min lilla fågel

      Все в мире – соревнование.              Уэнсдей побеждала. Естественно, иногда она проигрывала битвы, но войны – никогда. Это было в ее крови. Это было частью ее сущности. Стиснутые зубы, боль в мышцах. Уэнсдей наслаждалась своей стойкостью, упивалась чужой и собственной кровью. Безупречные оценки, физическая подготовка. Идеал.              Уэнсдей знала о своей незаурядной личности, об удивительных отличиях от серого большинства. Их ненависть, зависть, восхищение – все было пустым местом. Важна была победа. Доказательство ее превосходства. Уэнсдей слышала, как восторгается отец, видела, как гордо горят глаза матери. Родители бережно взращивали в ней дух соперничества, и Уэнсдей приняла его.              Думать о влиянии подобного поведения не было времени. Уэнсдей сосредотачивалась на более важных делах: планах по уничтожению противников, саморазвитии, тренировках. Вкус победы на губах пускал волну наслаждения. На мгновение раскрашивал ее черно-белый мир. Уэнсдей сжимала очередной кубок, уничтожала обидчиков Пагсли, выигрывала споры. Губы растягивались в удовольствии.              Уэнсдей проиграла.              Жизнь переполнялась событиями – пророчество, монстр, никак не покидающие друзья, директриса. Уэнсдей брала максимум, одерживала победы на бесчисленных фронтах, превосходила всех. Подготовка к экзаменам, выслушивание сплетен, ведение расследования. Она не замечала самого главного. И когда внутренний стержень разбился на кусочки, Уэнсдей не смогла собрать себя.              Победить директрису. Смешно.              Уэнсдей пыталась вспомнить, с чего все началось. Был ли это День единения или тот плед у камина? Может быть их первая встреча? Директриса вошла в ее жизнь незаметно, но разрушительно. Видя очередную победу и не задумываясь о последствиях, Уэнсдей начала игру. Каждая последующая битва лишь раззадоривала, заставляла готовиться, идти на риск.              Лариса Уимс – достойный соперник.              Уэнсдей помнила, как загорался интерес в глазах женщины, как появлялась улыбка на очередную наглость. Битвы вновь и вновь выигрывались Ларисой, ставка росла. Было ли целью директрисы приструнить ее? Уэнсдей нарушала правила, нарушает их и сейчас. Может быть, это месть родителям. Вариант слабый, но все же вариант. Бессмыслица.              Слова матери вгрызались в мозг, расходились по нервам. Уэнсдей не верила, что ее сердце можно разбить. Черствое, бесчувственно качающее кровь. Однако не всегда, не тогда… Сердцебиение ускорялось, руки теплели, кровь распространяла ее слабость по венам. Уэнсдей больше не могла игнорировать, ссылаться на гормоны, прятаться за усталостью.              Уэнсдей сломалась.              Эмоции разрушали ее сущность. Просачивались через барьеры, сносили крепости. Уэнсдей теряла себя. Страх сковывал тело, отравлял сознание. О каком дальнейшем существовании идет речь, если ее не станет. Ее не брали пытки, не работали мозгоправы, не смог убить монстр. Директриса притягивала ближе, и Уэнсдей растворялась.              Какая глупость! Ее состояние всегда оставалось стабильно нейтральным. Депрессивных эпизодов не было, как не было и нелепого веселья. Уэнсдей наблюдала со стороны за примитивными переживаниями одноклассников, их спорами из-за любви, их истериками из-за учебы. Они были слабыми, иррациональными. Отдавали столько сил на подпитку эмоций, когда могли посвятить их достижению целей.              Действия директрисы вызывали странную реакцию организма. Уэнсдей теряла контроль, отчего становилось страшно. Прикрытие в виде игры перестало работать. Слова, что она шептала директрисе, гвоздями забивались в гроб ее стойкости. Как она дошла до этого – умолять кого-то о поцелуе? Это было ей чуждо, Уэнсдей никогда не стремилась к физическому взаимодействию.              