Цикл перерождения

«Я помню тёмные небеса Молнии вокруг меня. Помню каждую вспышку, Что размывала собой время. Как сбылось предзнаменование И судьба, наконец, нашла меня. И всё, что я слышал, был лишь твой голос: Ты получил, что заслужил». ©Linkin Park – New Divide (вольный перевод) Любую душу, даже самую стойкую, можно сломать. Не в буквальном смысле – моральном, – стоит лишь найти к ней подход. Найти ту заветную трещину в броне из принципов и убеждений, ударив по ней как можно сильнее. А можно и просто надавить, с наслаждением глядя на то, как человек теряет самообладание. Скарамучче нравилось подобное так же сильно, как многим смертным пить вино: никогда не будет достаточно. Обидно становилось уже только от того, как же быстро люди выходили из строя. Убивать их не так весело, как просто доводить. И когда ситуация круто извернулась для него, сделав уже его жертвой беспощадного палача, до него только тогда дошло, насколько же был хрупок его собственный «доспех» перед чужой яростью. Божество грёз и мудрости в его ладони была переполнена ею до краёв. Настолько эмоции были сильны, что волосы той девочки, подхваченной им в момент гибели, взвились в воздухе подобно змеям, а глаза смотрели на него неприкрытой болью. Душевной, скорее даже обидой, которую могут испытать лишь дети в первый раз. И ведь если бы его рассудок можно было сломить одним только образом сёгуна, Буер точно припасла бы его напоследок. Она хотела сломать его в тот момент. Точно так же, как Скарамучча некогда ломал других: медленно и до умоляющих слёз. Жаль только, что даже несмотря на свой предел, он всё равно не уступит ей из гордости. «Первым меня предало божество. Моя создательница. Моя мать». Признаться честно, в первый момент он правда испугался, и будто бы действительно ощутил боль от её клинка. Вельзевул разрубила его так же легко, как когда-то это сделала с Оробаси и даже самими небесами. Страшно стало просто потому, что он не смог в этот момент даже закрыться руками. Сознание накрыла темнота, и колесо уже его Сансары начало отсчитывать цикл за циклом. «Потом я был предан людьми. Моей семьёй. Моим другом». К обоюдоострому клинку архонта постепенно можно привыкнуть. Ох, да, через силу, через крепко сжатые зубы и волю. Но видеть улыбки тех, кто, не раздумывая, бросил его... Эти моменты не менялись из раза в раз, стоило циклу завершиться. Буер вычленила чужие образы из его памяти с особой точностью, даже не придерёшься. Разум понимает, что это лишь призраки прошлого, но не сердце. «Третье предательство было от такого же, как я. Моя надежда. Неоперившийся птенец». Тот ребёнок сам лежал в его руках безвольной куклой: такой маленький, хрупкий и хладной. На бледной коже под глазами пролегли тёмные круги, но всякий раз, когда Скарамучча смотрел на его лицо, оно выражало лишь покой. Не заветное умиротворение или свободу от мук, вовсе нет... Он всегда выглядел так, будто просто уснул. Но как бы Скарамучча ни старался растирать чужие пальцы и щёки, ни мчался к мальцу, подобно ветру, всё было без толку. Властительница снов была непоколебима к нему, а он каждый раз покидал пылающие развалины. Раньше, ещё до союза с фатуи, ему правда казалось, что лучше бы он и вовсе не существовал. Даже не так: он был в этом уверен до такой степени, что из раза в раз всё нутро будто трескалось и рассыпалось в прах от боли. Лишь потом безымянная кукла поняла простую истину: «Почему я должен страдать из-за их жестокости и глупости?», приняв правила чужой игры. Нельзя добиться места под солнцем, не идя при этом по головам. Жаль только, что перед Буер было уже поздно исповедоваться. Скарамучча и сам понимал, что, убей хоть кто-то у него на руках его последователя, – он бы сам низвергнул того в самые чертоги бездны. Но в какой-то момент малое божество оставило его, просто исчезнув. Скарамучча не сразу обратил на это внимание, хоть и прекрасно осознавал, что всё происходящее – лишь сон. Значит ли это, что без надзирателя он сможет покинуть свою тюрьму? 》═══════~◈~═══════《 Он бежал вперёд со всех ног, прямиком туда, где шторм укрыл собой побережье надзути тёмными тучами. Гром свирепо рокотал в небесах, будто грозясь вот-вот обрушиться на него шквальным ветром и дождём, но пока в глаза летела только мелкая морось. Безжизненная пустошь, брошенная своим архонтом на произвол судьбы. Лишь Скарамучча в белых одеждах выбивался из этой картины, сразу привлекая к себе внимание ярким пятном. Его вело лишь смутное предчувствие. Где-то в этом месте должно быть слабое место, через которое можно прорваться. Нужно только найти его. Ему обязательно нужно проснуться во что бы то ни стало. Отсветы молний становились агрессивнее. Кто-то явно не хотел, чтобы тот выбрался. Буер? Она способна на большее, чем просто напугать его. Да и он не боялся грозы, тем более в мире снов. Если играть с грёзами по их правилам, те могут слушаться спящего, и стоило только Скарамучче вступить с песка на воду, как та под его ногами обретала на какой-то миг плотность, не давая ему утонуть. Шаг за шагом он становился всё дальше от берега и ближе к бушующим волнам, что могли захлестнуть его в любой неудачный момент. Однако остановиться в его случае значило только одно – сдаться на милость Кусанали. А он лучше разобьётся вдребезги, чем это позволит. «Я выберусь... Я выберусь...» За этой мантрой он не сразу замечает, как реальность вокруг словно начинает плыть, густеть. Так бывает, когда сон резко обретает черты кошмара, и в попытке убежать ноги увязают в незримом киселе. Только вот сейчас Скарамучча осознаёт, что спит, а это значит, что он лично может дать отпор тому, что решило ему помешать. Он оборачивается, кладя ладонь на рукоятку катаны. Всё, что он мог разглядеть во мраке и отсветах молнии – доспехи кайраги, серебром отражающие яркие вспышки, и длинные волосы, собранные в хвост, в то время как лицо было скрыто под шлемом. Воин также уверенно шёл по водной поверхности, не боясь утонуть, и тогда Скарамучча точно понял, что этот человек точно пришёл по его душу. Особенно, когда из ножен показался сверкающий пурпурным светом клинок, разрывающий собой ткань реальности. Вельзевул. Агрессия берёт с новой силой. Хватит с него, хватит! Буер хочет, чтобы он страдал за свои грехи? Нет, Скарамучча встретит их лицом к лицу и перерубит на части каждое наваждение, каждый мираж, что архонт посмеет ему подсунуть. И в первую очередь, он отрубит голову Сёгуну Райден. В накрывшем их мраке юноша выхватывает катану, выставив навстречу, и тут же принимает на себя сокрушающий удар. Сталь жалобно заскрежетала, а Скарамучча невольно отступает назад, не находя точку опоры. Даже не ожидав от воина из сна такой силы, он не был готов сдаваться так просто; парень отбивает удар, и, пользуясь своей манёвренностью и юркостью, целится лезвием оппоненту в шею. — Умри! Но кошмары на то и кошмары, что от них нельзя так просто избавиться. И понимает он это не сразу, лишь когда меч неожиданно трещит и разлетается на мелкие кусочки, стоило сёгуну сделать взмах своим клинком. Пока Скарамучча оторопевши пытается понять, что случилось, клинок высекает ещё один взмах, от чего тьма тут же тонет в пурпурных и алых всполохах. Такой же вспышкой всё его тело накрыло болью, выбивая из лёгких крик. Не каждому удавалось не то что отбить, а хотя бы выжить от удара Мусо но Хитотати. Судя по всему, исключением Скарамучча не стал, не видя от боли, как его тело хрупким фарфором разлетается на части, утопая в морской воде. Всполохи молний стремительно утопают в её тьме, но так зыбко, тягуче, что невольно кажется, ночное небо поменялось с морем местами, обретя осязаемую форму. Не может мрак быть таким холодным. Он не может заставить задыхаться. В бескрайнем свободном падении, всё кажется дурным сном. Таким липким, горячечным, когда тело не может понять, горячо ему или холодно. Когда воспоминания о давно минувшем кажутся чем-то далёким и нереальным, а ты сам с трудом сможешь вспомнить, кто же ты такой. Скарамучча протянул бы руку перед собой, но призрак расколотил их в крошево. Кажется, что его сознание всегда было лишь каким-то туманным мгновением, без плоти и крови, и что даже воспоминания ему не принадлежат. Имена теряют смысл как и лица, и с одной стороны это даже хорошо. Боли больше не было, как и не существовало никогда Кабукимоно, Куникудзуши и Сказителя. От этих мыслей неожиданно вокруг становится светло. На периферии зрения он видит, как во тьме юркой стайкой проносятся мелкие рыбёшки, источая слабый свет. Чем глубже сознание тонуло в холодной темноте, тем больше появлялись вокруг люминесцирующие рачки, медузы и прочие жители глубины, создававшие ощущение оживших звёзд на небосводе. Их движения так успокаивали разум, что Скарамучча даже не обратил внимание, как кто-то касается осколков его лица. 