Цикл перерождения

«Тьма нависает, когда душа решает Выбрать путь, где угасает надежда. В этой битве сердец давай искать благодать, Искать способ исправить то, что было потеряно.. В этом мире мы оба живём: Один хочет сражаться, другой остаться рядом. На этом холсте, хотя он может быть и нереальным Мы боремся за судьбу, которую чувствуем. Наши черновики сталкиваются в этом бесконечном свете, Две сплетённые души ведут отчаянную борьбу. Чтобы решить, остаться или уйти, В этом нарисованном мире уходит свет любви.» ©Lorien Testard и Alice Duport-Percier – Endless Light Sylvain — Silent chamber, Noisy heart В один момент стало тихо. Свет сменился тьмой, а разрушенная деревня — подлеском, шагнув в который Тигнари сделал ещё несколько шагов по инерции, всё ещё слыша в ушах противный писк от недавнего шума, заглушавший остальные звуки. В этом вакууме не было слышно даже собственного глубокого дыхания, но, во всяком случае, он всё ещё был жив. Ведь так? Тигнари не мог ответить наверняка. Он прекрасно чувствовал, что в нём безвозвратно что-то изменилось, но что именно всё никак не мог понять. Было ощущение тяжести в голове от рогов, но при этом больше — ничего. Полная атрофия, хотя в той драке его знатно потрепало. Даже в попытке удостовериться в этом, фенек осторожно касается плеча, где пелерину и толстовку подрали когти: кровь пропитала собой ткань, отпечатавшись влагой и теплотой на пальцах, но рассечённую кожу даже не обожгло от касания. В каждом человеке гнездится боль, которая и делает его человеком. Но если её нет, не значит ли это, что он теперь мёртв? Покрытые кровью пальцы касаются артерии на шее, желая убедиться, и те всё-таки ощутили хоть и слабый, но пульс. Значит, пока живой. Но надолго ли? В таком состоянии Тигнари был рад почувствовать даже тошноту, что комом встаёт в горле. Оперевшись спиной о дерево, он медленно сполз наземь, запрокинув голову и тут же неловко зацепившись рогами за кору, хлопьями посыпавшуюся прямо на него. Сразу послышалось раздражённое цыканье и ругань, пока фенек пытался смахнуть с себя мусор. И пусть как таковой боли он не чувствовал, но шея явно устала от навалившейся на неё непривычной тяжести, вынуждая найти опору хоть где-то. По итогу, не придумав ничего лучше, он и вовсе решил лечь. Рога всё ещё неудобно упирались и зарывались в землю. Но получив желанный покой, тело просто отказывалось делать с этим хоть что-то, как бы внутри отчаянно ни ворочалось что-то гневное и раздосадованное. То самое чувство, которое испытывают дети в приступы гиперчувствительности: одежда слишком тесная; ткань неприятно ощущается кожей; свет давит на хрупкий рассудок. Его разум и тело отсекло друг от друга, заставляя беспомощно ворочаться в попытке вернуть над собой контроль. Тигнари тихо выл, жмурясь: вяло и далеко не с первого раза перевернувшись на бок, он дрожащими руками ощупывал макушку в поисках основания рогов. И таки найдя, сразу же обхватил, потянув те со стоном так, будто намереваясь выдрать. Но рога — не зубы: те засели в голове крепко, и от усилия он заёрзал ногами по земле, шурша опавшими листьями. — Мх!.. Да чтоб тебя!.. Наконец, сдавшись, он вновь уложил голову на землю, ложась на спину. Рассвет проклёвывался лениво, но планомерно: среди крон на тёмном небе мерцали звёзды, постепенно исчезая одна за другой по мере восхода солнца. Вдруг, слух его уловил слабый шорох в стороне, от чего ушко характерно дёрнулось, а он сам безуспешно попытался повернуть голову. Чёртовы рога.. Но он сразу узнал очертания Арамы, едва заметив те краем глаза. Тот тихой поступью шёл к нему, пока не коснулся ручками его лба, мягко вороша чёлку: — Не бойся, нара-Тигнари, — ощущения от касания были странные, будто от листьев. — Закрой глаза, Арама поможет.. Сказать по правде, слушаться было страшно. Казалось, что закрой он сейчас глаза — больше