Может Роуэн ошибся, и школа должна была стать погибелью Уэнсдей?              ***              Будильник показывал час дня. Стрелки двигались медленно, растягивая время как жвачку. Уэнсдей вздохнула и вернулась к разглядыванию потолка. Расстояние до него было огромным. Смотри достаточно долго, и мозг начнет играть, приближая и отдаляя иллюзиями. Уэнсдей смотрела уже несколько часов.              Попытка уснуть после занятий не увенчалась успехом. В голове словно кролики плодились мысли. Ей необходим план, чтобы исправить текущее состояние, что все больше ассоциировалось с болезнью. Уж лучше бы ее захватила лихорадка, чем нелепые чувства.              Чувства. Мерзость. Уэнсдей вновь и вновь искала более подходящее слово, но его не было. Впрочем, это не важно. Она решит проблему, как бы она ни называлась. Уэнсдей вернет контроль над своей жизнью, телом, бесчувствием.              Кинув еще один взгляд на будильник, Уэнсдей стала собираться. Сегодня был третий день вдали от директрисы. Достаточно долгая пауза для приведения внутреннего состояния в норму, но не настолько, чтобы упустить директрису с крючка. Реакция на собственную слабость поутихла, возвращая трезвый взгляд на мир. Она не собиралась сдавать позиции из-за эмоциональной нестабильности. В конце концов скоро все придет в норму, к чему объявлять преждевременное поражение.              Уэнсдей не спеша спустилась в фойе школы, почти сразу встречаясь с карими глазами.              – Уэнсдей! Я уже припарковала машину у главного входа.              Широкая улыбка мисс Торнхилл напрягала, было в ней что-то ядовитое. И Уэнсдей должен был нравиться мрачный оттенок, но теперь ее тянуло только к мягким улыбкам на ярко красных губах.              Молча кивнув, Уэнсдей двинулась к выходу.              Мисс Торнхилл управляла машиной резко, нервно. Тело то и дело покачивало в стороны, и Уэнсдей нехотя взялась за ручку двери. Приглашение на кофе не вписывались в рамки нормальности, но никто из них и не был нормальным. Преподавательница-нормис подозрительно хорошо вписывалась в общество изгоев. Уэнсдей знала: мисс Торнхилл была такой же безумной, как и любой член школы Невермор.              – Я так рада, что ты согласилась выпить кофе. Иногда каждому из нас нужен небольшой перерыв. Помню, когда я была школьницей… – восторженность в голосе раздражала. Уэнсдей уставилась в окно в попытке отключиться от бессмысленного монолога. Тревожные мысли вспышками проявлялись в голове, что было еще невыносимее. Размышлять о собственном состоянии уже не было сил.              – Мисс Торнхилл, почему Вы позвали именно меня? Многие студенты были не в себе после родительских выходных. – вопрос прервал, кажется, ужасно интересную историю о детстве преподавательницы.              Губы женщины вновь растянулись в улыбке.              – Сегодня ты можешь звать меня Мэрилин. Мы ведь не в школе. И до меня дошли слухи о твоем… времяпрепровождении на крыше. Я решила, что тебе не помешает развеяться.              Уэнсдей тяжело вздохнула. Не хватало еще прославиться неудачницей-самоубийцей.              – Очень благородно с Вашей стороны.              Машину слегка занесло на очередном повороте. Уэнсдей следила за ускользающими зданиями Джерико. Остался позади и полицейский участок, навеявший воспоминания о последнем посещении города. Уэнсдей была рада, что та ночь в тюремной камере с родителями осталась в прошлом.              Мисс Торнхилл непривычно аккуратно припарковала машину у местного кафе. Через окна здания проглядывалась фигура Тайлера. Губы поджались: выслушивать еще одну лекцию по психологии желания не было.              – В Джерико больше нет кофеен?              – Здесь лучший кофе. Тебя что-то беспокоит?              Уэнсдей покачала головой. Уж бегать от Тайлера она точно не будет.              ***              Мисс Торнхилл отошла в уборную, но насладиться одиночеством Уэнсдей не успела. Тайлер немного неуклюже присел на диван напротив. На лице ясно читалась вина, словно он сходил в тапки вместо лотка.              – Уэнсдей, я хотел извиниться за тот разговор. Я злился на тебя и еще сильнее на себя, что не смог удержать тебя. Знаю, что ты не любишь все эти серьезные разговоры о чувствах, поэтому… может мы просто забудем, что было, и продолжим общаться? Хотя бы как друзья.              Уэнсдей ужаснулась – еще один друг. Настоящие издевательства судьбы: отталкиваешь человека, и он называет тебя другом, действуешь расчетливо, и чувства ломают изнутри. Уэнсдей задумалась. Она уже согласилась на кофе с мисс Торнхилл, общение с Тайлером лишь сильнее отвлечет от мыслей о директрисе.              – Я собираюсь на ночную вылазку в эти выходные. Хочу еще раз проверить одно место. Если не боишься, можешь присоединиться.              Тайлер слегка улыбнулся. Уэнсдей сделала глоток кофе и повернулась к окну. Воспользовавшись моментом, Тайлер стал делиться новостями за то время, что они не общались. Голос удерживал в реальности, не давая провалиться в размышления. Уэнсдей слушала вполуха, наблюдая за прохожими. Люди шли медленно, грелись под солнцем, улыбались. Уэнсдей почти закатила глаза. Почему люди так часто улыбаются?              На всякий случай Уэнсдей кивнула Тайлеру, и тот продолжил свой рассказ с еще большим усердием. Взгляд вернулся к окну, и сердце пропустило удар. Уэнсдей почти полностью развернулась, следя за знакомой фигурой в неизменно светлом пальто. Дни разлуки теперь ощущались намного острее. Уэнсдей готова была выскочить на улицу, оставив распинающегося Тайлера и куда-то провалившуюся мисс Торнхилл.              Директриса вышла из здания на другой стороне улицы в компании молодого мужчины. В отличие от большинства людей он держался уверенно рядом с Ларисой Уимс. Уэнсдей видела, как тот смеется, прижимая одну руку к груди и запрокидывая голову. На губах женщины также сияла улыбка, и Уэнсдей сжала кулаки.              Незнакомец был почти одного роста с директрисой, что возвышало их над всеми окружающими людьми. Со своего места Уэнсдей смогла разглядеть дорогой темно-серый костюм, уложенные назад волосы и темные пышные усы. Мозг, словно издеваясь, представил, как ощущается эта растительность на лице при поцелуях. Мерзость.              Парочка дошла до машины директрисы, и, словно читая мысли Уэнсдей, мужчина притянул руку Ларисы к своим губам. Оба улыбались, и внутри Уэнсдей разгорался пожар. Прошло только три дня, и Ларису уже целуют незнакомые мужчины. То, что это был поцелуй в руку, никак не улучшало ситуацию. Уэнсдей сжала челюсть и обернулась к Тайлеру. Тот, кажется, так ничего и не заметил.              – Тайлер, надеюсь, вы успели поговорить, потому что я пришла забрать Уэнсдей. – кажется, появившаяся прямо из-под земли мисс Торнхилл переключила внимание. Гнев не утихал, и Уэнсдей решительно встала. Пора возвращаться в школу.              ***              Уэнсдей распахнула дверь в кабинет. Внутри еще бушевали не самые приятные эмоции, и она собиралась избавиться от них наиболее приятным способом. План по уничтожению незнакомца уже был в разработке, осталось выяснить кто он. Уэнсдей повернула ключ и развернулась к директрисе.              Лариса увлеченно говорила по телефону, но на губах появилась мягкая улыбка. Выглядела женщина как всегда прекрасно. Клетчатое платье с расстегнутыми верхними пуговицами, аккуратно собранные волосы. Уэнсдей сдержала ответную улыбку и прошла вглубь комнаты. Не стесняясь, она протиснулась между столом и креслом и уселась прямо на колени к женщине. Ее сразу обволок восхитительный аромат духов.              – У него не будет и шанса. Ремонт школы обеспечит большинство голосов. – голос оставался ровным, но Уэнсдей чувствовала напряжение в теле директрисы. На талию опустилась горячая рука, желая не то скинуть с колен, не то прижать ближе. – Мэр Уокер, я Вас услышала. Отправьте мне эти документы на почту, я просмотрю, и мы определим дальнейшие действия завтра за обедом.              Слушая скорые прощания, Уэнсдей провела пальцами по шее вниз, останавливаясь у ворота платья, и, к своему удовольствию, заметила мурашки. Контакт с нежной обнаженной кожей ощущался все также прекрасно. Хотелось прикоснуться губами.              – Уэнсдей. Я уж думала снова ловить тебя у дверей школы. Две ночи подряд нарушаешь комендантский час, неужели потеряла мотивацию?              Лариса отложила телефон, но руку с ее талии не сдвинула. Уэнсдей усмехнулась.              – Успели соскучиться?              Пальцы продолжали играть с воротником, иногда касаясь шеи. Директриса усмехнулась в ответ. Вторая рука женщины опустилась на лодыжку, поднимаясь выше. Уэнсдей держала тело под контролем, никак не реагируя на прикосновение.              – Конечно, дорогая, считала минуты до нашей встречи.              Издевка в голосе приносила комфорт. Уэнсдей прикрыла глаза, медленно ведя руку выше. Пальцы крепко обхватили подбородок, притягивая ближе. Открыв глаза, она увидела знакомое желание в глазах напротив. Директриса не выдержала первой, накрывая ее губы своими. Мягкие, пухлые. Зубы слегка сжались, захватывая нижнюю губу, отчего Лариса притянула ее еще ближе. Уэнсдей глубоко вдохнула, держа сознание трезвым.              Что-то было не так.              Не могло ее прошлое представление одномоментно разрушить принципы директрисы. Однако желания прерываться не было. Уэнсдей приоткрыла рот, позволяя Ларисе углубить поцелуй. Либо она стала более опытной, либо губы директрисы действуют как наркотик, но каждый последующий поцелуй казался лучше предыдущего. Наслаждение разливалось по венам, расслабляя тело. Уэнсдей из-за всех сил не теряла голову.              Директриса, казалось, хотела подчинить ее. Поцелуй становился грубее, отчаяннее, словно она хотела оставить отпечаток на ее губах. Уэнсдей впилась ногтями в мягкую кожу шеи, но сдалась под напором Ларисы. Ей нравилась легкая агрессия. Пальцы наткнулись на край платья, и Уэнсдей стала быстро расправляться с пуговицами. Позволяла ей это директриса или не замечала, Уэнсдей не волновало. Пальцы прошлись по обнаженному участку кожи, слегка царапая. Хотелось дотронуться губами, пройти языком. Она уже почувствовала край лифа, когда рука директрисы резко накрыла ее, а губы отодвинулись ровно настолько, чтобы прошептать:              – Милая, не начинай то, что не сможешь закончить.              Лариса дышала тяжело, глаза горели. Уэнсдей отодвинулась дальше, наконец осматривая тело директрисы. Распахнутый верх платья открывал вид на грудь женщины, обрамленную в светлый ажурный лиф. Желание усиливалось.              – Кто сказал, что я остановлюсь?              Уэнсдей легко вытащила руку из хватки директрисы и спустила край ткани. Думать о контроле больше не хотелось. Ладонь мягко гладила грудь, но все внимание Уэнсдей было направлено на затвердевший сосок директрисы. Действуя интуитивно, она слегка сжала его между пальцами и услышала тихий стон. Лариса откинула голову на спинку кресла. Рука, все еще придерживающая ее ноги, теперь сжала колено. Легкая боль от впившихся ногтей лишь усилила возбуждение.              – Стой. Не здесь. Не сейчас.              