》═══════~◈~═══════《 Её ладони всегда умело управлялись с глиной, делая ту тёплой и податливой, разминая пальцами, перетирая между ладоней и срезая скальпелем лишнее, окуная ту в белоснежную глазурь. Кропотливый процесс, требующий усидчивости и своевременной нежности, чтобы кукла не получилась слишком хрупкой. Ладони мягкие, даже несмотря на все пройденные битвы. От их касаний становилось спокойно, боль уходила прочь вместе с трещинами и сколами. Слишком бережно для того, что просто должно служить божеству сосудом. Слишком мягко та вылепливала ему лицо, пальцами будто убирая слёзы у него под глазами. Так обычно матери проявляют любовь к своим детям? Разум хочет отстраниться, но тело не слушается. — Сейчас... Сейчас... Потерпи немного... Может, Скарамучча уже с трудом помнил голос сёгуна, но он точно со всей уверенностью мог сказать, что это не она. Тогда становится ясна вся эта нежность и трепетность к нему. Кто угодно так мог себя с ним вести, но не Вельзевул. Однако его прошибает осознание, заставляя барахтаться в чужих руках, не в силах открыть глаза. Или же он просто так думал, что пытается выбраться. Впервые за долгое время, Скарамучча пытается сделать вдох, только бы убедиться, что он всё ещё жив. — Всё, можешь открыть глаза. Юноша как по команде распахивает их, силясь подорваться вперёд. Получилось с большим трудом, но главное, что та тварь его всё же не убила. Скарамучча трёт глаза, пытаясь прогнать цветные круги и звёзды, и взгляд его переходит на «спасительницу». Как он и думал. Буер. Она выглядела так же, как парень помнил её в храме Сурастаны: маленькая, слабая и хрупкая. Архонты могут выбирать свой облик, но почему-то она всегда выглядела как дитя, и это раздражало. Пытается вызвать к себе жалость? Однако, Скарамучча поднимает перед собой руки, видя, что он и в правду целый. Собрала его по частям, надо же... — Какая встреча, — усмехается он. — И к чему такая услуга? Неужели тебе нужна моя помощь? На его плевок ядом Нахида не проявила каких-либо эмоций. Скорее, она была готова к ехидству со стороны пленника её грёз, поэтому спокойно произнесла: — Нужна. Как и тебе моя. Скарамучча аж рассмеялся. — Да что ты говоришь... Буер, а хочешь знать, почему? — Он смотрел ей в глаза, чувствуя, как вся накопленная за все эти циклы злость плещется наружу. — Твои миражи хорошо постарались, ничего не скажешь... Хорошо повеселилась? Весело тебе было видеть, как эта тварь разбивала меня раз за разом? Смех горечью обжигал горло и лёгкие, отчего в какой-то момент стало тяжело дышать из-за застрявшего там кома. У него никогда не было необходимости плакать, поэтому игнорировал её и сейчас. Какой смысл? Что это решит? Лишь Нахида не говорила ни слова, хмуро глядя на него, дожидаясь момента, когда она может вставить слово. Скарамучча решил не утруждать её лишними ожиданиями, садясь перед ней в позе лотоса и подперев голову рукой. — У-у-у, а что случилось? Знаешь, мне не очень хочется смотреть на твоё кислое лицо и дальше, — говорит он, глядя на архонта выжидающе. — Зачем ты здесь? Что тебе нужно? — Хочу предложить тебе обмен. — Нахида зеркалит его позу, сложив ладошки на щиколотках. Ушки её слегка зашевелились, будто бы от волнения, и парню это показалось смешным, от чего он без стеснения усмехнулся. — Знаешь, почему этот призрак не смог тебе навредить? Всё дело в силе грёз, с которой ты до сих пор хранишь связь, ровно как и с гнозисом. Но, в первую очередь, мне нужно, чтобы ты вернул все те сны, что вы с Дотторе забрали у жителей Сумеру. — Ого, хорошо же ты замахнулась. — Улыбка парня стала шире. — Я задам тебе тот же вопрос, что и несколько дней назад: какой мне смысл заключать с тобой сделку, если ты ничего из себя не представляешь? На это девчонка лишь устало выдыхает, как если бы Скарамучча задал настолько простой вопрос, что ответ на него лежал прямо на поверхности. — Смысл в том, что даже имея в руках силу, ты не умеешь ею пользоваться. — Нахида качает головой, и тут в её ладони появляется веточка, которой она принялась рисовать на удивительно податливой земле некий круг с человечком внутри. — Крутишься, как белка в колесе, когда выход рядом, но не можешь выбраться... В ответ он лишь фыркает, скрестив руки на груди. — Я почти нашёл слабое место, практически до него добрался. Если бы ты не вмешалась со своими иллюзиями... — Куникудзуши, этот мираж создала не я. Скарамучча запнулся, в этот раз не сумев скрыть свои истинные эмоции, в частности – растерянность, которую он тут же попытался перекрыть гневом. Да за кого она его принимает? Думает, что он совсем дурак? Кулаки сжимаются; он не знает, что хочет с ней сделать, лишь бы высвободить свои эмоции. — Ты не сможешь покинуть этот сон, пока вся та ненависть, из которой был создан призрак, не будет прощена. — Её голос был ровным, спокойным, даже не смотря на то, как кукла перед ней откровенно злилась. Она просто констатировала факт, как карты сейчас легли для него, и от этого чувствовалось, как Нахиде было на деле всё равно, что Скарамучча думал о ней. — В тот самый момент, все испытывали сильные эмоции, в том числе и ненависть. Но кто стал катализатором помимо меня, я не знаю. И если одного моего прощения не хватает для твоей свободы, возможно, тебе стоит просить прощения у той, кому ты причинил больше всего боли. — Твоё прощение? Как с барского плеча, ничего не скажешь. — Ситуация для юноши обретала всё больше абсурдных черт. В голове просто не укладывалось, что не Буер была причиной его истязаний, а некто другой, кто успел его возненавидеть. — Хорошо, допустим. В чём заключается твоя часть уговора? — Я истончу грань между снами той девушки и твоим. Так ты сможешь с ней поговорить. — Девушки? — не понял Скарамучча. — Что ты... И тут его осенило. Неужели... Нет, этого не могло быть как минимум по двум причинам... — Ты про ту девчонку, которую использовала как чревовещателя? Она жива? — Получив от архонта кивок, он в недоумении выпалил: — Что за бред... Буер, тот удар сделал не я, а Дотторе. Я и пальцем её не тронул. Скарамучча, может, не запомнил её имя, но точно мог сказать, что лицо это не выцветет из памяти никогда. «Быть свободными в своей вере даже после смерти» — это высказывание произвело на него большее впечатление, хоть и непонятно, из зависти или же от обиды. Он просто не мог понять, почему всем вдруг стало не всё равно на ту, кто просто томился всё это время в темнице, пока он в роли архонта пытался выяснить причину распространения увядания... — Ты для них никто... Так почему? Почему даже сейчас они зовут тебя по имени? — Насильно мил не будешь, Куникудзуши. — Взгляд Нахиды обрёл сочувствующие черты, и та протянула ладошки, обхватывая лицо юноши. — Ты вовсе не хотел принести им столько страданий... Если бы в какой-то момент мы не сделали друг другу больно, никто бы не попал под нашу горячую руку после... — Откуда ты знаешь? Может, я действительно хотел всё это… — Нет, не хотел. — Не веди себя так, будто знаешь всё обо мне, — неожиданно повысил он тон, будто бы пытаясь так напомнить божеству, кто перед ней сейчас находился, но чувства её оставались неизменными. Несмотря на то, что Нахида ставила приоритетом спасти Сумеру, ей было жаль его даже не просто как брошенную куклу, а как человека. И Скарамучча предпринимает последнюю попытку отстоять своё. — Ты можешь хоть тысячу раз пересмотреть мои воспоминания, залезть в мои мысли и сны, но ты никогда не поймёшь, что же я чувствую на самом деле. — Мне не обязательно заглядывать в твои мысли, чтобы увидеть твою боль. Ты просто хочешь найти людей, которые примут тебя. — Я их уже находил, и что дальше? Где они теперь? Претензия направленная в никуда, как и остальные его умозаключения. Нахида сочувствовала ему, но даже он понимал, что она не имеет отношения к его боли и горечи, которые он тянет за собой на протяжении веков. Она просто есть, и Скарамучча не мог понять, что с ней делать, видя, как все эти эмоции уже приросли к нему намертво. Жалкое зрелище... Ещё более гадко получать жалость от той, на кого он смотрел всё это время, как на насекомое. Юноша сразу отмахивается, глядя на неё в упор: — Делай, что считаешь нужным. Для меня уже нет разницы. Мягкая улыбка тронула лицо Нахиды. Такая осторожная, будто ею можно было случайно спугнуть его милость. Она протягивает к нему ладони, беря за руки, и эта разница в размерах чувствуется сразу, особенно когда её маленькие пальчики обхватывают его длинные и худые фаланги. Но малое божество это вряд ли волновало: закрыв глаза, она сосредоточилась на поглощении энергии, и как бы Скарамучча ни подготовился к этому морально, поток хлынул из его жил слишком стремительно, заставив в изумлении охнуть. Пальцы невольно сжались. Нахиду окружило зелёное свечение, резонируя с листочком в её волосах. Вместе с силой грёз утекала и власть над сном, что юноша понял далеко не сразу, с трудом дыша и совладая с накатывающей болью. Лишь когда взгляд опускается на его руки, он видит, как на местах суставов начинали темнеть сгибы кукольных шарниров, а тело будто стало дубовым, непослушным. — Ты поймёшь, когда ваши сны начнут соприкасаться, — успокаивающе заверяет архонт. — Помни, что единственный твой путь к свободе – прощение. Скарамучче казалось, что он был уже на грани, когда Нахида отпустила его руки, прерывая обмен. Пока он пытался прийти в себя, отгоняя от взора цветные круги и темноту, в её ладонях появилась масляная лампадка из белого золота, по бокам которой зелёным отливали хризолитовые вставки. — Это ещё что такое? — с хрипом спрашивает парень. — Сновидения