Возвращение в Парадиз

«And we know they'll do their best

somewhere in the golden West»

The Killers — Tidal Wave

Эрвин поставил громоздкую коробку, рядом кинул спортивную сумку. Выпрямился, с наслаждением потянулся и хрустнул косточками. Он стоял на пороге небольшой комнаты. Кровать, стол, полки, шкаф. Широкое окно с неожиданно приятным видом на улицу. Разноцветные флажки на стене — надпись «Добро пожаловать»: работа Нанабы. И всё. Эрвину предстояло вдохнуть жизнь в помещение. Поставить первый цветок, который он, конечно же, убьёт по невнимательности. Повесить фотографии и постеры. Разложить книги. Докупить что-то, хотя в бытовых мелочах он ровным счётом ничего не смыслил: в прошлый переезд ему помогала мама. При мысли о маме живот неприятно стянуло. Луиза Смит редко бывала в Марли у сына. Однако её незримое присутствие явно ощущалось в прошлом. Она звонила. Она писала. Она беспокоилась. Она советовала, какие шторы выбрать, что приготовить на ужин и как вывести пятно с футболки. Эрвин не всегда слушал её с должным вниманием. Теперь корил себя за недальновидность. Сейчас звонить по хорошо знакомому номеру некому. На том конце провода только длинные гудки и тишина. Эрвин нахмурился. Извлёк из вещей снимок Луизы Смит в простой рамке из магазина «Купи два ширпотреба, получи третий в подарок». Водрузил его на полку над столом. — Приехали, мам. Пока без Леви, но ты же его знаешь, — буркнул, то и дело уводя взгляд к окну, подальше от довольного лица родительницы. До чего же глупо. Однако говорить с почившей мамой в сто раз лучше, чем молчать. Сел на кровать. Достал телефон. Напечатал сообщение Леви. Ответа не ждал, но тот внезапно поступил. Улыбнулся. Если Аккерман не игнорирует его, не всё потеряно. Он, Эрвин Смит, не сдастся. Уподобляться своему бывшему Йегеру, конечно, не хотелось, однако часть его упорства Эрвин позаимствовал. Откинулся на мягкую подушку и провалился в беспокойный сон. Усталость взяла своё. Дни как-то резко закрутились. Почти сразу же. Ни секунды передышки. Эрвину это нравилось в большом городе: пока Парадиз сонной мухой завис в одной точке, Марли не притормаживал ни на секунду. Смит поддался его ритму. Загрузил себя работой: благодаря рекламе Мика и Нанабы, запросов на курсовые и рефераты у него прибавилось. Устроился на вторую — выгул собак: Леви оценил бы, отвечай на его сообщения. Купил себе новый велосипед и почти каждый вечер уезжал подальше от Мика и Нанабы. В перерывах строчил и строчил Леви. Иногда — Ханджи. Она о делах Аккермана молчала. Странно меняла тему и уводила разговор в сторону. Наверное, решила, что упрямство Эрвина никуда не привело бы. Ну, разве что на станцию «Разбитое сердце». Зря. Эрвин верил, у него ещё есть шанс. Хотя и злился. Через неделю он сидел в кабинете профессора Пиксиса. Волосы зачёсаны. Позаимствованная у Мика рубашка заправлена в джинсы и застёгнута до горла. Пуговица на уровне торса едва выдерживала давление. Ткань натянулась, и Эрвин лишний раз не дышал глубоко. В руках он вертел полупустую чашку с кофе. Мистер Пиксис — его любимый преподаватель. Уверенный и дружелюбный. Ровно те качества, что Эрвин ценил в руководстве и учителях. Он сам пригласил Эрвина к себе, как узнал от Мика о его возвращении в Марли. Эрвин, конечно, принял приглашение. Надеялся, что речь рано или поздно зайдёт о его восстановлении на тот же курс: небольшая помощь от уважаемого человека ему не помешала бы. — Сочувствую вашей потере, Эрвин. Вы многим жертвовали ради вашей мамы. Но жизнь иногда совсем несправедлива, — заметил Пиксис, откинувшись в кресле. — Несправедлива, — повторил Эрвин и распробовал слова на вкус. Действительно, всё, что случилось с ним в последнее время, нечестно. Он от всего отказался ради Парадиза. Однако вернулся оттуда ни с чем. Обычно Эрвин отгонял от себя подобные мысли, но сегодня молчание Леви его особенно раздосадовало. Поэтому Эрвин уже с утра был не в духе. Пиксис же говорил так вкрадчиво и сочувственно, что хотелось утонуть в жалости к самому себе. Пиксис пожевал нижнюю губу и тише добавил: — Но, может, вас вдохновит возможность вернуться в наши ряды в следующем учебном году? Я буду рад, если вы продолжите академический путь. Нам очень не хватает вас на курсе. Сердце Эрвина забилось быстрее. Вот он — его второй шанс. Смит наклонился вперёд. — Это именно то, ради чего я вернулся в Марли. — В таком случае я на вашей стороне. Эрвин, довольный беседой, вышагивал по извилистым коридорам. Шёл медленно. Вертел головой по сторонам и с любопытством осматривался, будто впервые очутился в университете. Не верилось, что он, Эрвин Смит, мог вскоре снова стать студентом. Снова спешить на пары. Снова отдыхать в перерывах во внутреннем дворике. И снова иметь доступ к самой большой библиотеке Марли. Наконец-то, хорошая новость. Он возвращался к прежнему себе. Той версии, которая ему нравилась. Эрвин сбежал по лестнице. Свернул к узкому коридору, где по бокам висели фотографии успешных выпускников с перечнем их достижений. Когда-то Эрвин представлял себя одним из них. Он желал не популярности и признания, плевать ему на них. Появление его физиономии на местной аллее славы означало, что он добился чего-то