти засыпая. Физическая активность была ничем по сравнению с эмоциональным штормом. Организм требовал восстановления сил. Пальцы директрисы гладили спину, и разгоряченная кожа уже не чувствовала прежнего контраста.              – Min lilla fågel.              Лариса говорила с нежностью. Слова ни о чем не сказали, но Уэнсдей нравилось их звучание. Мягкое начало с твердым, ярким окончанием. Выразить вопрос хватило сил только поднятием головы. Директриса усмехнулась.              – Моя маленькая птичка. Шведский, так что я выполнила все твои условия.              Уэнсдей опустила голову обратно, прикрывая глаза.              – Почему птица?              – Ты похожа на ворона. Такая же сильная, смелая, самодостаточная, не говоря уже о цветовой гамме в одежде.              Уэнсдей улыбнулась в подушку. В обращении не было мерзкой слащавости, как было у ее родителей. Оно было оригинальным, особенным, какой, Уэнсдей думала, была и она сама.              – Вороны – твои любимцы?              Уэнсдей помнила о чучелах птиц в кабинете. Агрессивные оскалы, широко расправленные крылья. Однако будь у них возможность, Уэнсдей уверена, они бы никуда не улетели, не покинули бы место подле директрисы. Лариса не сдержала смешок, целуя лопатки.              – Ты моя любимица.              Слова были теми самыми, что хотела услышать Уэнсдей. Единственная. Особенная. Любимая? Сердце забилось чаще, выдавая реакцию. Ужасно, до чего они докатились, осталось только начать признаваться в любви.              Уэнсдей с трудом повернулась на другой бок, встречаясь взглядом с Ларисой. Та улыбалась, заправляя волнистую прядь за ухо. Уэнсдей пообещала себе в следующий раз приходить расплетенной. Избавляться от косичек, пока умираешь от возбуждения, было сомнительной пыткой.              – О чем ты думаешь? Немного нахмурила брови.              Пальцы Ларисы огладили бровь, скулы, губы.              – В следующий раз надо будет избавиться от косичек заранее.              Уэнсдей прикрыла глаза, наслаждаясь мягкими поглаживаниями, и услышала тихий смех.              – Следующий раз? – Лариса спустилась к шее, плечу. – Мне нравятся твои косички, но запускать ладонь в волосы нравится еще больше.              Уэнсдей открыла глаза, ухмыляясь.              – О, поверь, ты наглядно доказала.              Щеки Ларисы порозовели, и Уэнсдей полноценно улыбнулась. В этот момент все прошлые переживания затуманились, будущие проблемы потеряли значение. Хотелось продолжать касаться, наслаждаться теплом. Уэнсдей придвинулась ближе, попадая в объятия.              – Почему ты меня отталкивала? Почему так быстро подпустила сейчас?              Уэнсдей не рисковала задать вопросы раньше, боясь спугнуть директрису. Однако уйти без ответа она не могла. В действиях слабо прослеживалась логика, что не было похоже на всегда собранную директрису. Лариса опустила подбородок на ее макушку, почти полностью закрывая от внешнего мира. Уэнсдей чувствовала размеренное дыхание женщины.              –О моральных принципах говорить нет смысла. Они исчезли в тот момент, когда я устала быть на вторых ролях и стала брать, что пожелаю – школу, связи, деньги. Я хотела взять и тебя.              Уэнсдей усмехнулась и отодвинулась, чтобы видеть лицо Ларисы.              – И все шло идеально, пока ты не зашла слишком далеко, дальше простого желания. Зная тебя, я не буду говорить о своем сердце. Однако в этот раз нормы морали восстали. Слова Мортиши открыли глаза на опасность нашей связи, на угрозу твоей жизни. И не смотри на меня так, люди так или иначе заметят, начнут болтать. Потом слух дойдет и до других студентов.              Уэнсдей сдерживала возражения, пытаясь дождаться сути.              – Но ты скоро уедешь, и слухи не успеют родиться.              Грусть в голосе не замылила глаза Уэнсдей на ситуацию. В груди медленно разгорался пожар. Возможно, сейчас не лучший момент для серьезного разговора, но она не собирается ждать, пока Лариса закроется от нее. Отпустит. Бросит.              – Директриса Уимс, Вы примете меня обратно, когда меня исключат из всех последующих школ?              Лариса смотрела удивленно, что в свою очередь удивило Уэнсдей. Неужели директриса ожидала, что она откажется от этого так быстро? Та словно прочитала ее мысли.              – Ты так спокойно отреагировала на переход. Я посчитала это то, что ты хочешь… Уэнсдей, как бы то ни было, твоя мать настроена серьезно. Она не даст тебе вернуться, не сразу. Пообещай, что ты не будешь подвергать себя опасности, чтобы вернуться сюда.              Уэнсдей закатила глаза. Лариса слишком хорошо ее узнала.              – Моя безопасность будет в порядке, остальных – не уверена. И мне нужен телефон.              