тысячи ночей, — отвечает девочка, бережно поглаживая боковинку лампы, как это делали персонажи в сумерских былинах. — Чтобы победить мастерицу кошмаров, этого должно быть достаточно. — Кошмаров? — Скарамучча непонимающе хмурит брови. — Буер, что ты... — Куникудзуши, пообещай мне кое-что. – Малышка взмахнула ладонями: лампа исчезла в светлом сиянии, и Нахида посмотрела на него, чуть опустив ушки. — Если мы не справимся, проследи за тем, чтобы жители Сумеру смогли идти дальше, без оглядки на прошлое. Рукхадевата дорога их памяти, но если даже она не сможет вернуться... Что же, возможно, эра архонтов на наших землях подошла к концу. Когда девчонка говорила это, в памяти юноши мелькали те самые видения из его связи с Ирминсулем: тёмный дым, горящее древо и силуэт женщины у его корней, твердящая о том, что люди забудут о ней. О ком? О Рукхадевате? Скарамучча мог больше поверить в то, что Сумеру забудет Кусанали, что с самого своего рождения увядала в тюрьме, но никак не ту, кто является чуть ли не основательницей народа тропических лесов. — Сумеру никогда не забудет Рукхадевату, всё верно, — кивает Нахида его мыслям. — И, возможно, у корней Ирминсуля я смогу найти отголоски её оставшейся воли. Она говорила с нами. Значит, она ждёт нас там. Если я смогу найти её, то есть и шанс, что её можно вернуть обратно. — Ради призрачных теорий рисковать собой? — Голос звучит как-то слишком резко, от чего божество отшатывается, но сдерживать себя юноша больше не собирался. — Выглядит так, будто ты перекладываешь с себя ответственность на своих подданных. — А ты бы разве смог просто стоять в стороне и смотреть, как человек жертвует собой ради других? Ради того, чтобы ты смог остаться со своим народом, даже если и понятия не имеешь, как привести их к той заветной мудрости, о которой они так грезят? Скарамучча замирает, стоило только Нахиде запнуться. Не понимая причины своего дрогнувшего голоса, девочка вдруг чувствует, как что-то покатилось по её щеке, от чего сразу касается её, в попытке стереть. Но стоило слететь на белое платье одной слезинке, как следом катятся и другие, и их она уже не была в силах сдержать. Ему не был ведом тот груз, что несла на своих плечах Буер. Но судя по тому, как та не смогла сдержать эмоции даже в своём сне, принятые ею решения принесли ей немало боли. Однако, если тогда, в храме Сурастаны, она была одна, и некому было увидеть её слабость, то сейчас ей свидетелем стал Скарамучча. Так, может... Он протягивает к ней руку, осторожно пригладив светлые волосы. Не ясно, на что рассчитывая, но будто точно зная, что сейчас это было необходимо. — Если этот человек решил пожертвовать собой ради того, чтобы ты осталась архонтом Сумеру, тогда будь им ради него. Простая истина, но чего она могла стоить Кусанали сейчас, пока та пыталась подавить немые слёзы. И в какой-то момент, ей это правда удаётся, когда она взглянула на него сочувствующим взглядом покрасневших глаз. Почему-то это особенно чётко отложилось в памяти Скарамуччи, прежде чем Нахида поднялась с земли и подошла к нему чуть ли не вплотную, беря его лицо в свои ладони. — Удачи тебе, Куникудзуши, — шепчет Нахида вкрадчиво. — Возможно, это будет возможность для тебя обрести кого-то, кто поможет тебе начать жизнь заново. Она мягко дует ему на лоб, и почему-то от столь нежного действия перед глазами всё начало смазываться и темнеть. Скарамучча сопротивляется накрывшему ему мраку, пытаясь отмахнуться от него, и в попытке сделать рывок навстречу божеству, он вдруг подскакивает уже на футоне в светлом помещении, где его сразу окутала собой утренняя морская прохлада. Татарасуна встречает новый день, и парень тяжело выдыхает, как если бы это правда могло помочь ему упорядочить мысли. Взгляд переходит на бледные кукольные ладони, от чего те сразу сжимаются. Связан ли его нынешний облик с тем, как Скарамучча невольно воспринимал сам себя, он не знал. Но сейчас он понимал, что проблема обстоит в другом: найти ту, кто на него так сильно обозлился, и выбраться из этой ловушки. 》═══════~◈~═══════《 Судя по тому, в каком состоянии было жилище, он оказался в Татарасуне из настоящего. Сёдзи истрепались со временем, а сам дом выглядел обветшалым, давно брошенным. Сансара оборвалась, но Скарамучча всё ещё спал, и это удручало. До последнего не хотелось верить, что сейчас его судьба зависела от какой-то соплячки, хоть он и был готов идти на вынужденный контакт. Створки отворились с трудом. Песок забился в перегородки, от чего те практически не двигались. Но стоило приложить чуть больше усилий, как раздался грохот, будто бы заставивший пошатнуться весь дом. Он застыл не столько от страха, сколько от банальной осторожности. Не хотелось оплошать лишь на начале пути, так ещё и настолько глупо. Шаг за шагом, половицы протяжно скрипели. Куда не встань, древесина была такой старой, что того гляди и обвалится. И всё это время не отпускало ощущение чего-то присутствия, хотя эти ветхие развалины уже явно давно не укрывали в себе никого живого. Но порой разум хочет обмануть сам себя, а во сне – так и тем более. Скарамучча поймал себя на мысли, что надо бы найти хоть какое-то оружие, пусть он не был уверен, будет ли с него хоть какой-то толк. — Здесь никого не может быть, — говоря это, парень ступал как можно осторожнее, стараясь не шуметь. За очередным поворотом его ждал путь на улицу, и если выражаться откровеннее, там он явно бы чувствовал себя спокойнее. Но юноша вдруг застывает, вслушиваясь. Он отчётливо расслышал, как что-то упало. Мягко, глухо, будто нечто совсем небольшое, размером и весом с кошку. Но дальше звуков не последовало, и это настораживало, хоть и иного выхода не оставалось – нужно было идти как раз мимо упавшего предмета. И какого же было удивление Скарамуччи, когда он увидел.. — Кукла? — парень нахмурился, полностью выглядывая из-за своего укрытия. Да, обычная тканая кукла с глазами-бусинками, беспомощно лежавшая на полу. Даже кажется отдалённо знакомой, но эти мысли уходят на задний план, пока он пытается сообразить, откуда его “собрат“ мог упасть. Разве что, с одной из верхних полок, но это вызывало ещё больше вопросов чем прежде. И стоило сделать шаг к ней навстречу, как неожиданно маленькое тельце зашевелилось, силясь подняться. — Какого?! Маленький человечек поднялся чуть шатаясь из стороны в сторону. Похоже, тяжело было держать равновесие, когда в теле нет как такового скелета. Но это не помешало ему довольно резво пробежать мимо Скарамуччи в сторону одной из комнат, застыть на месте и взглянув на него своими чёрными глазками махнул ручкой, подзывая. В нормальной ситуации парень бы точно не пошёл за неизвестным существом, но в его случае, когда он не может выбраться из сна, нужно играть по его правилам. Осмотревшись по сторонам, Скарамучча пошёл вслед за куклой, даже не сразу обратив внимание, как снаружи раздались глухие шаги. — Что тебе нужно? — он не совсем был уверен, что маленький человечек в принципе понимает его, но желание услышать хотя бы свой голос, кроме ветра, скрипа и шорохов, было куда сильнее здравого смысла. Даже спустя столько лет, Скарамучча помнил предназначение практически каждой комнаты. Так, к примеру, здесь раньше хранились книги и клинки, ныне лежащие в пыли и пепле. Видимо, проклятье татаригами даже после его попытки хоть что-то исправить по сей день отравляло эти земли. Ещё пущего запустения пространству добавляло зеркало в стальной раме, паутиной трещин разбив отражение парня на десятки частей. Кукла прыгала рядом с ним, тем самым пытаясь привлечь внимание Скарамуччи к нему, и он всё же делает к человечку несколько шагов, наклонившись и обхватив пальцами шиворот юкаты куклы, тем самым подняв и посадив себе на плечо. — И что? Что мне делать? — эти игры в шарады начинали его потихоньку выводить из себя. Что было сложного Кусанали сразу сказать ему, что делать? Или, она так решила отыграться? Смотреть на себя пусть и на едва различимого, но с такими явными кукольными чертами, было противно. Но Скарамучча сдерживает эмоции, касаясь зеркала кончиками пальцев. И неожиданно, в голове всё задребезжало, покрылось рябью от пробравшего холода, от чего перед глазами всё пошатнулось. «Нет! Не оставляйте меня здесь! Мама! Папа! Заберите меня отсюда!» Скарамучча отпрянул от этого дикого крика, и в ту же секунду зеркало разлетелось вдребезги, едва он успел закрыться руками. От грохота заложило уши, и замахав головой, стряхивая осколки, парень вслушался во вновь повисшую тишину. Кричал ребёнок, это он сразу понял, причём настолько страшно, что у любого нормального человека бы мороз по коже пошёл. Он смотрел на осколки задумчиво, пытаясь сообразить, что же делать. Раз эта кукла привела его к зеркалу и от касания к нему удалось кого-то услышать – значит он на верном пути. Но как быть, если единственный путь на свободу просто разбился? Ответ на этот вопрос вновь был известен только тканевому человечку: цепляясь за ткань его одежды, кукла спустилась вниз, подхватив один из осколков и переложив его в сторону, сразу взявшись за другой. Острые края не обошлись ему даром, и кое-где ткань начала расходиться, обнажая внутренности из перьев и пуха, но Скарамучча