в жизни. Он не невидимка, а полезный член общества. Мечта казалась совсем далёкой в Парадизе и снова обрела форму и очертания здесь. Он притормозил, уставившись на парня, который, как ему всегда чудилось, походил на него, и улыбнулся. — Смит, это ты, или я вижу призрака? Эрвин повернулся на голос. Рядом с ним стоял Зик Йегер. Цепкий взгляд из-под очков сканировал Смита. Губы собеседника сжаты в жёсткую линию. Кожа на скулах натянута сильнее обычного из-за напряжённого выражения. Ничего от прежнего Зика, что встречался с Эрвином. Йегер больше не натягивал маску благодушия в его присутствии. — Теперь я для тебя «Смит», значит, — задумчиво протянул Эрвин. Покладисто кивнул. — Это я во плоти, мистер Йегер. Ударение на «мистер Йегер». Он не против официального обращения и смены статуса. Пускай он теперь просто «студент Смит». А его бывший — просто преподаватель. Так легче сосуществовать на одной территории. — Ты вернулся, — не вопрос, констатация факта. — Твоей маме лучше? Эрвин ответил не сразу. Снаружи остался спокоен, внутри закипал. Слетевшее с уст Зика упоминание мамы звучало неправильно. Почти издёвка над Эрвином. — Она умерла, — сухо отчеканил. — Вот как. Печально. Зик говорил равнодушно, без тени искреннего сожаления. Эрвину на это ответить нечего. Не сыпать же упрёками? В них не было ни малейшего смысла. Поэтому Смит принял мудрое решение — уйти по-английски, не попрощавшись. Развернулся, двинулся к выходу. Вопрос нагнал его в конце тесного коридора. — Ты же вернёшься в университет? Оглянулся на Зика. Тот засунул руки в карманы, беспокойно покачивался с пятки на носок и озирался в поисках свидетелей. — Возможно. — Я могу надеяться, что ты будешь вести себя цивилизованно, как и подобает студенту столь уважаемого заведения? — Ты хотел спросить другое, верно? Можешь ли надеяться, что я никому не расскажу, какой ты мудак? — интонации Эрвин позаимствовал у Леви. Усмехнулся. — Безусловно, мистер Йегер. Зик нахмурился. — Не забывайся. — Вы мне не позволите. Радость от будущего возвращения в университет немного смазалась. Эрвин забыл, что ему придётся снова соседствовать с Зиком. Просто не думал о нём. Напрасно. Видимо, это наказание за связь с женатым человеком. У всяких поступков имелись последствия. — Ты приехал один? — осторожно поинтересовался Йегер. Эрвин удивлённо вскинул брови. Не сразу догадался, куда клонил Зик. — Что? — глупый вопрос, однако других не имелось. Зик недовольно цокнул языком и нехотя пояснил: — Без этого своего непромытого коротышки? Эрвин не оценил оскорбление и не желал признавать, что Зик прав: его промытый идеальный парень остался в Парадизе. Зик не упустил бы возможность позлорадствовать. Кому нравится проигрывать? Эрвин же именно так и расценил разлуку с Леви — как сокрушительный проигрыш. — Какая разница? Будешь снова меня шантажировать ради жалкого подобия отношений? Так избавь от попыток сразу, — произнёс уверенно и жёстко, лишь бы Зик не заподозрил неладное. Йегер склонил голову набок и испытующе уставился на собеседника. Он будто догадывался, по какой причине Эрвин столь резок. Зик неплохо улавливал фальшь в их диалогах. Такова участь всех обманщиков: чтобы поддерживать ложь на должном уровне, нужно разбираться в людях. — Эрвин-Эрвин, — цокнул языком. Буквы нарочито тянул, говорил с ленцой, неохотно. — Умный ты парень, но дурак. Иногда просчитываешь на сто шагов, а иногда и на пару часов вперёд заглянуть не можешь. Я дал бы тебе всё. Связи, деньги, отличный секс. Встречи с нужными людьми, возможности. Будь ты немного сговорчивее и не так упрям. Но ты отказался. И ради чего или кого? Отброса из Парадиза? Правильно говорят: можно вывезти свинью из свинарника, но родная грязь свинье всё равно любого дворца дороже. — Никто так не говорит, — с досадой отмахнулся Эрвин. — Не называй Леви отбросом. Он во всём лучше тебя. Смит держался. Хотя бы внешне. Но про себя признал, что Зик задел его за живое. — Ну-ну, он даже не поехал за тобой. По скорбной мине вижу. Я прав? — Он приедет. — Врёшь и мне, и себе, — нараспев откликнулся Зик и расплылся в прескверной ухмылке. — Что ж, Эрвин, когда, наконец, снимешь розовые очки, знаешь, где меня искать. Если я ещё не буду занят, то готов подумать о прощении. После долгих, унизительных уговоров. Эрвин набрал в грудь воздуха для убедительной и длинной тирады на тему, почему Зик — главный говнюк тысячелетия. И… выдохнул. Резко обмяк и успокоился. Не через силу, а на самом деле. Зик злился и пытался его задеть. Видимо, отказ Эрвина до сих пор тревожил его раздутое эго. Так зачем тратить силы на него? Иногда лучше отступить и позволить оппоненту самостоятельно сожрать себя же. Да, Эрвин пока проиграл. Но и Зик точно не вошёл в число победителей. Им обоим предстояло многое переосмыслить. — До свидания, мистер Йегер, — его тон обратился к прежней равнодушной безучастности. Он повернулся к нему спиной и, улыбнувшись, бросил через плечо. На самом-то деле говорил скорее не с Йегером, а собой. — Повторюсь, Леви лучше тебя во всём, Зик. Я люблю его, а он любит меня. И он приедет ко мне. Обязательно. А свои связи и возможности ты можешь… можешь засунуть себе в задницу. Рядом с дерьмом им