Возвращение в Парадиз

Леви тянется к верхней ветви ели. Шарик падает у него из рук, катится по полу и тормозит лишь у стены. Леви чертыхается. Злится. Украшать ёлку — работа Эрвина. Готовиться к Рождеству и Новому году — работа Эрвина. Отмечать — тоже работа Эрвина. Леви совершает привычные ритуалы на автомате, хотя Эрвина рядом нет. Леви понимает, что вины Смита в этом не имеется: не он же отменяет все самолёты из Марии из-за непогоды. Но иррационально ему нужно переложить на кого-то ответственность за провал в планах. Леви поднимает шар. Вешает его ниже. Отступает. Любуется работой. Со снимков на тумбочке смотрят Луиза Смит и Кушель Аккерман. Леви кажется, что с осуждением: они бы справились с украшениями лучше Леви. — Знаю я, что это дерьмо, — ворчит он. Садится в кресло и включает телевизор. Он один. Мик и Нанаба у родителей последней. Изабель и Фарлан болеют дома, всего через пару кварталов, но вход для здоровых к ним закрыт. Ханджи и Моблет в Парадизе. Они зовут и его. — Приезжай, ворчун, — убеждает Ханджи. — Дед сделает настойки. Кенни — фирменную курицу. Леви молчит. Изо всех сил сдерживается, чтобы не выдать дядю. Фирменная курица — обычная готовая туша из супермаркета, которую предприимчивый Кенни выдаёт за собственное творение. — Я занят, четырёхглазая. Выставка, — напоминает Леви и отключается. Он врёт. К первой в его жизни выставке всё готово. Нет необходимости торчать в Марли: даже идти туда он не собирается. Планировал раньше с Эрвином. Теперь — ни за что. Смотреть на свои же работы под светом беспощадных ламп тяжело и страшно. В одиночестве, без компании Смита — тем более. В галерее люди и пустые стены: в таком антураже Леви отчётливо заметит недостатки и утонет в ненависти к бесталанным рукам. На экране легендарная Last Christmas и молодой Джордж Майкл в черном свитере. В холодильнике индейка и пирог по рецепту Луизы — Леви сделал специально для Эрвина до сокрушительной новости. За окном снег — редкость для Марли: в последний раз он навещал город лет семь назад. Соседи через стенку уже отмечают и громко, со смехом спорят о чём-то. Суета, шум, ощущение праздника. Бесит. До встречи с Эрвином Леви праздники не отмечал. Теперь привык, и лучше бы этого не делал. Разочарование душит. Оседает в горле плотным комом и не позволяет отвлечься. Леви идёт за пледом. По пути притормаживает у горы подарков. Большая часть — для друзей, которые обещают приехать через пару дней. Тогда-то у Леви и случится праздник. Но кому он нужен с опозданием? Аккерман тянется к верхней коробке для Эрвина: огромная, внутри поменьше, в ней ещё меньше. Тупой розыгрыш — бородатый, как анекдоты Кенни. Однако растерявшийся Леви понятия не имеет, как ещё преподнести его сюрприз. Не хочет, чтобы всё внимание Эрвина сфокусировалось именно на Леви. Лучше пускай Эрвин отвлечётся на возню с бумагой. В последней коробке — цепочка с кулоном-гитарой. Сделан на заказ, по эскизу Леви. Обручальный кулон. Ну, и тупость же. Теперь Аккерман чётко это видит. Лучше бы по старинке пихнул Эрвина в плечо и спросил: “Эй, дылда, может, узаконимся?” В Марли нынче вступают в силу новые законы для таких, как они, и Эрвин считает этот факт важным прорывом. Леви же просто хочет сделать его счастливым. Для этого он и по раскалённым углям пройдёт, и огромного титана победит, и станет частью “исторически важного закона”. Снова звонит телефон. Леви его игнорирует. Не глядя на экран, запихивает между диванными подушками. Это Ханджи или Изабель. Разговоры, увещевания, поддержка. Леви всего этого не надо. Он просто побудет один. Заварит чай, порисует и уснёт часа в два ночи под шуршание снега и крики загулявших горожан. Леви открывает окно. Высовывает голову под белые хлопья. На улице вырастают сугробы. Неровные слои накрывают вывески магазинов и кафе, голые ветки, тротуары. Владельцы малого бизнеса в этом году не скупятся на декорации — то тут, то там загораются гирлянды и огни. Город будто игрушечный, словно из тупого ромкома про новогодние праздники. Леви невольно вспоминает сопливые сюжеты. На секунду ему даже чудится, что он герой одного из них: вот-вот из-за поворота покажется светлая макушка Эрвина. Но этого, конечно, не происходит. Аккерман зябко кутается в свитер. Хлопает ладонью по раме и даёт себе слово больше не унывать. Нет смысла. Реальность такова, нытьём её не изменить. Остаётся принять. Он натягивает куртку. Уже у выхода гладит спящего чёрного кота с тем же именем, что и у него — иногда у Эрвина странное чувство юмора. Спешит в круглосуточный магазин до закрытия. Хотя на праздниках круглосуточный он лишь на словах, в одиннадцать хозяин поворачивает ключ в дверях и торопится домой. Что ж, Леви его не винит. Леви бродит между полок. Сталкивается с таким же грустным соседом из дома напротив. Он не знает, как его зовут. Вообще ничего про него не знает. Однако они примелькались друг другу, поэтому Леви неуверенно кивает в знак приветствия. Сосед отвечает тем же и движется дальше. Леви выдыхает с облегчением — всегда приятно встретить такого же молчаливого человека. Он закидывает продукты в корзину. Всё, что любят Изабель и Фарлан, оставит завтра у их двери. Тормозит у прилавка с алкоголем. Леви не пьёт, но его манит знакомая бутылка — та самая, которую украла Изабель в Парадизе в день знакомства Леви и Эрвина. Аккерман зачем-то её берёт. Наверное, ностальгии ради. Леви не анализирует, в противном случае осудит себя же за идиотские сопливые жесты. Он медленно шагает к дому. Впереди идёт сосед. Леви не желает с ним равняться. Вдруг тот всё же разболтается? Сосед останавливается и закуривает. Аккерман зачем-то тоже тормозит, хотя до подъезда рукой подать. Смотрит на окна квартиры, удивлённо вскидывает брови, когда замечает свет. Готов сотню поставить, он его выключал. Неужели мелкий Леви научился подпрыгивать и жать на рубильник когтистой лапой? Сердце Леви учащённо бьётся, когда за стеклом мелькает знакомый силуэт. Не может быть. Он быстро моргает, силясь отогнать видение, однако фигура не исчезает. Леви бросается к ступенькам. Летит наверх, не помня себя. Удивительно, что не спотыкается. Вбегает в квартиру и врезается в Эрвина. Он не успевает отстраниться: Эрвин подхватывает его и прижимает к себе. Лоб упирается в колючий свитер, от которого приятно пахнет одеколоном и кофе. — А я в магазин ходил, — глухо бормочет Леви в грудь Эрвина. — Ты как здесь? — Коллега подбросил до другого аэропорта. Всего несколько часов в пути, битва за последний билет, и я в Марли. Ты не отвечал на звонки, я бы предупредил, — голос Эрвина звучит уверенно. Течёт плавной, хриплой песней. Леви тут же успокаивается. Он дома. Он не один. — Не утруждался бы, дубина. Лучше отдохнул, — хотя на самом-то деле Леви желает сказать совсем не это. — Я тоже рад тебя видеть, — Эрвин умеет читать между строк.