не откроет. А ведь ему ещё столько нужно сделать.. Но при всём этом аранаре правда хотелось верить и, пусть с опаской, Тигнари осторожно прикрыл глаза, готовясь вот-вот распахнуть, если тьма окажется сильнее. Но уже не выходило. Это не было сном, скорее просто мертвецкая усталость, навевающая пустую дрёму без сновидений. Ту, что в сонном параличе тяжело разорвать, как бы не пытался пошевелиться. Даже дышать становилось труднее, но сквозь тьму перед глазами начал пробиваться тусклый, зелёный свет. Тигнари сначала непроизвольно морщится: нечто чужое внутри его сути отчаянно противится и мечется. Чужое, потому что другая его часть сразу ощутила от света долгожданное облегчение. — Сила Мараны пытается подавить душу, — вкрадчиво вторит тот, ведя ручками по лбу и лицу. — Но нара-Тигнари сильнее.. Арама чувствует это. Постепенно, вся ранее навалившаяся на него слабость прошла. В сон больше не клонило, и когда свечение рассеялось, Тигнари открыл глаза, взглянув на нависшую над ним голову. — Что ты сделал? — его удивление было искренним. Он даже чувствовал себя почти, как раньше, особенно, когда при подъёме у основания рогов неприятно заныло, и наконец дали о себе знать раны на его теле. Кто бы мог подумать, насколько сильно боль помогала чувствовать себя живым. — Немного приглушил влияние увядания, — пояснил Арама, отступив на шаг, когда Тигнари приподнялся на локтях. — Но, чем больше пользуешься переданной ею силой — тем она становится сильнее. Никому из нас ещё не доводилось подобное видеть, поэтому Арама не сможет сказать, чем это чревато. Но не забывай об этом, нара-Тигнари. — Спасибо.. Когда его взгляд окончательно прояснился, Тигнари не без радости заметил, что листочки на чужой шляпке вновь окрепли и налились зеленью. Похоже, не соврал тогда. Глубоко дыша, постепенно привыкая к боли, он сняв пелерину принялся копошиться по мешку в поисках чего-нибудь, чем можно было остановить кровь. Благо, бинт он истратил не весь: перевязать временно плечо его хватит. — Ты сильно испугался? — кое-как сняв один рукав толстовки, Тигнари сначала помыл руки остатками воды и обмыл рану от грязи, после чего из небольшого кусочка бинта сложил прямоугольник, прикладывая к ране. Плохо, что нет, чем пропитать: масло если и оставалось, то он всё равно забыл его в храме, а из остального надо было делать настой, на что времени банально не было. Может, если он теперь не совсем человек, то его где-то да пронесёт. — Арама? Нет, — махнул головой он, вновь подойдя ближе и усевшись среди листвы. — Арама не боялся, потому что даже с увяданием, нара-Тигнари остаётся другом. Араме страшно только видеть, как от Мараны мечется душа. С уст сорвался горький смешок, пока он перевязывался. В этой детской непосредственности было что-то трогательное, и в каком-то смысле даже грустное. Оно и не удивительно: даже если человек равнодушен к детям, он всё равно будет чувствовать обязанность защищать того, кто меньше и слабее. Не будь бы этого негласного правила — человечество бы давно вымерло. Раздался треск бинта, разошедшегося вдвое: как он и рассчитывал, потратился он весь. От попыток завязать узел на плече выступило несколько багровых пятен, но то уже не было так страшно. Тигнари принялся одеваться. — Нужно идти, — сказал он, вставая. Не хотелось медлить: продолжительный кусок времени займёт путь до Ванараны, а затем ещё и назад к той странной двери. Осталось только понять, где они. Вокруг постепенно становилось светлее, являя больше знакомых ориентиров. Земля кончалась невысоким спуском, а внизу — илистая, сухая земля, явно бывшего озера, над которым возвышалось каменное изваяние. Место более, чем знакомое: Ванарана была совсем рядом, оставалось пройти по тропинке, где ещё стоял фонарь со световым кристаллом. Но стоило развернуться к ней — Тигнари краем глаза заметил странное