самое место. Последняя фраза вдохновлена Аккерманом. Эрвин готов с кем угодно поспорить, что он точно выдал бы нечто подобное. Повторяя же его возможные слова, Смит будто бы становился ближе к нему. Эрвин поставил точку. Если до этого его одолевали какие-то сомнения по поводу Йегера, то сейчас они рассеялись окончательно. Встреча в Парадизе была с привкусом недосказанности. Разговор в Марли — последний акт в их отношениях. Теперь Эрвин знал: что бы ни случилось, он не вернётся к Зику. Не поведётся на его обещания и не пойдёт на поводу у смутных счастливых воспоминаний. Нет, в этом мире имелся всего один человек, который его интересовал. Леви. Неважно, сколько ему пришлось бы ждать медлительного Аккермана — дни, месяца, годы. Он дождётся. *** Вот уж о чём Леви никогда бы не подумал, так это о том, что ему будет приятно вернуться в полицейский участок. Он водрузил перед Найлом коробку с пончиками. Молча, не издав ни звука. Идею позаимствовал у Эрвина. Точнее — попросту задался вопросом: «Как бы на моём месте поступил двухметровый комод?» Ответ очевиден: комод умаслил бы служителей правопорядка и обставил всё так, что они ещё и за главных дураков остались. Леви уставился на Найла. Найл уставился на пончики. Марло, что безмолвной тенью завис позади начальника, уставился на Аккермана. Тишина. Никто из них троих не начал диалог первым. Леви злился. Он так-то пошёл им навстречу. Расстарался, как последний идиот. Потратился на худшие пончики в округе. Так где благодарность и «мистер Аккерман, мы уже выпускаем Изабель»? Фарлан за его спиной кашлянул. — Это вам. Небольшой сувенир за доставленные неудобства, — воодушевлённо выдал. С такой благодарностью, словно копы его бабушку от маньяка спасли, а не засадили несовершеннолетнюю Изабель за решётку. Его слова — сигнал для собравшихся. Все вдруг пришли в движение. Леви без приглашения опустился на стул. Найл странно крякнул — то ли с одобрением, то ли — напротив — с осуждением: лица так-то он от еды теперь не поднимал, ничего по его сгорбленным плечам не понять. Марло выступил вперёд и зачем-то выставил правую руку. Приглядевшись, Леви заметил отпечатки зубов на коже. — Неудобства? — повторил Марло, захлёбываясь возмущением. — Неудобства?! Да эта ваше чокнутая на всю голову меня укусила. Зубами! Нарочито выделил последнее слово, будто имелись и другие варианты, чем можно покусать полицейских. — Ну, ты же понимаешь, дружище, период такой, — Фарлан оценил возраст собеседника и решил, что панибратству в их диалоге — самое место. — Меня она тоже кусала. Обижаться глупо. Дети. Фарлан приосанился и рассеянно улыбнулся. Он и сам сейчас походил на ребёнка, что оправдывался перед мамой за разбитую вазу. — Дети?! Да у неё уже сись… Марло не договорил, Найл пихнул его локтём под рёбра. Весьма предусмотрительно, поскольку Леви-”братишка» напрягся. — Марло хочет сказать, — миролюбиво вступил Найл, — что даже детям нельзя кусать полицейских. Сегодня мы позволим ей кусаться, а завтра что? Угонит машину? Обнесёт кассу? Назовёт «Симпсонов» дерьмом? Мне все эти неприятности на подконтрольной территории даром не сдались. Мне нужны гарантии, что моей заднице в этом кресле ничего не угрожает и я могу дремать спокойно. — Конечно-конечно. Я всё понимаю, — зачастил Фарлан. — Может, дадим сестрёнке ещё один шанс? Обещаю, что проведу с ней воспитательную беседу. Вы же знаете, мы без матери, без отца, сами справляемся. Бывает, Изабель не выдерживает давления. Но не ставить же на ней крест. Звучало наиграно. Подлизывался Фарлан неумело. — Да у тебя самого рожа уголовная, воспитатель недоделанный, — Марло не унимался. Полицейские и Фарлан вступили в вялотекущий спор. Фарлан из последних сил держался и не хамил, чтобы не усугублять положение. Найл, казалось, устал от происходящего и спорил скорее по инерции, чем из искреннего желания. Марло же кричал воодушевлённо, его энтузиазма хватало на всех собравшихся. Леви не вмешивался. Откинулся на спинку стула. Рассматривал кеды. Иногда украдкой нет-нет, да поднимал взор. Блуждал им по помещению и снова возвращался к кедам. Опасался, что кто-либо заметит его искренний интерес. Конечно же, он вспомнил о встрече с Эрвином. И чем больше деталей в обстановке подмечал, тем ярче делались картинки из памяти. Чёрт, до чего красивым в тот день Эрвин почудился Леви. До отвращения. Как идеальные модели из скучных журналов, что хранила в гостиной Анка. Высокий, белозубый, улыбчивый. Веяло от него уверенностью и спокойствием. Выбесил же он тогда Леви. Аккерман никак не мог взять в толк, почему ему так хотелось пялиться на него, и злился. Даже когда они распрощались и разбрелись по домам, гневался. Знал бы он тогда… — …Я и тебя сейчас засажу, похами тут! — надрывался Марло. — Слышали, а? Это превышение полномочий. Я могу надрать ему жопу. У меня веские основания: самозащита, — вторил Фарлан. — Жопы надирайте после семи, вне участка. То бишь, когда дубина-Марло не при исполнении. Мне вот эти ваши тестостероновые бои тут не нужны, — увещевал Найл. — Осторожнее. Пончики не толкайте! Леви устал. Слишком много шума. — Заткнитесь, — процедил он. Тихо, но с напором. От осознания, как уверенно прозвучал его