Директриса снова рассмеялась резкой смене темы. Пальцы коснулись подбородка, приподнимая.              – Значит, я смогу звать тебя деткой?              – Мерзость. И он мне нужен до понедельника. Родители приедут раньше, чем мы планировали.              Выражение лица поменялось. Лариса смотрела серьезно, и Уэнсдей потянулась за поцелуем. У них есть еще пара дней, а затем она сделает все, чтобы вернуться. Губы директрисы оставляли поцелуи на лице, шее, ниже. Уэнсдей пыталась запомнить их такими. Слово никак не подбиралось, и действия Ларисы мешали мыслить. Закрывая глаза от удовольствия, она решила, что самым близким к описанию будет «счастливыми».              ***              Кровь пропитывала жилет. Уэнсдей смотрела на нож в животе. Хотелось рассмеяться. Глупая смерть. Роуэн был прав. Она не сдержала обещание. Мысли путались, и Уэнсдей со всех сил прижала руку к ране, пытаясь замедлить кровотечение. По крайней мере она умрет в склепе. Желательно было не рядом с могилой Крэкстоуна, но выбирать не приходится. Во рту появился вкус крови, и Уэнсдей откинула голову назад.              Возможно, она потеряла сознание, но через мгновение открыв глаза, Уэнсдей заметила Ларису. Женщина что-то быстро говорила, но слова сливались, становились фоновым шумом. Может быть, она умерла, и на тот свет ее проведет дух в образе Ларисы? Уэнсдей была не против. Ее лицо имело поразительно успокаивающий эффект.       Зачем она вообще пошла на встречу с Тайлером? Сейчас их план казался очевидным. Желание кинуть в лицо родителей раскрытое дело о монстре затуманило разум. Нужно было остаться в комнате, дождаться, пока директриса решит все дела с оборотнями в их великую ночь красной луны. Уэнсдей хотела снова оказаться в ее постели, в ее объятиях.              В углу возникла фигура Гуди. Девушка молча следила за Ларисой, и Уэнсдей попыталась донести, что это ее женщина или дух, и Гуди следует закатать губу обратно. Однако губы не слушались, вырывая из-за рта какие-то хрипы. Вкус крови усилился.              Лариса наклонилась ближе. Кажется, она тоже зажимала рану, но прикосновений Уэнсдей не чувствовала. Мир мутнел и снова возвращался. Тело ослабевало, хотелось спать. Последние силы уходили на удержание сознания. Сфокусировав зрение, Уэнсдей не нашла рядом Ларисы. Неужели предсмертная галлюцинация?              Гуди возникла рядом, щебеча что-то об амулетах и предназначениях. Уэнсдей на всякий случай кивнула, но, кажется, это было ошибкой. В следующую секунду девушка резко вытащила нож, отчего сознание начало стремительно ускользать. Уэнсдей прикрыла глаза, собираясь силами. Почти сразу открыв их, она наблюдала, как девушка входит в нее. В самом прямом и платоническом смысле.              Легкие неожиданно научились дышать. Уэнсдей почти подскочила, наслаждаясь жизнью. Рана затянулась, отдавая легкой тупой болью. Гуди больше нигде не было видно. Сознание моментами уплывало, и Уэнсдей сжала кулаки. Крэкстоун жив, ей надо остановить этого сумасшедшего деда.              Через силу поднявшись, она снова была вынуждена прикрыть глаза. Мир кружился. Кажется, тело еще не осознало свое магическое выздоровление. Ноги подкосили, но Уэнсдей приземлилась в чьи-то объятия. Хотя кого она обманывает, Уэнсдей сразу узнала человека.              – Тише… Господи… Как ты вообще встала? Скорая уже едет. Ты вытащила нож?!              Уэнсдей пыталась улыбнуться, но губы непослушно скривились.              – Я в порядке. Школа. Он хочет убить изгоев. Мисс Торнхилл и Тайлер...              Голос прерывался, и Лариса помогла опуститься на землю. Руки бесцеремонно осматривали тело, проверяли на наличие ран. Уэнсдей захотелось плакать.              – Лежи. В школе другие учителя, они предупредили об экстренной эвакуации. А теперь не двигайся, скорая скоро приедет.              Лариса говорила быстро, поглаживая плечи. Ладони были в крови, и по всей видимости в ее. Уэнсдей захотелось успокоить директрису, прижать к себе. Силы постепенно восстанавливались, сознание прояснялось.              – Как ты нашла меня?              Сделав усилие, Уэнсдей дотянулась до ладони директрисы. Сжать не получилось, но физического контакта было уже достаточно.              – Мортиша позвонила. Сказала, что у нее было видение о твоей смерти, описала этот склеп. Я оставила школу на тренера и выехала сюда. Уэнсдей, ты почти умерла.              Голос директрисы дрожал. Уэнсдей улыбнулась, пытаясь успокоить женщину.              – Меня нелегко убить. – пальцами погладила ладонь директрисы, доказывая, что жива. – Надеюсь, видений из твоей спальни у нее не было.              