свечение, мелькнувшее буквально на периферии зрения. Он бы может даже решил, что ему показалось, или что это был просто светлячок, но осматриваясь по сторонам он различил в утреннем сумраке белое, парящее пятно, в котором еле смог признать бабочку. — Душа? — навострил Тигнари ушки. Странно.. Что она тогда здесь делала? Местность, даже несмотря на близость с поселением аранар, была пропитана разложением. Может, это никак и не связано, но ему стойко казалось, что душам тут явно нечего делать. — Разве вы не собираете их? — Собираем, — кивнул Арама. — Всех тех, кого не успела прибрать к себе Мара. А многих так и не находим, потому что те продолжают искать исток. А в голове, при этом, сразу всплыли слова Сайно: «Они плохо видят в темноте и боятся яркого света, однако свет свечи может привести их домой», — у него не было уверенности, что эти слова говорил именно он, а не Мара в его сне. Души слепы, но их ведёт слабый свет — единственный, который не ранит. А вспоминая багровую лужу на том озере, не удивительно, почему те не могли найти дорогу к упокоению. Это же насколько сильной должна быть её ненависть к людям, чтобы так издеваться над ними после смерти? Тигнари делает к бабочке несколько шагов. Та хаотично вихляла между свисающих с уступа иссохших лиан, не понимая, куда примкнуться, от чего невольно хотелось ей помочь. Тигнари даже подходит ближе, наблюдая, как та продолжала беспокойно виться перед ним. Будто даже не смотря на свою слепоту она чувствовала перед собой преграду, но при этом по какой-то причине не улетая. — Нара-Тигнари теперь отмечен Марой, — ободряюще промолвил Арама, видя, как Тигнари немного растерянно водил над мотыльком руками — Это её суть — чувствовать души и помогать им. Не бойся той материи, которая уже по своей природе является бессмертной. А ведь если так подумать, Мара спокойно брала души на руки, и с ними ничего не происходило. Может, и ему нечего бояться? Стоило хотя бы попробовать. Её в любом случае нельзя было здесь оставлять. Осторожно протянув к той ладонь, бабочка сперва отшатнулась, но после ещё немного покружив в воздухе села на его пальцы, обхватив те лапками. Саму бабочку Тигнари не чувствовал, однако ощущал исходящую от неё тёплую энергию, сразу передавшуюся ему. Как что-то неимоверно приятное, не имеющее точных ассоциаций, но на что отозвалась уже его душа. А ещё перед глазами на краткий миг мелькнул чей-то яркий, улыбающийся образ: светлые, убранные в косу волосы, форма лесного дозорного, а также ямочки на щёчках, сразу же заставляющие её помолодеть. Тигнари тут же удивлённо выдохнул, смахивая видение Странно.. форма из Гандхарвы, но он не мог вспомнить никого, хоть отдалённо похожего на увиденный образ: ни среди похороненных, ни среди ещё живых, кого он видел в деревне. Но и вряд ли душа летала здесь так долго, если бы та умерла задолго до увядания. Тогда в чём.. Однако, в один случайный момент Тигнари вспомнил одну женщину. Ту, что вполне могла стать тенью прошлой себя: жутко ослабевшую, изъеденную болезнью и умирающую на руках родного сына. Его прошибло от неверия, в то время как с губ слетело осторожное: — Пелагея? Он видел, как перед ним вырисовывался смутный, призрачный образ. Такой же лёгкий, как утренняя дымка, но в котором теперь угадывались знакомые черты. Такие здоровые, приятно округлые, но в чьих глазах всё ещё была слепота. Она не видела, но тоже чувствовала в нём что-то родное: её ладонь неуверенно потянулась к его лицу, и её вело то вверх, то вниз, пока та не коснулась пальцами виска, медленно проведя вниз к щеке. Совсем невесомо, оставляя после себя лишь холод. Но вот что действительно удивило, так это зазвучавший в голове голос: «Спасибо, что оберегал моего сына..» При этих словах, её силуэт начал расплываться. Как облако, чернильная клякса на бумаге, размывая черты. Но та часть, что