***

Леви и Эрвин обмениваются подарками. Леви разворачивает свой. На Эрвина не смотрит, страшится. Одна коробка. В ней поменьше. Очередной свёрток. Да уж, выдумка у них с Эрвином одна на двоих. Наконец, Леви добирается до последней. Открывает. Свет падает на кулон в виде косатки. Чёрное тело, белые пятна. Леви достаёт её, вертит, на обратной стороне надпись: “Может, узаконимся?” Ладони потеют. Тело ощущается как не своё. Будто Леви выпархивает из него и наблюдает за собой со стороны. — Права Ханджи, мы с тобой слишком спелись, — смеётся Эрвин. — Полагаю, это “да”. Леви всё же поднимает на него взгляд в тот самый момент, когда Смит пытается застегнуть цепочку своей гитары. — Чур, никого в белом, — кривится Леви. Лихорадочно соображает, как бы сострить, чтобы сгладить сентиментальность момента. В эмоциях он не силён. Эрвин тянет его к себе. Прижимает. Гладит по волосам. — Я не хочу быть эгоистом, но всё же буду. Ты поедешь обратно со мной? Естественно, только после выставки. Не хочу уезжать без тебя и Леви-младшего. Леви душно. Леви растерян. Леви уютно. — Я уже думал, ты, дубина, так и не спросишь. Теперь можно и узакониться.