понял, что его маленький проводник пытался сделать. Он выкладывал из осколков дверь. Парень не стал медлить, подхватив за раз сразу несколько осколков. Пальцы не чувствовали боли от тонких порезов, и дело было либо в его нынешнем облике, либо в мыслях, что он наконец-то сможет продвинуться дальше. И пока они вдвоём собирали из зеркальной мозаики заветный прямоугольник, Скарамучча вдруг расслышал тяжёлые шаги с коридора, сопровождаемые скрежетом металла. Проверять, кто это, не было ни желания, ни времени. Скарамучча сгрёб как можно больше осколков себе в подол кимоно, заканчивая за куклой границу двери, и теперь уже торопливо выкладывая внутреннюю часть. Причём как именно он будет её открывать парень даже не задумывался, ровно до того момента, как проход оказался закончен. Человечек поднял на него глаза выжидающе, а Скарамучча при этом вновь поднял его, решив, что с ним ему будет явно сподручнее. И вновь взгляд пал на его силуэты в осколках. «Только бы не разбилось снова..» Едва в коридоре замаячила уже знакомая ему фигура в доспехах, Скарамучча глубоко вздохнул и прыгнул прямиком в зеркальный проход, исчезнув в его глубинах и в ворохе взметнувшихся искр. «Так вот, каким видят свой сад боги Селестии.. Полным безмятежной красоты, свободным от борьбы за выживание таких жалких червей, как я..» Жидкая амальгама навалилась на всё тело с такой тяжестью, что парень даже сначала не понял, где оказался. Было сумрачно, холодно и тихо, и в этой тишине каждый неосторожный звук отзывался скрежетом стекла в голове, не давая сориентироваться. Наконец, во мраке он различил будто бы тропу выложенную из витражного стекла, а пространство вокруг было испещрено пусть и светлыми, но тусклыми трещинами, словно изнутри зеркала. Скарамучча медленно отправился в путь. «Это и есть граница между снами? Истинное воплощение грёз?» — идти сквозь амальгаму было тяжело, но вполне возможно. Однако от мыслей, что этот путь может тянуться чуть ли не до бесконечности, становилось до дрожи в руках тревожно, хоть он и до последнего не хотел себе это признавать. Всё вокруг было сюрреалистично, бесконтрольно, и от понимания, что он в сложившихся обстоятельствах полностью беспомощен, было поистине страшным. Появлялись мысли, что разум разобьётся в конце так же, как и то несчастное зеркало, ничего после себя не оставив. Но вдруг, что-то легко прошуршало рядом, преодолевая жидкое зеркало совсем беспрепятственно. Девочка с зелёными волосами вышла вперёд, остановившись и развернувшись к Скарамучче, открывая его взору измученное, обмотанное бинтами лицо с фиолетовыми глазами. «Мы, изгнанники, не сделали ничего плохого, но мы всё равно лишены любви богов..» Он узнал её. Та самая девчонка, которая не побоялась его и “погибла“ на его руках. Но сейчас, она была совсем ребёнком, пусть и со взрослыми глазами. Или же, точнее сказать, звериными? Люди не смотрят так дико, в них просто не может быть столько злости и желания убить, чтобы это не сделали первее тебя. Скарамучча борется с амальгамой, протягивая к ребёнку руку, но та тут же отшатывается, и её крик сотряс всё пространство: «Не трогай меня!» Дребезжание давит на разум, но парень предпринимает попытку схватить девчонку за руку. Но девочка успевает увернуться и броситься наутёк, заставляя Скарамуччу побежать вслед за ней. Так просто она от него не уйдёт. — Стой, дура! — то, как тяжело поддавались ему собственные конечности, бесило не на шутку. Соплячка была куда быстрее него, но и при этом не исчезала с поля зрения, будто бы дразня его. Только это и помогло ему в итоге догнать её, крепко схватив за плечо и развернув к себе. Нет.. люди правда не могут так смотреть. За все пять сотен лет он повидал их столько, что успел заучить практически все их слабости и страхи. Но ни разу ещё не видел взгляд настолько сломанный изнутри. Девчонка смотрела на него беспристрастно, как будто бы в какой-то момент ей стало всё равно на происходящее, и на него в том числе. Она лишь негромко произнесла: «Просто.. убей меня..» Вот так просто, обыденно, без намёка на слёзы, как обычно бывает у людей на грани отчаяния. Когда ещё цепляешься за жизнь, надеясь получить поддержку в обмен на слабость. Ей же разменивать было нечего, и это было видно в безразличии её пустого взгляда. Скарамучче казалось, что он смотрел сейчас в зеркало. Он не сразу понял, как её фигура пошатнулась, заваливаясь назад, теряя под ногами опору. И парень летит за ней следом, так и не отпустив её и не отводя взгляда от лица, не выражавшего в этот момент совсем ничего, увлекая за собой на глубину. «По крайней мере.. никто не сможет мне здесь навредить..» Силуэт девочки растворялся в амальгаме, и с каждым пройденным метром становилось всё холоднее. Скарамучча уже толком не мог понять, падает ли он вниз, или же наоборот, сейчас летит куда-то ввысь, сквозь мрак и холод. Но движения обретали былую силу и свободу, а впереди начали мелькать всполохи света. Будто бы солнечные лучи пытались пробиться сквозь толщу воды, зазывая его к себе. Отчаянный рывок – Скарамучча выныривает, делая громкий и глубокий вдох. Волосы сразу прилипли к лицу, пока держась на воде и тяжело дыша он пытался понять, куда его занесло на этот раз. До тошноты воняло тиной и рыбой; смахивая чёлку с глаз, парень сплюнул попавшую в рот воду, как тут до его ушей донёсся детский лепет: — Братик Кэйя! В озере русалка! Прояснившимся взглядом Скарамучча разглядел на берегу девочку: красное платье было буквально первым, что бросилось ему в глаза, и уже только потом он разглядел светлые волосы и алые глаза, с таким восхищением рассматривающие сейчас его. А рядом тут же возникает силуэт кого-то старшего, высокого и статного, со смуглой кожей и в непонятном подобии накидки с мехом, которую он тут же скидывает на землю, прежде чем ступить на воду. И та сразу схватывается коркой льда под его ногами, по которой он уверенно подходит к юноше, протягивая руку. — Давай, хватайся! — дважды просить не пришлось: Скарамучча тут же крепко хватает его за руку, позволяя вытащить себя из воды. Он всё ещё тяжело дышал, будучи весь мокрый и всё так же не особо понимая, что же это было за место. Лес, каменный мост вдалеке, а на противоположном берегу непроницаемой преградой высились стены, за которыми мирно ловили ветер своими руками-лопастями мельницы. Мондштадт. Город свободы и Анемо Архонта. Пока так названный “Кэйя“ вёл его к берегу по ледяному мосту, Скарамучча пребывал в глубоком ступоре. Почему она привела его сюда? Это и есть сон той, кого он ищет? Он ожидал увидеть Сумеру, но явно не Мондштадт, в котором так давно не был. Значит, этот город успел оставить отпечаток на душе девчонки, раз она выбрала его в качестве своего пристанища. — Ты как там вообще оказался? — мужчина усадил Скарамуччу к костру, рядом с которым лежали некоторые вещи на покрывале, вроде альбома для рисования и раскрытой книги, и помогая ему освободиться от мокрой одежды накинул ему на плечи свою накидку. Повезло, что под хаори и хакаму было всё это время боди. — Не нужно, — хрипло отмахивается юноша, доставая из кармана кимоно куклу и садя ту рядом, чтобы та обсохла. Отвечать на расспросы не было никакого желания, голова всё ещё была какой-то тяжёлой. Но понимая, что его спасители так просто от него не отстанут, он тяжело вздыхает, стараясь придать своему образу как можно больше растерянности. — Я сам не знаю, правда.. всё вокруг потемнело в какой-то момент и я оказался здесь.. даже предположить не могу, как так произошло.. — Мальчику повезло, что Кли запретили глушить рыбу на целых две недели, — а малышка, тем временем, вилась вокруг него. — Так ты, значит, не русалка? А как тебя зовут? Меня Кли, я рыцарь Ордо Фавониус! Откуда ты? — Шшшш, давай не так быстро, — Кэйя поумерил её пыл касанием к плечам, и Скарамучча был этому крайне благодарен, так как от вопросов ребёнка начало подкатывать раздражение. Он присел рядом с ним на одно колено, заглянув в его глаза. — Меня зовут Кэйя Альберих, мы с Кли являемся членами Ордо Фавониус, и наша задача следить за порядком в Мондштадте. В том числе – помогать тем, кто попал в беду. Могу я узнать твоё имя? В этот момент, все мысли будто куда-то улетучились, оставив лишь тишину. Имя.. их было так много, и все они утратили для него какой либо смысл. И ведь он теперь не мог себя назвать ни Куникудзуси, так как отрёкся от своей создательницы, ни Кабукимоно, ведь впредь он не имел никакого отношения к людям из Татарасуны, ни даже Скарамучча, понимая, что путь назад к фатуи был для него заказан. Был ли тогда смысл идти дальше, если он теперь сам не мог понять, кем является? — Я.. не помню, — парень старался выдержать ровный тон голоса, и это у него даже вполне получилось. Но глядя в эту радужку единственного, синего глаза, он прекрасно осознавал – Кэйя ему не верит. Никто в здравом уме не поверит в такую очевидную ложь. — Братик Кэйя, я знаю, кто он такой! — вдруг, Кли вновь подала голос, от чего даже её заострённые ушки чуть дрогнули от нетерпения. Скарамучче и самому стало интересно, что же это дитя сейчас выдаст. — Он Пилигрим! Странник! Оба парня застыли в недоумении, прежде чем Кэйя тихо усмехнулся, глядя то на