в нём ещё была от человека, предприняла попытку обнять её. Не вышло, само собой. Вместо женского силуэта вновь была только бабочка, которая вспорхнув лишь переместилась на его плечо. Он тяжко вздохнул. — Там, в пещере, — начал Тигнари, подбирая слова. Странно, вроде ничего толком не случилось, но ему впервые за столько времени было настолько паршиво. — Я видел их очень много.. — Все те, кому не повезло угодить в сеть, — согласился с ним Арама. — Но пока души целы — им ничего не страшно, даже если они безостановочно грезят. Сделав пару шагов по тропинке, Арама зазывающе махнул ему рукой. — Идём, нара-Тигнари. Пришло время помочь наре-Коллеи. 》═══════~◈~═══════《 Lorien Testard — Cello motifs Ещё никогда в рассвете не чувствовалось столько незримой тревоги. Он ещё только проклёвывался на горизонте, напоминая из-за дыма и туч очередной пожар. Только не ярко алый, как вызванный Акифом по неосторожности, а золотой, навевая мысли о когда-то созданном алхимиком “Золото” искусственном солнце. Доля логики в подобном размышлении была: что тогда под таким светом пала нация, что сейчас, хоть и только к этому готовясь. Скарамучча всё никак не решался зайти в храм вместе с Фарузан и Лайлой. Почему-то одна только мысль оказаться в замкнутом пространстве после произошедшего вызывала в нём отторжение. Он продолжал чувствовать кожей осевший на лице пепел, от которого хотелось отмыться; дождь далеко не сделал ситуацию лучше, будто запечатав грязь в самую глубь. Так ещё и сидя у балюстрады в гордом одиночестве он не мог перестать глубоко дышать, видя тянущиеся вверх от леса тёмные ленты дыма, подхватываемые ветром. Они смогли вернуться в город лишь когда последний очаг возгорания был погашен. После, на их место пришли пустынники и многие другие добровольцы, решившие исследовать лес на свой страх и риск. Но Скарамучча уже знал, что больше бояться там нечего. Оставшиеся в городе люди ходили, как пришибленные. Времени прошло внушительно, но видимо оцепенение так ещё и не сошло. Ещё бы.. Самое интересное было впереди в хоть каких-то внятных попытках объяснить, что же в итоге произошло. Скарамучче оставалось только посочувствовать Сайно и аль-Хайтаму, наверняка знавшим едва ли столько же, сколько он сам. Но больше всего коробило не это. «Вот какова на самом деле цена людской глупости..» Возможно, именно поэтому идти в храм не хотелось. Формально ведь, там была не только Нахида, но и Коллеи, пусть сейчас глубоко спящая. Вряд ли даже крик слышала. Но внутри всё равно тенью пролегла вина, которую не удавалось успокоить мыслями, что он бы всё равно не успел ничем помочь. Скарамучча ведь даже не обещал ничего, кроме того, что придёт за ней в Ванарану. Так почему ему не всё равно? Если Кусанали это допустила, значит иначе Сумеру не спасти. Разве нет? Вот только не ей потом объяснять Коллеи, что случилось с одним из её опекунов. Даже больше: Скарамучча твёрдо уверен, что сама богиня точно не сознается, что пустила человека под нож ради благой цели. — Ты должна была сама решить проблему, а не перекладывать её на плечи смертного.. Скарамучча и сам понимал, что сказано слишком громко. Порой действительно ради спасения приходится выбирать наименьшее из зол. Вот она и выбрала, а Тигнари даже спорить с ней не стал. Глубоко вздохнув, он наконец-то поднялся с пола, неторопливо направившись к храму. Пусть хоть у него будет смелость решить проблему самому. Разгоняемый хризолитами полумрак дребезжал прохладой и тишиной. Будто в помещении и вовсе не было никого, за исключением оболочки божества в коконе. Но нет, подойдя ближе можно было разглядеть двух девушек, сидящих рядом со своим архонтом. Точнее, даже не так: Лайла спала, подложив под голову свёрнутую в кулёк накидку, в то время как раскрыв перед собой записную книжку Фарузан рассматривала некий предмет, оказавшийся обломком