голос, все вдруг действительно затихли. Леви оценил расстановку сил и, нахмурившись, добавил. — Кроме Найла. Пообщаемся как единственные взрослые люди. Определённо, дипломатичность Эрвина всё же передалась ему. Прошлый Леви послал бы и Найла и провёл остаток вечера в участке. Этот новый Леви готов к сотрудничеству и раздражал сам себя. — Ты тут не командуй, — несмело выступил против него Марло. — Ты… Найл махнул рукой, и быстрый жест заставил Марло заткнуться. — Давай, Аккерман. Жги. Леви начал не сразу. От его слов зависела судьба Изабель, надо бы их хорошенько взвесить. Что ляпнул бы Эрвин? Как убеждал? — Вам проблемы не нужны, — осторожно предположил Леви. — Нам — тем более. Отпустите Изабель и возвращайтесь к пончикам. Я обещаю, лично поговорю с ней и возмещу нанесённый ущерб. Вы в магазине её взяли? Она что-то украла, разбила? Мысленно прикинул, какая часть его зарплаты уйдёт на спасение Изабель. Обычно мелочь больше одной бутылки не выносила. Аккерман без труда справится. Вот если она изменила преступный почерк и боролась нынче с капитализмом кражей ящиков, то всё сложнее. — Если бы, Аккерман, если бы, — покачал головой Найл. Неужели всю витрину с алкоголем разбила? Чёрт. — С Коннором договориться проще. Знаешь Лиму? Наверняка вы, оболтусы, вместе у Сины зависаете. Так вот мелюзга напала на его отца. Набросилась сзади, укусить пыталась, царапалась. Зверёк зверьком, без обид. Леви и Фарлан переглянулись. Чёрч растерянно почесал затылок и издал протяжное: «Мдааа». Аккерман отличался сдержанностью, поэтому эмоции оставил при себе. Ни один мускул на лице не дрогнул. Хотя Леви тоже хотелось выдать нечто в духе «мдааа» или ёмкое «вот дерьмо». Он догадывался, почему мелочь могла напасть на отца Лимы. — Но отец же у Лимы здоровый? — ляпнул Фарлан. Найл закивал, совсем как болванчик из «Симпсонов» на его столе. — Здоровый и брехливый, как пёс моей тёщи. Только если до дела доходит, трусливый как тот же пёс. Хорошо ещё, не ссытся под себя. Верещал, ныл. Требовал вызвать полицию. Коннор отказался, так он сам нас вызвал. Теперь он хочет крови и мести. Или хотя бы искренних извинений. Короче, чтобы унижались перед ним по полной программе. Фарлан не сдался. — Но должна же быть причина, почему Изабель на него напала? Она бы не стала без причины бить человека средь бела дня. Я её не так воспитывал! — Пострадавший утверждает, что она с пустого места взбесилась. Хотя Коннор мне на ухо шепнул, что она за тебя, Аккерман, заступилась. Якобы отец Лимы дерьмо про тебя и твои эти вот, ну, наклонности всякие, болтал. Догадка Леви подтвердилась. — Наклонности? — переспросил Фарлан и быстро-быстро заморгал. Казалось, до него не дошло, в чём проблема. Наивный Фарлан принял Леви таким, каков он есть, без всяких условий или вопросов. Ему чудилось, что почти все в мире такие же понимающие. — Наклонности, — с досадой повторил Найл и поморщился. — Слушайте, это вообще не моё дело. Я это обсуждать не буду. Присутствующие замолчали. Леви снова изучал кеды. Снова отвёл взгляд. Снова подумал, что чёртов Парадиз никогда не простит ему роман с Эрвином. Должно быть, если он дожил бы здесь до старости и умер, табличку на его могиле украсила надпись: «Тут покоится одинокий хрыч, мрачный коротышка и педик по совместительству». Когда Леви переехал в Парадиз три года назад, миссис Рал ославила на весь городок продавщицу из магазина Коннора. Якобы та затащила её мужа в постель. Леви взрослые драмы не волновали. Однако вокруг поднялся такой шум, что избежать досужих сплетников стало практически невозможно. Шептались в школе. Шептались у Сины. Шептались в очередях. Правда ли симпатичная продавщица покусилась на лысеющего, пузатого мистера Рал или нет, неизвестно. Но «разлучница», не выдержав пересудов, укатила в закат. А Коннор с тех пор работал в одиночестве. Аккерман тогда думал, что с ним, таким умником, подобного не случилось бы. Взрослые — идиоты, и точка. Он же, сообразительный и прошаренный в жизни, знал, как заставить других замолчать: да попросту не лезть на рожон и не высовываться. Иронично, что теперь он та же продавщица. Ни больше, ни меньше. — Так вот почему она на него напала?! — воскликнул Марло. — Тогда мы должны её отпустить! Это нечестно. Фарлан с горячностью кивнул. — Вот странный ты хрен, Марло, — разворчался Найл. — То за украденное в чужом саду яблоко чуть мальца десятилетнего на прошлой неделе не загрёб. То за избиение должны отпустить. Бесишь, сил моих нет. Попрошу тебя в соседний город перевести. Марло вступил в бой с начальством. — И кто тогда встанет на страже этого? Да вы из кресла без пинка не подниметесь. И тут же одержал сокрушительное поражение. — Слышь, малой, ты вспомни, кто перед тобой, — Найл взглянул прямо на него и сурово свёл брови. Марло резко сгорбился и будто бы уменьшился в размерах вдвое. На помощь пришёл Фарлан. Он порывисто поднялся с места и опять навис над собеседниками. — А я согласен. Изабель нужно отпустить. Вмазать кому-то за оскорбление чести и достоинства — разве ж это преступление? — Любое избиение — преступление, — назидательно заметил Найл и погрозил пальцем. — Мне лишние разбирательства и жалобы за бездействие от этого хрена