девочку, то на юношу. Не сказать, что ответ его полностью устроил, но явно не желая расстраивать ребёнка тот кивает ей. — Странник, так Странник, — говорит он, присаживаясь рядом. — Раз не помнишь, будем называть тебя так. Звучало абсурдно, воистину бредово. Какой, к бездне, Странник? Но с другой стороны, выбора у него тоже не было. Всяко лучше, чем к нему бы обращались старыми прозвищами. И кивая на это предложение с согласием, он перевёл взгляд на пламя, постепенно обсыхая. Надо было скорее отделаться от этих двоих и попробовать исследовать город, но раз они принадлежали к некому ордену, то это явно выйдет у него с трудом. Хотя, может, они могут привести его к девчонке? Скарамучча украдкой смотрит на потрёпанную куклу, что сейчас неподвижно сидела рядом. Стал ли его проводник теперь просто ненужным хламом тяжело было сказать, но теперь юноша точно решил, что лучше рассчитывать только на себя. — Тебе не холодно, Странник? — малышка Кли всё никак не отставала от него, плюхнувшись с ним рядом. За всё это недолгое молчание, что повисло между ними тремя, она была единственной нарушившей тишину, явно доверяя новому знакомому больше, чем стоило бы. И не дожидаясь, когда Скарамучча скажет нет, протянула ему круглую подвеску в золотой оправе с крыльями и ярко красным камнем, в глубине которого плясало пламя. Не удивительно, что пиро глаз бога выбрал её. — Возьми, Кли совсем не жалко,—и она берёт его за руку, вкладывая подвеску в ладонь парня, но неожиданно замирает. Конечно, как же он мог забыть.. Девочка рассматривала изгибы шарниров с трепетом, нескрываемым удивлением. Она явно видела такое впервые, и похоже совсем ничего не слышала об куклах, которые делала Райден в Инадзуме. — Ты.. кукла? Скарамучча коротко кивает, всем видом давая ей понять, что он не желает говорить на эту тему. Глаз бога он принял, и от него правда становилось теплее, помогая ему не только отогреваться, но и постепенно обсохнуть. Нужно было продолжать путь. Совсем не хотелось тут торчать дольше нужного. И когда одежда осталась лишь немного сыроватой у краёв, он спешно принялся одеваться, садя куклу в карман. — Значит, я могу в городе получить помощь? — он поднял взгляд на Кэйю, удостоившись его кивка, что более чем устроило.—Отлично, ведите. Это было самое вменяемое решение с его стороны. На счёт Кли он не был уверен, но Кэйя точно являлся воином-криомантом, а в его нынешнем положении тягаться с ним было равносильно самоубийству. Попадёт в город, затеряется среди людей, а если соплячку не удастся найти, то он сможет подловить момент, чтобы сбежать. Ситуация хуже для него точно не обернётся. С шипением и паром, костёр гаснет от ледяного выпада Кэйи. Кли складывает в огромный рюкзак, будто бы даже больше её самой, все принесённые ею вещи, и прицепив глаз бога на законное место среди двух хлястиков, тут же закинула сумку себе на плечи. Скарамучче на какой-то миг показалось, что он ощутил оттуда лёгкий запах пороха. — Я предупрежу магистра Джинн, — пролепетала она, и крутанувшись на месте побежала вдоль тропинки расправив ручки. Вновь стало как-то неловко тихо. Кли словно всё это время разряжала незримое напряжение между ним и Кэйей, и теперь, оставшись вдвоём, Скарамучча кожей чувствовал его колючий взгляд, хоть и стоял к нему спиной. И будто подкрепляя это чувство, тяжёлая рука легла на его плечо, а ухо обдал холодный шёпот: — Лучше бы тебе быть с нами честным. Почувствую от тебя хоть малейшую угрозу – я строю тебе такой приём, что погода на драконьем хребте покажется жаркой. Вот уж что точно было бесполезно, так это угрожать. Парень, конечно, не станет лезть на рожон почём зря, но и быть паинькой по отношению к иллюзиям тоже не собирался. Слишком большая честь. Он сдержанно кивает, не проявляя и намёка на ответную агрессию, однако в словах его чувствуется яд. — Не сомневаюсь, господин Альберих. От бега малышки ввысь взмыла стая голубей. Скарамучча послушно шёл рядом с Кэйей, осматриваясь по сторонам, и постепенно подходя к главным воротам в город, где их приветственным жестом встретило двое стражников. И когда стены остались позади, пространство вокруг тут же наполнилось звоном кузнецкого молота, живой речью людей, запахами свежих цветов и жареного мяса. Всё говорило о том, что в Мондштадте не было никаких тревог, и сейчас жители проводили обычный свой день за привычным делом. Так.. необычно. Скарамучча давно не видел подобной картины. Проходя мимо лавок и таверн, он пытался вспомнить, когда в последний раз в его воспоминаниях мелькало нечто подобное. В Снежной у людей нет как таковой привычки улыбаться просто так, от чего и атмосфера там всегда ощущалась такой же тяжёлой, как и местный климат. Не зря оттуда же пошло выражение: «Смех без причины – признак дурачины». А здесь все выглядят такими расслабленными. Но возможно, дело лишь в том, что таким Мондштадт видела для себя та девочка. Кэйя пусть и шёл размеренно, но за счёт своего роста приходилось прилагать усилия, чтобы не отставать от него, и при этом не показывать это так сильно. Уходить прямо сейчас было явно не самой лучшей идеей. Но как Скарамучча не вглядывался, а запомнившиеся ему зелёные волосы так и не удавалось найти. Может, она и вовсе не здесь? Тогда это затрудняло поиски ещё сильнее, а спрашивать магистра о ней было тем более не вариант. И так вызывает у Кэйи подозрения, мало ли что. Стоило всего на мгновение устремить взгляд в сторону фонтана, как на периферии зрения Скарамучча успел заметить девушку с копной зелёных волос, стоящую к ним спиной, прежде чем её силуэт закрыл собой идущий рядом Альберих. И юноша осторожно замедляется, отходя немного в сторону, а затем и вовсе устремившись к ней, даже не сразу сообразив, что выглядела она сейчас иначе. Будто бы.. волосы длиннее? И оттенок другой.. И только он решает всё же повременить, как она оборачивается к нему, видимо услышав его шаги. — А? В-вам чем-то помочь? — столкнувшись с янтарным взглядом из-под круглых очков, Скарамучча окончательно понял, что ошибся. Тем более, когда слегка дёрнулись её длинные ушки, что почти сливались с волосами. Почти как у той надоедливой кицунэ, прислуживающей Райден. — Нет, — махнул головой он, пряча руки за спину. Вот уж не хватало привлечь ненужное внимание. Скарамучча украдкой смотрит назад через плечо, где предположительно должен быть его провожатый. И да, Кэйя заметил его пропажу, стоя в нескольких метрах от них скрестив руки на груди. Так себе тактика: если он будет так подходить к каждой, кто хоть немного похож на его потеряшку, то есть риск случайно спугнуть её, если она осознаёт, что это сон. Нехотя, он всё же поплёлся обратно к мужчине, при этом на его вопросительный взгляд просто пожав плечами. — Кто это? Кицунэ? — Ассистентка главного алхимика – Сахароза, — пояснил он, немного понизив тон. Видимо, допускает даже малейший шанс, что девушка могла их услышать.—Она держит в тайне своё происхождение, но не исключено, что лисы из Инадзумы могут иметь с ней родство. —Вот как, — Скарамучча легко кивнул, дав понять, что ему этого достаточно. Вести дальше какую либо беседу не хотелось ни ему, ни Кэйе. Раз обстоятельства складываются таким образом, значит так тому и быть. В конце-то концов, он всегда добивается того, чего хочет. Однако пока Скарамучча шёл вслед за Альберихом, ему начало казаться, что кто-то пристально наблюдает за ним. Как тогда, на Татарасуне в обветшалом доме. Хотелось верить, что призрак не найдёт его раньше времени. 》═══════~◈~═══════《 Забавно. Обычно, ему такое было не свойственно, но сейчас Скарамучча испытывал чувство дежавю: запах пыли, серьёзные лица.. Даже не смотря на то, что центром дискуссии был он сам, происходящее не вызывало ничего, кроме скуки. Ни к каким выводам люди у стола магистра прийти не смогут, как бы не пытались. Однако это и могло стать главной проблемой: если их небольшая коалиция не разберётся, что с ним делать, капитан Альберих мог спокойно намекнуть главной отправить его в карцер до выяснения обстоятельств, а это ему ой как не улыбалось. «Буер, любишь же ты всё усложнять..» — Ты правда не помнишь своего имени? — мягко спрашивает Джинн – девушка со светлыми волосами, слишком мягкосердечная по виду для той, кто ныне руководит рыцарями Фавониуса. — Всё верно, госпожа Гуннхильдр, — кивает ей Скарамучча так же сдержанно, пряча руки в рукавах. Он уже с большего привык к шарнирам вместо привычных суставов, но искренне хотелось верить, что этот облик будет с ним не навсегда. Взгляд магистра оглядывал его оценивающе, делая какие-то свои выводы. Обычно, так портные смотрят на клиентов, на глаз делая замеры и тем самым предполагая фронт работы. В его же случае, она таким образом пыталась по языку тела понять, где Скарамучча мог лгать. Жаль только, что бессмысленно, и в подтверждение его мыслям та тихо вздыхает. — Кли назвала тебя Странником, поэтому, если ты не возражаешь, я буду так к тебе обращаться,т— поднявшись, Джинн вышла из-за стола, подходя к нему поближе. — Я могу взглянуть на твои руки? Всё таки, мелочь всё рассказала. Ожидаемо. Вновь легко кивнув, юноша протягивает ей ладони, от чего рукава плавно сползают, оголяя кисти. И её касания ощущались так непривычно