рога Вано. И когда она только успела его умыкнуть.. — Как она? — не сказать, что Скарамучче в самом деле это было интересно. То, что девушка была сильно истощена, было понятно от одного только взгляда на неё, а вопрос был задан в рамках формальности. Видя, как та тихо сопела, ни на что не реагируя, можно было с уверенностью сказать: даже если начать кричать ей на ухо, она будет продолжать мирно спать. Женщина перевела на Лайлу взгляд, глубоко выдохнув: — Устала, бедняжка, — говорит она с сочувствием. — Пусть отдохнёт. Пока "эти" там наговорятся, она сможет прийти в себя. В ответ он лишь кивнул, решив не продолжать беседу, которая не интересовала никого из них двоих. Изучать рог потусторонней твари Фарузан сейчас казалось намного важнее, да и парень не осуждал её. В храме вновь стало тихо. Его взгляд украдкой скользил по силуэту Кусанали, даже почти что воровато. Будто боялся в один момент увидеть, что та вовсе не спит, а смотрит на него дикими, не своими глазами. И в них будет всё то разочарование, гнев и смирение, с которыми Коллеи из прошлого смотрела на него во сне, когда просила себя убить. Но нет. Её глаза закрыты и, казалось, откроются ещё совсем не скоро. Если откроются вообще.. Сам того не понимая, Скарамучча протягивает к ней руку, намереваясь коснуться кокона. Им ведь ещё надо понять, как он вообще открывается.. Но едва пальцы касаются полупрозрачной поверхности, Фарузан обращается к нему, подняв голову. — Скажи, какие цели ты теперь преследуешь? — её голос звучал с таким странным.. безразличием? Нет, не оно. В нём было какое-то скучающее понимание, с каким люди обычно перечитывают книги, зная конечный исход истории. — Сначала чуть не обратил наш город в руины, а затем помог.. Не похоже, что дело только в том, чтобы спасти свою шкурку. Он выдерживает её взгляд, отведя ладонь в сторону. — Что даст мой ответ в нашем нынешнем положении? — Конкретики. — Я ещё не настолько низко пал, чтобы отчитываться перед какой-то женщиной. — Прояви уважение! — внезапно повысила тон она, хоть и осеклась на долю секунды, когда Лайла заворочалась во сне. Но пусть Фарузан стала звучать тише, её возмущение всё равно лилось через край. — Даже если ты один из предвестников, никто не позволял тебе так разговаривать со старшими! Какая-то женщина, тц.. Не хочешь – не рассказывай. Просто сейчас, когда неизвестно, погибнет страна или нет, тайны значения не имеют. Но раз ты хочешь унести её в могилу – я не буду мешать. Скарамучча цокает, но решает промолчать. Разве что, в голове проносится странная мысль: «Возможно, если конец правда нас всех настигнет, никто ничего и не поймёт». В тех видениях, что он видел в медитации, некто плёл паутину, в которой трепыхались души-бабочки. Сомнений теперь не было, что это Мара, но зачем она их собирает? Для своей матери? Фарузан всё также продолжала рассматривать рог. Тот был покрыт местами коркой засохшей крови, в частности у основания: ещё он темнел на самых кончиках. Под тихие шорохи карандаша по бумаге, в тетради начинал вырисовываться набросок среди записей и пометок, где размашистым, каллиграфичным почерком женщина расписала уже до этого имеющиеся знания о чудовищах из зон увядания. Похоже, они уже давно ошивались в здешних местах, но дали о себе знать лишь сегодня. — Зачем он.. вам? — Скарамучча исправил себя в последний момент, хоть и нехотя. — Моя теория неутешительно подтвердилась, — проговорила та, не отвлекаясь. — Я слышала о потомках морозной луны, которые тоже имеют рога, но.. — Они не имеют к ним никакого отношения. — Прекрасно вижу и без тебя. С ума от ожидания сходила не только Фарузан, но и сам Скарамучча. Состояние подвешенности раздражало, но им было необходимо поговорить и разложить всё по местам. Время всё равно сейчас не имело никакого значения из-за незнания, опоздали они или нет. Пребывая в своих