побитого не нужны. Каким бы идиотом он ни был, мелюзга виновна, вот и весь разговор. Очередной спор. Фарлан и Марло выступали единым фронтом. Найл слабо отбивался от нападок и всё чаще косился на пончики. Судя по его искажённому болью лицу, он только и мечтал об уединении с ними. Леви понимал, что Фарлан и Марло, вроде как, на его стороне. Даже в какой-то степени защищали именно его, не только Изабель. Однако эта, на первый взгляд, положительная реакция для Леви ничуть не лучше презрения Лимы, его отца и дружков. Равнодушие — вот, по чему он искренне скучал. Как же, казалось, прекрасен был мир, когда его, младшего Аккермана, не замечали. Он поднялся вслед за Фарланом. Хмуро отчеканил: — Отпустите Изабель. Я обещаю, мы извинимся перед отцом Лимы. Фарлан открыл рот, чтобы возразить, но Леви наградил «братишку» фирменным суровым взглядом. Давно он его не использовал. — После отчитаетесь мне лично, — заключил Найл и, наконец, откусил огромный кусок пончика. Изабель шмыгала носом. Не плакала. Но приняла максимально жалобный вид, чтобы избежать гнева «братишек». Фарлан отчитывал её тут же, на парковке перед участком. — Ну, и зачем ты это сделала? Сказала бы мне, я разобрался. Мы же не раз обсуждали. Сначала думай. Снова думай. И ещё разок на всякий случай. Потом делай. — Да какое тут «думай», братишка! Ты же видел отца Лимы. Противный до жути, — пищала Изабель и украдкой бросала взоры на Леви. То ли боялась, что он присоединится к воспитательной беседе, то ли искала поддержку. Леви молчал. Ему не до родительских обязанностей. Он лихорадочно соображал, как же выйти из ситуации. Естественно, он не собирался извиняться ни перед Лимой, ни перед одним из его родителей. Мудаки извинений не заслужили. Но и Найла злить не хотелось. А Найл точно спросил бы завтра-послезавтра, как обстояли дела у Изабель. И снова в голове Аккермана всплыл тот самый вопрос: как бы на его месте поступил Эрвин? Пронзило острое желание написать Смиту да поинтересоваться лично. Только Леви от него отмахнулся. Он расстался с Эрвином. Сам. Кидаться к нему при малейших трудностях нелогично и совсем не в его характере. — Найл сказал, ты должна попросить прощения у отца Лимы, — выдал Фарлан и насупился. Изабель ахнула. — Серьёзно? У этого мудака? — Серьёзно. У этого мудака, — повторил Фарлан. Тяжело вздохнул и добавил заметно тише. — Отстой. Бить его не стоило, но и извиняться — тупость. Он же сам нарывался на неприятности, вместе с сынком-идиотом. — Вот-вот, идиоты, — поддакнула Изабель, как только почуяла, что внимание разгневанного собеседника сместилось с её персоны. Не сработало. Фарлан рассеянно посмотрел на неё и опять нахмурился. — Ты, Изабель, в последнее время несносна. Я только недавно с тобой провёл беседу. Ты, видимо, ничего из сказанного не услышала. Почему-то после этих слов и Фарлан, и Изабель уставились на Леви. Фарлан — с сомнением. Изабель — испуганно. — Я сам встречусь с отцом Лимы, — процедил Леви. — Вы езжайте домой. Фарлан, проследи, чтобы мелюзга подумала над своим поведением. — Я подумаю, подумаю, — кивнула Изабель. Хотя уголки её губ то и дело норовили предательски поползти вверх. Мелочь ждала от Леви большей вовлечённости в наказание и теперь ликовала. Леви не прощался. Направился к мотоциклу. — Стой! — окликнул Фарлан. Аккерман обернулся. С недовольством пялился на друзей: остаться бы уже одному и всё обдумать. Фарлан по какой-то неизвестной причине виновато улыбался — это выражение Леви ни с чем не спутал бы. Изабель вцепилась в руку Фарлана и спрятала лицо, уткнувшись в его плечо. — Что ещё? — Задержишься ненадолго? Нам нужно обсудить кое-какие… недосказанности. Думаю, лучше сейчас, пока Изабель немного стыдно. По старой традиции они съехали в пустыню. — Наверное, ты гадаешь, что нам от тебя нужно, — осторожно предположил Фарлан. — Нет, — Леви был честен. — Тогда, может, отложим? — понадеялась Изабель. Однако Фарлан отрицательно помотал головой. Притормозили. Леви вышел из машины первым. Опёрся о капот. Смотрел на гладь пустыни и считал минуты. Волновался за мотоцикл. Хотя едва ли ему грозила опасность на парковке у участка. Фарлан и Изабель застыли перед ним. Как нашкодившие школьники перед директором. — Я, кажется, понимаю, почему Изабель ведёт себя вот так, — начал Фарлан. Изабель его перебила. — Конечно, понимаешь. Потому что отец Лимы — урод. — И да, и нет. Изабель, помолчи немного, — отмахнулся Фарлан. — Я всё думал, почему ты, Леви, не поехал с Эрвином в Марли. Мелюзга же мрачнела и хамила больше обычного. В итоге призналась, что упрашивала тебя остаться в Парадизе. Потому что она, видите ли, не может без братишки. — Но это правда! Не могу! — Повторяю, помолчи. Я ей сказал, это эгоистично. Мы должны отпустить тебя. Ты слишком долго жил ради нас, забив на себя. Она взбунтовалась. Совсем не слушает умных людей. — Это ты-то умный? — Изабель чуть ли не с кулаками бросилась к собеседнику. Подалась к Фарлану и зависла на цыпочках, чтобы хоть немного сравняться с ним по росту. — Отца Лимы я побила, потому что он плохо говорил о Леви. И побила бы снова, если пришлось. Желание защитить семью — разве желание эгоистки? Отъезд Эрвина с этим никак не связан. К