нежными, тёплыми. Девушка разглядывала его руки как некую диковинку, и только в этот момент Скарамучча понял, как же повезло в реальности, что Сёгун умела делать кукол неотличимыми от людей.. Как же это было мерзко. — Ты рукотворный.. — Да, и что с того? — Ничего, просто.. мог ли твой создатель бросить тебя? Её слова прозвучали как выстрел – неимоверно громко для него, и так же резко, пронзив на поражение, едва ли позволив удержаться на ногах и сохранить остатки хладнокровия, на которых он сейчас держался. Но его молчание, распахнувшиеся глаза, были для неё исчерпывающим ответом. — Мне жаль, — чуть шершавые пальцы гладят его ладони всё так же нежно, сочувствующе. Больших сил стоило не вырвать их и не заорать во всю глотку, что это не их дело, кто там кого бросил, и что в гробу видал он их жалость. Но потерявшее самообладание несколькими мгновениями ранее лицо так и осталось беспристрастным, позволяя этой женщине делать то, что она считает нужным. — Возможно, здесь ты сможешь обрести дом, в котором так нуждаешься. Скарамучча не понимал, почему для иллюзий их слова звучали уж больно живо, проницательно. В реальности он более чем был уверен, что этим людям и дело бы до него не было. Всё, что он видит, не было настоящим. — Вы очень добры, но мне это ни к чему, — вновь отвечает он как можно нейтральнее, вытаскивая ладони из её хватки. — Я задержусь тут на какое-то время, пока не буду готов продолжить путь. — Сдаётся мне, что наш кукольный друг не просто так оказался именно в этом городе. Я прав, Странник? Кэйя будто чувствовал всё то, что Скарамучча скрывал под своим равнодушием, и это правда настораживало. Настолько реалистичные миражи могла создать только Буер, но спрашивается – зачем? Могла ли она обмануть его, и весь кошмар только начинался? Ведь обретя заново те утерянные знания, юноша больше не был ей нужен. А он ещё так легко на это повёлся.. Сквозь мысли Скарамучча ощутил маленькую ладошку на своих пальцах, попытавшуюся обхватить их как можно крепче. Даже на долю секунды показалось, что это Кусанали, но нет, то была всего лишь Кли. Добившись от него хоть какой-то реакции, она приблизилась к нему чуть ближе, будто бы давая тем самым понять, что Скарамучча сейчас был не один. — Значит, ты не останешься? Парень качает головой, глядя в сторону. — Почему? Тебе здесь не нравится? — Кли, — Джинн обхватила ребёнка за плечи, стараясь отвести её от гостя. — Не нужно.. Однако девчушка не слушается, и на сей раз обхватывает Скарамуччу за талию, как если бы это могло помочь ей разжалобить его. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Кли подняла на него глаза, опустив ушки, и почему-то глядя в них, юноша ощутил какое-то странное, явно давно позабытое чувство, вызывающее в груди дискомфорт. Кажется, оно зовётся смущением. — У нас столько всего интересного! Я покажу! Джинн, можно? Почему эта девчонка так цеплялась за него он и понятия не имел. Когда видишь сны и в них происходит что-то абсурдное, для сновидца это кажется нормальным, вплоть до момента пробуждения. Уловить же логику в этих намерениях никак не получалось. Создавалось впечатление, что всё происходит наяву, и этот ребёнок вполне реален. На юношу смотрели все в ожидании, включая и саму Гуннхильдр, хотя вопрос был адресован ей. Но, почему-то, присутствующие единогласно решили, что конечное слово должно быть именно за Скарамуччей. — Не вижу в этом проблемы, — пожал плечами он, кладя ладонь Кли на её берет, легко пригладив. И хватка девчушки становится до неожиданности крепче, заставляя тихо кашлянуть. — Не боитесь за неё? От его вопроса Кэйя вдруг прыснул, прикрывая рот ладонью, а Джинн при этом покрылась пунцой, отводя взгляд. — Не сочти за угрозу, но это скорее тебе нужно бояться, — пояснил мужчина, но буквально тут же отмахнулся. — Если будут какие-то проблемы – лучше говорите сразу. Скарамучча дежурно кивает им, принимая слова капитана к сведению. Странное напутствие, но ладно. По крайней мере, больше он не будет стоять у него над душой, а с Кли как-нибудь разберётся. А пока, он позволил ей вести его из штаба на улицу, уже что-то воодушевлённо лепеча. — Ты не обращай внимание, мастер Джинн может быть строгой, но она вовсе не злая, и братик Кэйя тоже! Он помог Кли составить руководство по выживанию, а ещё часто помогает пришить хвостик Додоко, когда тот опять теряется, — держа Скарамуччу за руку, для наглядности та показывает пушистый брелок непонятного существа, уже изрядно потрёпанного временем. — Кли видела у тебя куклу.. это твой друг? Можно посмотреть? — Не стоит, — коротко отвечает он. Не особо хотелось доверять ребёнку пусть и застывшего, но всё же проводника. Про себя, при этом, подметил, что не мешало бы тоже его кое-где подшить, чтобы случайно не разошёлся по швам. — Она очень ветхая.. — Кли осторожно, правда, — всё не унималась малышка. — Давай хотя бы одним глазком! Да.. давненько он не общался с детьми. Пусть ему не раз доводилось составлять компанию братьям и сёстрам Чайлда, но в какой-то момент даже забываешь, насколько младшие могут быть надоедливыми. Взвесив все “за“ и против, ясно понимая, что та всё равно от него не отстанет, Скарамучча всё же протягивает куклу Кли, которую она бережно принимает из его рук. — Какая маленькая, — приглаживая ниточные волосы, девчушка рассматривала порезы на ручках человечка. — Бедный.. Кли зашьёт его для тебя, хорошо? Будет, как новенький! — Только аккуратнее с ним, — сразу фыркнул парень, отводя взгляд. — Он.. и так много пережил.. Ему не было принципиально, куда девочка вела его. Если это могло помочь осмотреть город без каких-либо проблем – пускай. В конце-то концов, пока Скарамучча точно не убедится, жива та девушка или нет, опускать руки он не собирался. Вспоминая об ощущении слежки на момент прихода в штаб, до ушей парня вдруг донёсся скрип подошвы об плитку, как если бы человек куда-то направляясь неожиданно передумал, меняя направление. Кли же не обратила на это внимание, пока они заворачивая за один из поворотов неспешно направлялись к главной улице. Никого в проулке не было, но это точно не значило, что за ними никто не следил. Скарамучча постепенно замедлил шаг, от чего малышка непонимающе взглянула на него, остановившись, и уже было хотела спросить что случилось, как он приложил палец к своим губам, заговорчески взглянув за спину. Пусть она думает, что это такая игра. Отпустив руку девочки, юноша тихо направился назад, предполагая, что незадачливый “шпион“ решит обойти дом по кругу, тем самым следуя за ними по пятам. Во всяком случае, осторожность не повредит, хотя не было похоже на то, что этот некто желал ему зла. Скарамучча припадает к стене, когда до её края остаётся несколько шагов и.. Он рванулся вперёд, сразу делая выпад рукой и тут же схватив человека за тонкое запястье, потянув на себя в попытке вжать лицом в стену. По ушам тут же ударил девичий восклик от неожиданности, но та реагирует быстро, и извернувшись в хватке Скарамуччи поддаётся вперёд, заставляя его упасть и наваливаясь сверху, вдавливая запястья в плитку. — Ты! Я помню тебя! — уже знакомые ему фиолетовые глаза смотрели на него свирепо, пока девчонка нависая над ним кричала ему прямо в лицо. — Что тебе нужно?! Как ты вообще здесь оказался?! Больно не было, зато было смешно. Скарамучча ехидно улыбается ей, расправляя кукольные ладони в своего рода примирительном жесте. — С благословением твоего архонта. Как тебе такое, м? Даже не думал, что ты действительно осталась жива, — голос был ровным, но с ядовитым подтоном. Всё таки, такая наглость ему уже давно не встречалась, хоть и чужое бешенство поверх страха явно ему льстило. Ей явно пока не стоит знать, что Буер оставила его без былой силы. — Пришёл закончить начатое? — Я не прибираюсь за другими. Так и собираешься тут орать, пока на нас смотрит ребёнок? Наконец, девушка поднимает взгляд в сторону, глядя на озадаченную Кли, которая так и застыла с рюкзаком в руках. — Сестричка Коллеи знакома со Странником? — она не выглядела испуганной, скорее просто не совсем поняла, что происходит. И решая не усугублять ситуацию, Коллеи спросила Скарамуччу уже шёпотом. — Странник? Какого.. — Попытаешься произнести моё имя – пожалеешь, — отзывается тихо он, и на сей раз предпринимает попытку подняться. — А теперь слезь с меня. Есть разговор. — С чего ты решил, что я буду тебя слушать? — не смотря на то, что Коллеи была настроена враждебно, та всё же отпускает его, сразу подходя к Кли и закрывая её от Скарамуччи. — Что ты успел ей наговорить? — А есть разница? — поднимаясь, юноша небрежно отряхнул одежду. — Тебе не об этом надо беспокоиться, а о том, что происходит сейчас в Сумеру. Буер не обманула его – и на том спасибо. Искомая им девушка вела себя вполне как настоящая, хоть и всё равно оставался шанс, что это был просто сон. И пусть виду он не подал, а внутри всё же появилось облегчение, что Коллеи его всё таки послушала, хоть и теперь не подпускала Кли идти даже просто между ними. И почему её так это беспокоит? — Это ведь всего лишь мираж.. — Не твоё дело, — огрызнулась она, сильнее стискивая ладонь девочки. Коллеи вела их к запасным воротам, выходящим на небольшую пристань у