размышлениях, он не сразу расслышал глухие голоса за пределами храма, пытавшиеся друг друга перекричать. И по мере их приближения, самым громким из них оказался женский, в котором лишь по смутным ассоциациям Скарамучча предположил Дэхью, выглядящую самой склочной. Фарузан тоже обратила на них внимание, сначала обернувшись через плечо, но затем всё-таки поднявшись. — Ох, не к добру.. Едва она договорила — двери рывком распахнулись, и пустынница фурией влетела в храм, успев избежать цепких рук бегущей следом Кандакии. От быстрого шага цокот набоек на её ботинках гулко отдавался в стенах, пока она направлялась прямиком к Скарамучче. — А теперь отвечай, поганец, что тебе известно?! — Дэхья остановилась от него в паре метров, решив пока выдержать между ними расстояние; голос её клокотал от смеси гнева и чего-то тревожного, что она пыталась в себе подавить. — Что, бездна бы вас всех побрала, нужно было здесь фатуи?! Он не отступил, но согнул руки так, что в любой момент был готов к драке, о чём пустыннице намекал слабо мерцающий глаз бога. Само собой, вряд ли дело в принципе до этого дойдёт, но пусть они также не забывают, с кем связались. — Ты действительно думаешь, что криком сделаешь ситуацию лучше? — ядовито усмехнулся Скарамучча, наблюдая за эмоциями на чужом лице, и как у девушки от возмущения потемнел взгляд. — Как наивно. Я думаю, будь всё так просто, мы бы ещё во время восстания решили эту проблему. Она уже было замахнулась на него кулаком, на что Скарамучча собирался ответить выпадом анемо, как его вдруг обхватила за плечи Фарузан, оттаскивая назад. Её же примеру последовал аль-Хайтам, вовремя успев схватить Дэхью под руки невзирая на её возмущённое шипение и попытки вырваться. — Так, вы двое! — рявкнула женщина. Хоть юноша быстро успокоился в её хватке, обращалась она сразу к обоим. — Успокоились! И ты, — на сей раз женщина подняла взгляд на Дэхью, также немного успокоившуюся. — Если не забыла, то этот “поганец” нам помог. А она только хохотнула: — Вы серьёзно, мадам Фарузан? Во всём происходящем только его вина! Его и фатуи! Почему вы за него вступаетесь?! — Архонты, да нет же! Не важно, пришли бы фатуи или нет, это в любом случае бы произошло! — стоило отдать Фарузан должное – держалась она крепко, хоть и чувствовалось по дрожи её тела, что она понемногу начинала терять терпение. Видимо, сказывался весь её профессорский опыт. — Они просто воспользовались заточением малой властительницы и шатким положением нашей власти! Вы за этим сейчас сюда пришли? Устраивать бессмысленные разборки? В итоге раздаётся тихий вздох. Дэхья разводит руками, дав тем самым аль-Хайтаму понять, что её можно уже и отпустить, и тоже самое делает Скарамучча, демонстративно отряхиваясь. Старуха права: так они далеко не уедут, хоть и все тут испытывали желание позубоскалить. Сказывалось накопленное после битвы напряжение. Хотя, к его удивлению, тот же Сайно был в этот раз куда спокойнее, пусть и чувствовалось в его тяжёлом взгляде желание задать волнующий вопрос. — Спасибо, — коротко кивает он Фарузан, после чего скрестив руки на груди обращается непосредственно к мужчине, не скрывая яда в голосе. — Как я вижу, теперь-то вы готовы к диалогу. Не так ли, генерал? Ему не то, чтобы хотелось мотать Сайно нервы, нет. Но внутреннее раздражение от того, сколько времени они упустили на тот бессмысленный размен кулаками, всё ещё кипело внутри, желая найти выход. Однако сам Сайно будто бы пропускает колкость мимо ушей, переходя сразу к делу: — Ты знаешь, кто это мог быть? — сама формулировка “кто” уже натолкнула Скарамуччу на мысль, что похоже генерал знает ответ на свой вопрос, но спросил из желания убедиться. А может, как раз с надеждой на опровержение. Скарамучча подавил в себе тяжёлый вздох, кивнув: — Тот валука-шуна, больше некому, — он видел, как в чужом взгляде