тому же, братишка, как видишь, никуда не собирается. Потому что понимает, что нечего ему делать в Марли. Верно? Леви переваривал услышанное. Сердился. — Вы оба суёте носы не в своё дело. — Вот-вот, — легко согласилась Изабель. Фарлан закатил глаза. Несвойственная для него гримаса. — Изабель, снова: помолчи. Ты прав, Леви. Мне не хочется совать нос в твои дела. Только сейчас я должен это сделать, поскольку ты ведёшь себя как упрямый осёл, — Леви удивлённо уставился на собеседника. Так-то до этого мгновения Чёрч обзывал его примерно никогда. Фарлан набрал в грудь воздуха и продолжил. — Ты мой лучший друг. Да что там, ты мой старший брат, на которого я всегда равнялся и буду равняться. Но в настоящий момент ты принимаешь решения немногим лучше Изабель. Мне же хочется взять тебя за шкирку и отправить бандеролью в Марли. — Нельзя! — Изабель крикнула в отчаянии. — Нам нельзя разлучаться. Помните, мы обещали? Навсегда вместе. Друг за друга. И что же… ваши обещания ничего не стоили? И Фарлан, и Леви молчали. Изабель опять шмыгала носом. Аккерман не знал, о чём думали его друзья в эту самую секунду. Он же вспомнил свою встречу с ними у Рихтеров. Вспомнил, с каким скепсисом пялился на них. Даже с враждебностью. Долговязый парень в футболке на размер меньше нужного. Чумазая девчонка с пятном от чернил на кончике носа. Доверия они не вызвали. Он пытался не привязываться к ним. Понимал, что рано или поздно его вернут в приют. Всегда возвращали: с чего бы дому Рихтеров сделаться исключением из правил. Так зачем ему ненужные социальные связи? И всё же он с треском провалился. В грозу, когда Изабель внезапно залезла под одеяло и доверчиво прижалась к нему, пала его первая защита: неприязнь к прикосновениям. — Такое дело… братишка, я немного не доверяю грозам, — буркнула она. — А ты, вроде, человек серьёзный. Разберёшься с ней, если что. Леви опешил. Отодвинулся. Упёрся спиной в стену. Изабель последовала за ним. — Вы чего там? — Фарлан ожил раньше, чем Леви что-то сказал. — Ну-ка, подвиньтесь. Фарлан расположился на самом краю. Вроде, ночью даже упал. Однако кровать Леви не покинули ни он, ни Изабель. Аккерман обещал устроить им утром «ад на земле» и искренне страдал. Только его никто не услышал. Вторая защита — привычка держаться в гордом одиночестве — сломалась в школе. Изабель бежала по коридору от трёх мальчишек. Летела, прижав к груди рюкзак, прямо на Леви. Обогнула его и спряталась за спину. Пискнула: — Спасай, братишка. Наших бьют. Рядом с ними встал Фарлан. Он безмолвной тенью весь день таскался за Леви и терпеливо ждал, пока тот заговорит с ним первым. Фарлан, казалось, нуждался в «братишке» не меньше Изабель. Однако в силу природной уравновешенности навязывался с меньшим упорством. Теперь же он безмятежно улыбался и поглядывал на Леви в поисках одобрения. Непонятно, чего радовался. Так-то им пришлось надрать задницы обидчикам Изабель, из-за чего они опоздали на урок. Ух, и гневался же Леви про себя. Постепенно, шаг за шагом, Фарлан и Изабель окружили Леви со всех сторон. Он же вдруг осознал, что не очень-то сопротивлялся. Скорее видимости ради, нежели из искреннего желания избавиться от новой «семьи». И он привык. Привык, что они всегда рядом. Привык, что они интересовались его мнением. Привык, что видели в нём нечто среднее между «братишкой» и родительской фигурой. Привык отвечать за них и в сложных ситуациях брать ответственность за всех троих на себя. Он уже и не помнил, каково это — жить иначе. Леви боялся остаться без них. Они выступали его оправданием перед закономерным вопросом: а чего ты сам хочешь, Леви? Аккерман сжал пальцы в кулаки. — Мелюзга дело говорит, — откликнулся первым. — Мы обещали. — Братишка! — радостно взвизгнула Изабель. Шагнула к нему и была поймана Фарланом. Он прижал ладонь к её рту и сердито покачал головой. — Ты не нарушишь обещание, Леви, даже если переедешь на другой континент или улетишь на соседнюю планету. Мы всегда будем вместе. Для этого не нужно постоянно мозолить друг другу глаза. Давно изобрели телефоны и интернет. Неважно, сколько километров нас разделят в будущем. Мы семья. Навсегда. Этого ничем не изменить. Или какому-то дурацкому расстоянию под силам заставить вас передумать? Изабель, что до этого трепыхалась в его руках, затихла. — Речь заранее писал? — мрачно предположил Леви. — Сейчас слезу пущу. Только бы Фарлан не сообразил, что его действительно пробрало. Червяк сомнения пробрался в сознание Аккермана и прочно укрепился. — Да иди ты, — отмахнулся Фарлан и отпустил Изабель. — Мелочь, а ты бы лучше подумала вот о чём: сколько бесполезного дерьма Леви сможет привезти тебе из Марли в подарок. И как часто мы сможем кататься к нему под благовидным предлогом. И как много контрольных ты пропустишь, если выезжать я решу в пятницу. А ещё подумай о той подруге Эрвина, что согласилась тебя натаскать для поступления. Станешь благодаря её стараниям городской да умной. Совсем голова твоя садовая не варит и не видит перспективы. Фарлан легонько хлопнул собеседницу по лбу. Изабель отстранилась и обиженно засопела. Она не капитулировала окончательно, но её лицо заметно смягчилось. Прогуливать школу Изабель любила чуть