сидрового озера. Видимо, её тоже беспокоила приватность беседы, хоть и Кли всё равно пошла с ними. Наконец, когда стены остались позади, девушка приобняла малышку за плечи, взглянув на Скарамуччу выжидающе. — Что тебе нужно? — Ты ведь понимаешь, что ещё ничего не закончилось? — вопросом на вопрос отзывается юноша, уперев руки в бока. — Пока ты тут прохлаждаешься с миражами, Буер готовится дать бой Маране. Ей нужна помощь. — Это что, раскаяние? — Коллеи прищурилась, не совсем понимая, к чему тот клонит. — Оно нужно не мне, а жителям Сумеру. — Возможно. Но вот только я не могу выбраться отсюда именно из-за тебя. По взгляду Кли было видно, как ей было тревожно от внезапной перемены характера Скарамуччи, но отступать было поздно. Ничего не разрешится просто так, и в случае, если девчонка будет упрямиться – он найдёт верный способ достать то, что ему нужно. — В смысле? — эффект был произведён ожидаемый, и по крайней мере сейчас она его слушала. И юноша продолжил наступать, подбирая наиболее неоспоримые в этой ситуации слова. — Этот сон был создан тобой и Буер, в попытке удержать твою душу. Иначе никак не объяснишь, как же тебе всё же удалось пережить тот удар. «И, если судить по тому, какими живыми ты создала миражи, без силы дендро гнозиса тут не обошлось,» — мысленно добавляет он про себя. Вопрос только, как же так в самом деле вышло.. — Я всё ещё не могу понять, чего ты добиваешься, — видя то, как парень начал постепенно сокращать между ними дистанцию, Коллеи сделала шаг назад, переглядываясь с Кли, будто это могло как-то её успокоить. Вид у неё был расстерянный, хоть она и старалась это подавить. — Я плохо помню, что тогда произошло, прежде чем проснуться здесь.. — И ты даже не задумывалась, сколько времени прошло? Кажется, что девушка будто прозрела в какой-то момент, оторопевше глядя на него. Да, это осознание в глазах.. во снах ведь время идёт совсем иначе, чем наяву. — Я верю Нахиде, что всё теперь будет хорошо, — Коллеи говорит это твёрдо, однако по тому, как поникли её плечи, Скарамучча понимал, что правдой это было лишь отчасти. — Не будет, —качает головой он. — Если, конечно, ты не позволишь ей помочь. Отпустишь ко мне всю злость – и я оставлю тебя в покое. Ты ведь сейчас являешься сновидицей. — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — А ты сама подумай, если бы я лгал, то стал бы просить прощения у смертной? Сейчас всё зависело от восприятия. У Коллеи не было оснований верить ему, поэтому оставалось верить если и не в сострадание к нему, как врагу, то уж точно в её желание увидеть близких. И всё же, голос девушки оставался таким же холодным: — В тот день погибло много моих товарищей. Я видела, как ваши люди пытали и убивали их без всякого сожаления под твоим командованием. И прямо на моих глазах, именно ты чуть не убил моего отца. Заслуживаешь ли ты прощения после всего случившегося? Скарамучча не учёл, что может и не причинил Коллеи боль лично, но точно стал главной её причиной. Та самая точка, через которую пересекались все направляющие. И он готов был поклясться, что она смотрела на него так, будто собиралась задушить собственными руками, но сдерживалась из-за ребёнка. Это начинало раздражать. — Ты про того хвостатого? Да, ему повезло.. Не каждый будет готов пожертвовать собой ради другого. Но как думаешь, насколько целым остался его рассудок после того, как он увидел твою гибель? Кто знает, может он тогда и погиб в тех развалинах, а ты об этом даже не зна.. Удар. Резкий, хлёсткий, сразу опаливший его щёку и заставивший замолчать, замерев с широко распахнутыми глазами. Коллеи приблизилась к нему до неожиданности быстро, и стоя сейчас перед ним прижимая ладони к груди, Скарамучча заметил, как у той в уголках глаз начали слабо поблёскивать слёзы. — Держи язык за зубами, иначе я разобью твою фарфоровую голову в крошево, — она злилась, была готова перейти на крик, но голос её предательски дрожал. Понимая, что ещё чуть-чуть, и эмоции больше не будут подвластны ей, девушка срывается с места, поспешив скрыться за воротами города. Ещё никто до этого не смел поднять на него руку в таком ключе. В настолько унизительном жесте, не с целью навредить, а заткнуть, как самого обычного мальчишку, которого ни во что не ставили. Может, в реальном мире он и являлся бывшим предвестником фатуи, почти что ставшим богом, но во сне Коллеи тот был лишь жалкой куклой, слишком много о себе возомнившей. Кли смотрела на него опустив ушки. Молча, даже не собираясь ничего у него спрашивать. Слишком неожиданно довелось узнать, что не стоит доверять первым встречным. И может она бы хотела проявить к нему жалость или сочувствие, но.. Она отворачивается от него, поправляя лямки рюкзака, спешно направляясь в город вслед за Коллеи. И на пристани Скарамучча остаётся совсем один, пока ветер нежным дуновением подхватывал собой семена одуванчика, унося те высоко в небо. 》═══════~◈~═══════《 «Любимая, не стой у меня на пути. В этой игре, в которую я был рожден играть Твои чувства, они не могут иметь права голоса: В этой игре ты либо охотник, либо добыча. Высоко здесь, там где провода, Ты думаешь, что не сможешь взлететь выше. Ты обожжёшься прежде, чем почувствуешь какой-либо огонь.. Когда ты отпустишь меня? Это трагично, Мы все фантомы, Ты уплываешь далеко отсюда. Это трагично, В этих тенях/в безумии Ты стал всем, чего боишься. Это трагично.» ©Tommee Profitt - Tragic Нема ночь в своём тревожном сне. Чутком, таком лёгком, как плывущий в камышах туман от перепада температур, что был готов исчезнуть в любой момент, стоило лишь случайно всколыхнуть воздух. Во мраке мерцающих звёзд на фальшивом небе, город казался мёртвым, брошенным, хоть это и было не так. В беспокойной дрёме, люди ждали рассвета. Кандакия не могла уснуть, как ни пыталась. В палатке было душно, а на улице не отпускало чувство, что ты как на ладони, хоть и мир казался вымершим из-за повисшей тишины. Только Райма что-то тихо бормотала во сне, предчувствуя скорые роды, и скорее всего её же беспокойство как-то само собой передалось пустыннице. Всё же, двух лекарей им явно не хватало, когда уход был необходим стольким людям. «И ведь если уходить, с ней это точно будет туго», — закрыв глаза, Кандакия молила всех богов пустыни, чтобы мысли наконец-то оставили её, перестав нагнетать обстановку. У неё явно не получится уснуть до самого утра, но было бы легче перетерпеть эту ночь без собственной тревоги. Райма болезненно стонет во сне, и Кандакия сразу протягивает к ней руку, едва открыв глаза. Это происходит рефлекторно, как само собой разумеющееся, накрывая её лоб в мягком поглаживании, пытаясь тем самым успокоить. А та только шепчет, будто к кому-то обращаясь. — Подожди.. не уходи.. — Всё хорошо, — вторит ей в ответ хранительница, не переставая гладить. — Спи.. Она могла только догадываться, кого женщина так настойчиво звала во сне. Возможно, кого-то важного ей.. Но голова была слишком тяжёлой для подобных размышлений, и Кандакия решает доверить вопросы грёз их создателям. Ведь даже при большом желании, та бы не смогла увидеть призрачный силуэт пустынного лиса, что так осторожно заглянул в их палатку, и теперь уже собирался уходить сквозь полотно. Всё же, Тигнари пришёл не совсем к ним. Его лапы касались мраморных плит совсем бесшумно. Раз, два, три.. как игра в классики, перескакивая с одной на другую и минуя пустые улочки, устремляясь ввысь по платформам. Это было такое необычное чувство – полёт в тонкой материи грёз, где духи безмолвно наблюдали за людьми, питаясь излишками их энергии. Но если в лесу ещё теплилась хоть какая-то жизнь, то в городе больше их не осталось. Зато тяжёлой дымкой повисла тревога, и уж какой хищник найдётся на такого рода эмоции, не могла ответить даже Нахида. Не удивительно, что люди сейчас так плохо спят. Но было и то, что успокаивало Тигнари. Совсем скоро, всему этому должен прийти конец. Это не просто стойкая уверенность, а именно знание. Потому и не было печали, что он никак не мог унести их кошмары прочь. Вслед за ними придёт рассвет, омоет нежным полотном сухие деревья дождь, и всё будет как было. Но, пока у него было время, лис не прекращал искать среди чужих грёз сон родного человека. Тигнари не зря сравнил беспокойные сны сумерцев с дымкой: каждая мысль в эфемерном пространстве расплывалась цветным облаком, эхом отзываясь в пространстве. В основном тёмно-лиловые, и лишь некоторые имели более светлый окрас, успокаивая своего хозяина. Из-за Акаши люди не могли грезить долгое время, но сильные чувства их душ всегда давали о себе знать в бессознательном. Какая бы хорошая вышла с этого научная работа.. но то лишь лирика. Чем дальше Тигнари был от людей, тем чётче он начинал разбирать знакомые ему отголоски: «..