Лариса не отреагировала на шутку, сжимая ладонь. Послышался вой сирен, и Уэнсдей прикрыла глаза. Что она обещала Гуди? Сил бежать к школе не было. Она кинула еще один взгляд на директрису. Та прижимала их сплетенные руки к губам. Глаза немного блестели от слез. Уэнсдей улыбнулась.              Самое ценное было рядом.              ***              – Что ж, это может считаться уважительной причиной для твоих пропусков.              Мисс Кинботт уже не пыталась улыбаться, нервно сжимая подлокотник кресла. Уэнсдей усмехнулась. Пропущенные сессии могли сказаться на судебном деле, потому Лариса почти заставила заглянуть к психологу и объясниться. Это оказалось довольно забавно – рассказывать о нахождении на грани смерти от рук воскресшего пилигрима.              – Позволь уточнить, твоя учительница вернула с того света своего родственника, чтобы уничтожить школу. И ты была ключом. – слова выходили медленно, демонстрируя недоверие.              – Да, а потом он пырнул меня ножом и оставил умирать в склепе. Повезло, что в школе действует ряд защитных протоколов, и тренер застрелил этого маньяка-неудачника до убийств детей. Кажется, тот даже не знал о существовании дробовиков.              Уэнсдей улыбнулась, представляя эту картину. Какой вообще был смысл возрождать древнего пилигрима? У Мисс Торнхилл… или скорее Гейтс были все возможности отравить учеников и уйти безнаказанной. Никто бы не подозревал учительницу-нормис.              – И монстр из леса помогал им?              Тайлера так и не нашли, и Уэнсдей была уверена, что поспособствовал этому сам шериф. Наличие хайда на свободе немного беспокоило. Вместе с тем вряд ли он уйдет далеко от своей хозяйки, а значит, Лариса будет в безопасности.              – Да. Думаю, его скоро поймают.              Мисс Кинботт еще раз кивнула. Весь город видел, как горело здание школы. Слухи об убийстве расползлись быстро, и Уэнсдей лишь подтвердила их.              – А что с твоей школой?              Уэнсдей посмотрела в окно в сторону Невермор. Дыма уже давно не было видно, но перед глазами стояли картины ужасных разрушений. Крэкстоун хотел зрелища, а потому начал с уничтожения стен, а не учеников.              – Ремонт займет минимум полгода. Студентов раскинут по ближайшим школам, пока здание не восстановят.              Стрелка часов дошла до двенадцати, и Уэнсдей быстро поднялась.              – Наше время вышло. Однако если Вы хотите, мы можем устроить еще одну семейную сессию. Мои родители будут здесь через несколько часов.              Выражение лица резко изменилось, и Уэнсдей не сдержала улыбки.              – Думаю, этого достаточно. Я отправлю заключение директрисе.              Уэнсдей смотрела на мисс Кинботт и чувствовала что-то теплое. Женщина абсолютно серьезно выслушивала ее мысли на протяжении нескольких месяцев. Возможно, психологические сессии и правда не так бессмысленны.              Говорить это вслух она, конечно, не будет. Не хватало еще заваливать всех вокруг комплиментами. Уэнсдей кивнула на прощание и спустилась к машине. Лариса снова говорила по телефону: за последние сутки ей пришлось решить не один десяток вопросов. Директриса улыбнулась и, удерживая телефон ухом, завела мотор.              Когда машина выехала за пределы Джерико, Уэнсдей резко обернулась.              – Насколько мне помнится, ты так и не сдержала обещание о заднем сидении. А ведь я послушно сходила на сессию, думаю, мне полагается награда.              Понадобилась секунда, чтобы Лариса осознала отсылку и улыбнулась. Бросив взгляд на часы, она свернула на проселочную дорогу. У них еще была пара часов. Уэнсдей не спеша огладила бедро, спустилась к краю платья.              – Детка, – голос был наигранно томный, и Уэнсдей скривила губы. Лариса усмехнулась реакции и продолжила. – я купила тебе подарок. Он в бардачке.       Уэнсдей знала, что это был за подарок, но сердце все равно приятно замерло. Пальцы быстро избавились от упаковки, и перед глазами засиял новый телефон.              – Последняя версия? Ты отыгрываешь роль шугар мамми по максимуму.              Лариса рассмеялась, кладя руку на колено. Машина остановилась в начале леса, спрятав их за деревьями. Уэнсдей отложила телефон, концентрируя все внимание на директрисе.              – Для тебя только лучшее.              Рука двинулась выше, погладила внутреннюю часть бедра поверх юбки. Тело мгновенно отреагировало, посылая волну возбуждения. Уэнсдей потянулась за поцелуем, но приблизиться не дали пальцы, сжавшие уже шею. Ногти впились в кожу, и Уэнсдей почти застонала. Лариса притянула ближе, аккуратно поцеловала скулу, медленно наклонилась к уху.              – А теперь будь хорошей девочкой и пересаживайся назад.