ли не так же сильно, как братишек. — Сам ты дурак, — показала язык. — Но если же братишка уедет, то всё будет иначе. А я не люблю иначе. Леви с ней солидарен. Он тоже не любил «иначе». До этого дня перемены в его жизни не сулили ничего хорошего. Фарлан сел на землю и беспечно заметил: — Лет через десять, когда ты встретишь какого-нибудь говнюка, который мне заранее не нравится, и захочешь жить с ним, я тебе напомню об этом дне. Тоже разноюсь: «Ну, куда же ты, мелюзга, мы же обещали всегда быть вместе». — Это другое, — Изабель опустилась рядом с ним. — И не встречу я никого. Ваша эта любовь — буэ, тошниловка, если ради неё бросают близких. Она положила голову ему на плечо и уставилась перед собой. Казалось, её гнев сменился попыткой примириться с новой реальностью без Аккермана. На Леви она не смотрела. Фарлан рассмеялся. — И это тоже припомню. Но сейчас не об том речь. Леви, никогда не думал, что скажу тебе такое, однако это… вали, короче. Мы справимся без тебя. Поезжай к своему Смиту да поживи уже для себя. Только попробуй снова думать о нас больше, чем о себе. Узнаю — вмажу. — Ты не сможешь мне вмазать, — на автомате пробормотал Леви. — Я смогу, — неожиданно тихо отчеканила Изабель. Мелочь отстранилась от Фарлана. Подвинулась и похлопала по земле рядом с собой. Аккерман понял намек. Ему по традиции досталось место посередине, между ними. Не очень-то хотелось пачкать джинсы, но ради друзей он готов на жертвы. Из открытых окон машины доносилась Smalltown Boy — вовремя. Солнце палило как обычно, и плевать ему на календарные условности. Запах машинного масла, жары и одеколона Фарлана — снова он с ним переборщил. В голове Леви десятки мыслей и вопросов. Но во главе всех них — воспоминания об Эрвине. О его лице, руках, нелепо длинном туловище и уверенном голосе. Чёрт, всё это могло принадлежать Аккерману ближайшие десятки лет. Теперь, когда Леви впервые осмелился всерьёз подумать «Я могу… поехать за ним?», дураком же он себе казался. Только идиот в здравом уме и памяти добровольно отказался бы от Смита. Смартфон завибрировал. Леви не взглянул на экран, не до того пока. Однако знал: это Эрвин. — Слушайте, важный вопрос, — не выдержала Изабель. Паузы её обычно угнетали. — Но кто теперь утрясёт делишки с отцом Лимы? Я не буду перед ним извиняться! Леви потрепал её по голове, взлохматил непослушные волосы и ничего не ответил. Лишь уголки губ поползли вверх в предательской улыбке. *** Больше месяца без мамы. Чуть больше двух недель без Парадиза и Леви. Не то чтобы Эрвин считал, но… Ладно, он считал. И сходил с ума. Уговаривал себя: «Давай же, идиотина, отвлекись от календаря». И всё равно вечером возвращался к равнодушным цифрам. Возвращение в Парадиз — будто поездка из прошлой жизни. Мужчина в футболке местной баскетбольной команды на въезде в город. Брюс Спрингстин из приёмника. Тусклый знак с надписью «Парадиз». Ровная дорога с однотипным пейзажем по бокам. Люди, которых он забыл. Места, которые предпочёл бы не вспоминать. Планы, которым, казалось, не суждено сбыться. Личный конец света, что из апокалипсиса превратился в новое начало. С привкусом тоски и потерь. Но только так оно обычно и бывает. Леви. С первых чёртовых минут в Парадизе. Как же Эрвин по нему скучал. Аккерман не отвечал. Ханджи темнила. Отец судя по голосу опять пил. Мик и Нанаба странно переглядывались как люди, которым доступна некая тайна. Делиться этой тайной с Эрвином они не спешили. Видимо, щадили его. У них вообще такие серьёзные и загадочные мины, что от их сочувствующих вопросов в духе «Ты в порядке?» только хуже. Поэтому в пятницу Эрвин выдохнул с облегчением. Он стоял в гостиной, наблюдал за попытками Нанабы застегнуть чемодан и глубоко внутри себя радовался отъезду друзей. Мик и Нанаба собрались к родителям Закариаса. Первое знакомство дамы с ними. Казалось, она совсем не нервничала в отличие от своего парня. — Что он туда положил? — пыхтела Нанаба. — Шмоток набрал больше меня. Эрвин, если кто-то скажет при тебе, что девушки перебарщивают с багажом, стукни этого человека за меня. — Да ничего я не набрал, — голова Мика показалась из-за двери в ванную комнату. — Там техника! Так что ты это… аккуратнее давай. Видеосъёмка — новое увлечение Мика. И новая головная боль Нанабы. — Ой, вот лучше не показывайся мне на глаза, пока мы не сядем в машину, — она отвлеклась от замка и гневно потрясла кулачком в воздухе. Эрвин поспешил ей на помощь. Силился сменить гнев на милость и переключить внимание Нанабы с Мика. Как хороший и внимательный друг. Повертел багаж, переложил пару вещей с места на место и без труда застегнул молнию. Талант, что достался ему от мамы. — Спасибо, Эрвин, — просияла Нанаба. Внимательно посмотрела на него. Её улыбка угасла. С недавних пор обычное дело. И Мик, и Нанаба пялились на него с той же настороженностью, что и доктор взирал на смертельно больных пациентов. Словно вот-вот он мог отправиться к праотцам. — Слушай, ты сегодня никуда не собираешься? Не такого вопроса ждал Эрвин. В его голове крутились стандартные варианты: «ты точно в порядке, Эрвин?», «всё хорошо, Эрвин?», «нам побыть с тобой, Эрвин?». Смит удивлённо вскинул брови. А какая, собственно, разница, чем