Ты ведь не мог просто так погибнуть..» Грёзы Сайно были едва уловимы, но Тигнари цепляется за них как ищейка. Он сразу понимает, где находится их сновидец, и фенек ловкими прыжками взбирается по лианам, стремясь добраться до храма Сурастаны. Эту полудрёму и сном толком нельзя было назвать. Когда тело и разум пребывают в постоянном напряжении, в моменты пусть и кратковременного, но спокойствия, человек легко проваливается в беспамятство без видений, просто давая себе возможность хоть немного отдохнуть. А уж учитывая то, как и до увядания Сумеру Сайно плохо спал, было не удивительно найти его в таком состоянии. Скорее, даже тоскливо. Ресницы легко подрагивали: пусть Сайно всегда жаловался на дурную привычку Тигнари всегда накрывать его одеялом, когда в тропиках и без того было жарко, сейчас он закутался в свою накидку чуть ли не с головой, пристроившись у стены и изредка вздрагивая, будто бы противясь подступающему сну. А лис смотрел на него обняв хвостом лапы, всё никак не решаясь его коснуться. Каким же уставшим сейчас выглядел его супруг.. Сайно хмурится во сне, стоило Тигнари подойти ближе, касаясь носиком его ладони, от чего та тут же сжимается, в попытке ухватить незримый образ, которого уж точно не могло здесь быть. Ведь подсознание сразу чувствует что-то знакомое, родное, пока лис уже ласково трётся о него, забираясь на колени и тычась мордой в лицо, выискивая то под тёмной тканью капюшона. И мужчина силится открыть глаза, когда в этих касаниях он начинает разбирать чьи-то руки. Распахнув глаза, главным страхом было то, что это всё всего лишь сон. Но взгляд постепенно прояснялся, а в тусклом свете светоносных кристаллов на него смотрела пара зелёных глаз, щурясь в улыбке. Сайно не даёт Тигнари и слово сказать, сразу обхватив того за плечи и прижав к себе. Чувствуя родное тепло, забивший воздух хвост, даже запах, и он не мог поверить. Просто боялся. — Это сон? Да? Ты ведь.. — Сон, — кивает ему тихо лис, утыкаясь носом в изгиб шеи. — Увы, только сон.. Но он самый лучший для меня за последнее время.. Казалось, время для них двоих застыло, и ничего больше впредь не было важно. Только слышать дорогой сердцу голос, чувствовать, как коготки впиваются в кожу сквозь ткань. Слишком реально, чтобы быть сном. Слишком хорошо, чтобы быть явью. Сайно отстраняется от него, обхватив бледное лицо ладонями и заглядывая в глаза, как если бы так он мог точно убедиться, что это был его Нари. — Пожалуйста.. не молчи, — Тигнари поджимает ушки. — Я ещё не придумал оправдание.. Всё это слишком.. Он замолкает, стоило мягкому теплу накрыть его губы. И в этот момент кажется, что внутри просто всё обрывается и вспыхивает от избытка чувств. Самых разных: радость, грусть, нежность, страх.. Тигнари отдаётся им, цепляясь за плечи Сайно и жадно отвечая на поцелуй, боясь отстраниться хоть на миг. Это был просто сон, но Тигнари не мог иначе. Ему было отпущено совсем немного времени, да и оно слишком дорого стоило. А зная Сайно, появись он здесь лично – генерал бы точно не отпустил его, даже если на карте стоит судьба всего Тейвата. Он знает об этом, потому что поступил бы точно так же. « — В жертву нужно кого-то принести, верно? Тигнари ещё тогда удивился тому, как он легко это принял. Голос был тихим и ровным, что даже могло быть сомнение, услышала ли его Нахида, всё это время сидевшая у ложа Коллеи. А она вдруг оборачивается к нему с настолько широко распахнутыми глазами, что в них без труда можно было утонуть. — Ты.. что это за напускное спокойствие? Ради чего? — её же голос дрожал, не в силах держаться после всего того, что они услышали у манцинеллы. — Думаешь, я не вижу, как тебе страшно на самом деле? Это должен быть кто-то другой.. Кто-то, кто не ты. Не из всех тех жителей, что так много потеряли за всё это время.. «.. Кто-то, кто не ты..» А кто тогда? Последняя надежда Сумеру на спасение? Слишком большая цена. Совсем не чета какому-то лекарю, которого и так уже все успели похоронить. Их страна умирала, и смерть вскоре могла прийти к другим регионам, погубив очередной из бесчисленных миров в этой вселенной. — Марана этого и хочет, чтобы мы боялись. Кого Тигнари пытался успокоить этими словами он и сам не понимал. Сейчас, они были только вдвоём – он и малое божество. И ни у кого из них не было уверенности в правильности поступка, хоть и рассчитываться больше было не чем. Фенек и близко не мог представить кого-то другого на своём месте. Его ладонь нежно поглаживает Коллеи по щеке. — Несвоевременная смерть ужасна, особенно, когда она приходит слишком рано. Но если те разговоры о цикле перерождения правда, то значит, мне нечего бояться. — Даже я не знаю, что станет с твоей душой после проклятия, понимаешь? Вдруг ты больше не вернёшься? Нахида сдерживалась, как могла. Быть богиней мудрости – слишком большая ноша для той, кто только учится ею быть. И даже имея в руках силу грёз, она прекрасно понимала, что пойти наперекор устоявшемуся ритуалу не выйдет, как не пытайся. Они и так сильно рискуют, возлагая проклятие увядания на душу, которая уже успела познать и сострадание, и жизнь. Слишком велика вероятность повторения того же, что случилось с Альфиной. — Тогда.. присмотри за Сайно и Коллеи вместо меня, ладно? Иногда просто не может быть иначе.» Тигнари обхватывал лицо Сайно, зарываясь коготками в белые волосы на висках. Хотелось сделать слишком много: сказать, услышать, почувствовать. Для этого не хватило бы и целой вечности. Но он всё же берёт себя в руки, отстраняясь от мужчины. — Скоро всё закончится, — шепнул мягко лис, не отпуская его лица. Большими пальцами он осторожно поглаживал сетку морщинок под алыми глазами, и прижавшись к чужому лбу своим продолжил. — Всё будет хорошо.. Малая властительница Кусанали нашла способ, как всё исправить. Сумеру будет спасено. — И ты вернёшься домой? От хрипотцы родного голоса по спине пробежались мурашки. Но он не спешит отвечать, стараясь подобрать слова так, чтобы не чувствовалась фальшь. — Не сразу, — выдыхает Тигнари. — Я не знаю, сколько, но нужно будет время.. — Время не существует, есть только часы. Ты это говоришь тому, кто ещё в академии ждал возможности сделать тебе предложение. — Ходить за мной по пятам и составлять досье – это не поиск возможности для свадьбы, — тихий смех срывается с губ. — Мама мне сказала тогда «Беги от него со всех ног». — Как же хорошо, что ты её не послушал. — Кто знает, — недвусмысленно начинает фенек, задумчиво махнув хвостом. Но тот тут же распушился, едва Тигнари ощутил ладони на своих кистях, и как Сайно начал на него наваливаться. — Эй! Руки! Тигнари всегда злился только для вида. Противиться чужим шалостям и ласкам – часть его лисьей натуры. Сайно упирается ладонями по обе стороны от лица фенека, нависая сверху, а он только фыркает, поджимая ушки. — Ведёшь себя, как мальчишка.. — Тигнари протягивает к нему ладонь, обхватывая ею затылок Сайно и подтягивая его к себе. — Иди сюда.. Он поддаётся его рукам, послушно кладя голову Тигнари на грудь. Позволяя запустить пальцы в свои волосы, пока он вслушивался в чужое сердцебиение под собой. — Если на твоё возвращение домой нужно время, то тогда я пойду за тобой. — Ни в коем случае. — “Ни в коем случае“? — Сайно поднял взгляд. — Нари, я до последнего искал тебя, когда все утверждали, что ты погиб в лесу. После того, как я потерял Коллеи, думаешь, я позволю себе потерять ещё и тебя? — В этом то и дело, — слабо качает головой Тигнари. — Коллеи жива. Было больно смотреть в эти распахнутые, испуганные глаза, в которых читалось неверие. Но фенек тоскливо улыбается ему, приподнимаясь на локтях. — Её душа сейчас спит здесь, в храме. Теперь ты понимаешь, почему должен остаться? Только ты можешь её защитить, пока она не вернётся назад в своё тело. — От кого защитить? От увядания? — как бы Тигнари не старался говорить вкрадчиво, а тревога в голосе Сайно становилась только более явной. —Нари, что вы с Кусанали задумали? — Шшшш, ты слишком переживаешь, — лис поддаётся вперёд, прижимая супруга к себе. — Это пустяк. Он чувствовал, как участилось его сердцебиение. Всё Сайно прекрасно понимал, и сейчас всячески пытался выбраться из налипшего паутиной сна, будто бы так он мог ухватить Тигнари в реальности и не дать ему уйти. — Нари, слышишь? Я найду тебя.. Я найду тебя и верну домой, — дыхание становится прерывистым, а голос сиплым от подступающих слёз. — Мы вместе спасём Коллеи, ты меня понял? Только дождись.. Пожалуйста.. Дождись меня.. Но Тигнари молчит. Смотрит виновато, но не может ничего ему сказать. Ведь каждая попытка хоть немного успокоить дорогого человека сделает ему только больнее. Фенек берёт Сайно за руки, глядя ему прямо в глаза. — А ты береги нашу дочь. И в какой-то момент, Сайно начал понимать, что силуэт перед его взором начал понемногу плыть, растворяясь в полумраке вместе с остатками сна. Он инстинктивно сжимает руки, пытаясь тем самым не дать Тигнари уйти, и когда те натыкаются только на тёмную дымку — тянется к его плечам, одними губами шепча его имя. Резкий грохот распахнувшихся дверей заставил Сайно проснуться окончательно. Как от порыва ветра, громко шарахнув по стенам, от чего светоносные кристаллы жалобно задребезжали. Не понимая, что происходит, генерал поднимает голову, пытаясь проморгаться и разглядеть в полумраке внезапного визитёра. И слыша то, как некто целенаправленно идёт к спящей богине, в руке сразу появляется копьё. — Стой, где стоишь! — Сайно выставил его в предупредительном замахе, от чего вдоль предплечий заметались искры, угрожающе заливая светом пространство. — Руки так, чтобы я их видел! Сделаешь хоть шаг – останешься без головы!