Слабость в голосе вызвала удовлетворение. Уэнсдей возвращала ненадолго утерянный контроль, что было ничем по сравнению с состоянием директрисы. Давить дальше было опасно, да и слова о неподходящем месте были правдой. Не хотелось бы прерываться, если кто-то захочет поговорить с директрисой. Уэнсдей отступила, аккуратно поправляя одежду женщины.              – Мы могли бы подняться в комнату. Желательно Вашу, вряд ли Энид нравится смотреть. Но если Вам нравится, чтобы на нас смотрели, то…              Лариса прижала палец к ее губам, заставляя замолчать, и Уэнсдей оставила легкий поцелуй.              – Если мы это сделаем, я хочу, чтобы ты была полностью моей. Мисс Синклер придется довольствоваться своим парнем.              Уэнсдей прикрыла глаза от горячего шепота. Неужели, они и правда обсуждают это? Осознание ворвалось в идеально волнующий момент. Уэнсдей резко поднялась, пересаживаясь на стол.              – Что-то случилось, да?              Голос звучал строго, не давая шанса отшутиться. Директриса отвела взгляд и поджала губы.              – Твои родители направили официальный запрос о переводе в другую школу. Вероятно, через неделю ты уже будешь в другом штате.              Уэнсдей кивнула. Мать никогда не отличалась терпением.              – Так, значит, это прощальные поцелуи?              Напряжение внутри росло. Уэнсдей хотела услышать, что директриса не готова так просто ее отпускать. На задворках сознания скребли мысли, что Лариса желает воспользоваться и бросить в новой школе. Уэнсдей прикусила щеку изнутри.              – Твои родители не идут на контакт. К сожалению, я не могу приковать тебя к себе. И… возможно, для тебя так будет лучше, если мы не зайдем слишком далеко.              Чувства рвали изнутри. Уэнсдей глубоко вдохнула и слегка задержала дыхание. Давать волю эмоциям она не собиралась. В голове насильно держалась мысль, что это все игра, что она должна выиграть и первой закончить ее.              – Ваше беспокойство умиляет. – губы демонстративно скривились. – Что планируете делать дальше, уже нашли мне замену?              Лариса смотрела непонимающе. Брови нахмурились, и Уэнсдей захотелось пройти пальцами между ними, разгладить возникшие морщинки.              – Уэнсдей, если ты не знала, обычно я не имею подобных связей с учениками. Твои обиды и обвинения здесь ни к чему. – директриса говорила оскорбленно. Уэнсдей видела, как воздвигаются стены между ними. – Я не хочу, чтобы ты уезжала, но все еще считаю, что для тебя так будет лучше. Наши отношения пока не повлияли на твою жизнь, пусть это так и останется.              Это были не те слова. Уэнсдей не хотела слушать сказки о своем «безопасном» будущем вдали от директрисы.              – Есть и другие люди помимо учеников. Например, молодые мужчины с нелепыми усами.              Уэнсдей увидела понимание в глазах напротив. Лариса потерла переносицу и рассмеялась.              – Ревнуешь. Это Дмитрий. Мой давний друг и спонсор школы. Откуда ты о нем знаешь? И я надеюсь, с ним все в порядке, не так ли?              Реакция директрисы успокоила. Уэнсдей подсела ближе к краю.              – Пока что да. – рука опустилась на подбородок женщины, притягивая ближе. Ногти впились в кожу. Директриса молча смотрела снизу вверх. – Директриса Уимс, я хочу быть единственной. На этой неделе Вы должны быть только моей.              Пальцы директрисы обвили запястье. Уэнсдей чувствовала, как горит кожа, и сжала пальцы сильнее.              – Командование тебе к лицу. Обещаешь ли ты быть полностью моей?              Лариса словно не замечала боль, и Уэнсдей ослабила хватку. Глаза женщины горели, грудь вздымалась от глубокого дыхания. Собственное тело никак не реагировало на слова. Сознание оставалось трезвым. Все было под контролем.              Уэнсдей усмехнулась и опустилась поцеловать директрису.