он занят? Уж не планировали Мик и Нанаба отменить из-за него поездку? — У меня полно планов, — поспешно заверил он. — Прогуляюсь до бара, встречусь с парочкой старых университетских друзей, выберу верёвку покрепче да мыло подороже… Глаза Нанабы открылись шире от ужаса. Эрвин вскинул руки и заверил: — Шучу-шучу. Что стало с чувством юмора у жителей этой квартиры, а? Нанаба отчего-то разгневалась. — Просто шутки у тебя несмешные. Я серьёзно спрашиваю. Ты бы не мог пока остаться дома? Она бросила обеспокоенный взгляд на часы. Эрвин нахмурился. Точно что-то не так. Но он никак не соображал, что именно. А Эрвину обычно не нравилось быть единственным несведущим дураком. — Почему? — он говорил напористо и немного сердито. Нанаба уловила перемену в его настроении. Отвела взор и затараторила: — Да ничего такого. Просто курьер должен появиться. Я заказала… ну, кое-что. Ты же его встретишь? — совсем непохожая на Нанабу манера речи. Будто Ханджи взяла над ней верх и захватила её тело. — Никуда не уйдёшь, пока он не появится? — Никуда он не уйдёт, — за Эрвина ответил появившийся в комнате Мик. — Он про бар тебе изначально наврал. Спорим, собрался все выходные тухнуть в комнате? Эрвин не спорил. Так-то Мик прав. Про бар он лишь для успокоения Нанабы ляпнул. Мик и Нанаба собирались нарочито медленно. Снова покрутили чемодан. Зачем-то перепроверили продукты в холодильнике и затеяли с Эрвином диалог об афише местного кинотеатра. Смит отвечал односложно. Утомился. Он уже полчаса как планировал торчать в кровати с книгой и слушать Blur. — Всё же не успеем. Вот медлительный, — пространно произнёс Мик в пустоту и направился в прихожую. Нанаба ткнула его локтём, шикнула и воровато обернулась на Эрвина. Определённо, у них имелся секрет на двоих. Однако напрасно они боялись, что Смит их раскусит. Он слишком устал, дабы ломать голову над очередной тайной. — Вам пора, — со всей возможной твёрдостью сообщил он. — Скоро совсем стемнеет, и на дорогах станет небезопасно. — Хорошо, папа-Эрвин. Валим мы, валим, — пробурчал Мик. Дверь за ними закрылась. Эрвин остался один. Направился к себе. Сел за стол. Уставился в окно. Казалось, просидел так вечность, пялясь в одну точку. Руки и ноги налились тяжестью и словно весили тонну. Не пошевелиться. Не хотелось уже ни музыки, ни книг. Интересно, чем там занят Леви? Предательский вопрос всплыл в сознании. Эрвин от досады поморщился. Да что с его головой не так. Аккерман ни разу за последние дни не ответил на сообщения. Почему же Эрвин снова и снова мысленно возвращался к нему? Решено, пора что-то менять. Возможно, пора на самом деле сходить в бар и развеяться. Эрвин принял волевое решение и поднялся. Шагнул к шкафу. В открытое окно врывались звуки с улицы. Все кроме одного обыкновенные. Но этот шум, этот рокот мотоцикла… Его бы Смит ни с чем не спутал. Он застыл на месте. Нет, показалось. Точно почудилось. Воображение жестоко играло с ним и подбросило обманку. Надо бы записаться к психотерапевту сохранности рассудка ради. И всё же Эрвин обернулся. Стремительно подался к окну и выглянул наружу. Сердце бешено колотилось в груди. Он был там, внизу. Леви Аккерман притормозил у тротуара. Снял шлем и поднял взор. Встретился глазами с Эрвином, неуверенно улыбнулся — такую мягкую улыбку он дарил лишь ему — и махнул рукой. Эрвин просиял в ответ. Это точно не иллюзия. Не иллюзия же?.. — Никуда не уходи! Я уже спускаюсь, — крикнул Смит. На самом деле обращался скорее к себе, чем к Леви. Будто его громкая просьба делала всё реальнее во сто крат. — Да куда я денусь, — проворчал Леви. Эрвин его не слышал, прочитал бормотание по губам. Он рванул с места и поспешил вниз как был — в домашних шортах и носках. С портрета на столе ему вслед улыбалась Луиза Смит. *** Забавно, что эпилог начинается с песни, из-за которой и появилась эта работа. Помню прохладную осень. Я и мой вечный вдохновитель сидели в машине, а в салоне играла Tidal wave. Мы сделали её погромче, и в голове всплыли образы из этой работы. Для меня это особенная песня. Она о свободе, о вере, о побеге, о надежде, и — главное — о любви. Под неё я легко представляю парня или девушку в белом, что сбегает из отчего дома под покровом ночи. Ветер раздувает волосы, в руках — лёгкий рюкзак. Беглец закидывает ногу на мотоцикл бойфренда, и они скрываются во тьме. Кто знает? Может, уже с утра полиция вернёт их домой. А может, их ждёт новая жизнь. Жизнь с ошибками, самостоятельными решениями, разочарованиями и, конечно, любовью. Первой, крепкой, сумасшедшей. Той, мечты о которой меня всегда терзали. Той, что у меня уже есть. И что вдохновила на этот фанфик. Ей-то я и посвящаю под конец эту работу. Посвящаю её прошлому — оно нашло здесь отражение. Посвящаю настоящему — его тут многим меньше. Будущему. Моему особенному партнеру, что верит в меня больше, чем кто-либо в этом мире. И, конечно, посвящаю её вам. Спасибо, что были со мной. До скорых новых встреч ❤️ А они будут прям вот очень скоро, потому что мой вдохновитель заставляет меня выложить небольшой подарок с героями. Надеюсь, не затяну с ним, как с финалом. Выкладывать его и прощаться совсем не хотелось. Прошу меня понять и простить.