что-то оборвалось при этих словах. На счёт остальных сказать было нельзя, но то, что Сайно узнал в крике Тигнари — однозначно. Может не хотел верить, но узнал. И одним архонтам известно, каких сил ему стоило сохранять лицо даже не столько перед “врагом”, сколько перед своими людьми. Но Скарамучча всё равно продолжает наседать. — Скажу больше: я даже знаю, где искать и его, и Коллеи. Вот почему мне было важно, чтобы вы выслушали, а не пытались сразу же выбить из меня дурь. — Подожди, что ты сказал? — неожиданно подала голос Кандакия, округлив глаза. — Коллеи? Бездна.. Ещё тогда поняв, что Сайно знает о Коллеи и её нахождении в храме, он уже было решил, что весь их консилиум об этом в курсе. Но по мере того, как почти все присутствующие (кроме Сайно и Лайлы) подняли на него недоумевающий взгляд, Скарамучча всплеснул руками. — А, так генерал вам не сказал, что девочка жива. Чудно. Тема для разговора нашла нас сама, — и всё также глядя на Сайно, он спросил. — Откуда вы знаете, что душа Коллеи спит здесь? И, сказать по правде, ответ его даже удивил: — Тигнари сказал, — прямо ответил он, но буквально сразу поспешил пояснить. — Он приходил сюда.. Не сам, а во сне, но.. — Так-так-так, не всё сразу! — Фарузан с некой нервозностью взмахнула руками, указав в сторону Скарамуччи. — Ты хочешь сказать, что ребёнок, которого мы все видели и считали погибшим — жив, — а затем на Сайно. — А ты, что пропавший без вести человек приходил к тебе во сне. Может, есть что-то ещё, что нам следует знать? — Он говорил защищать Коллеи. Я спросил, от чего именно, но проснулся как раз в тот момент, как в храм явился он, — Сайно пожал плечами, кивнув Скарамучче. — Поэтому и решил, что речь шла о тебе. Так я может и списал бы всё на сон, если бы не такое совпадение. А тот даже рассмеялся, хоть и не без иронии. — Вы свою подопечную явно недооцениваете, — говоря это, он невзначай потёр щёку, по которой Коллеи хлестнула его во сне. — Далеко пойдёт, будьте уверены. И неожиданно, в стороне от собравшихся раздался сиплый, заспанный голос, на который все тут же оборачиваются. — Значит, это был Тигнари? — Лайла потирала глаза, переводя взгляд с одного лица на другое, будто пытаясь таким образом въехать в суть происходящего. — Если что, я уже давно не сплю. Как он сюда пришёл, мой сон стал поверхностным, — говоря чуть заторможено, она указала в сторону Скарамуччи, и прежде, чем хоть кто-то успевает задать вопрос, опережает его. — Что могло заставить его так кричать? Проще спросить, чем ответить. У Нахиды был план, но является ли тот крик его частью – Скарамучча не знал. На могиле Мары могло случиться вообще что угодно, и раз Нахиде понадобилась помощь человека — вряд ли получится решить проблему так просто. Она в любом случае совершила ошибку, когда поставила всё на себя и смертного даже если этот смертный теперь также может оказывать влияние на Вано. Не просто так те исчезли, будто бы по зову. — Остальное сказанное тебя не смутило? — спросил неожиданно аль-Хайтам, скрестив руки на груди. — Меня? Нет, — пожав плечами, она поднялась с пола, потягиваясь и разминая суставы. — Понимаете, мне когда-то давно доводилось читать книгу с несуразным содержанием. Вроде и сказка, но для детей изложена слишком сложно, а вроде и взрослый такое читать не станет. Но в ней рассказывалось об этапах жизни, через которые проходит душа, прежде чем переродиться. — Лайла, ближе к теме! — резко поторопила её Дэхья, от чего девушка встрепенулась, замахав руками. — Ладно-ладно! Суть в том, что по словам автора, души можно коснуться в эфемерном пространстве во время медитации. Я помню, как Тигнари говорил, что малая властительница была здесь, когда Коллеи убили. Наверняка она успела спасти её, поэтому в словах Сказителя есть смысл, учитывая его двухнедельную кому. Упоминание бывшего титула заставило Скарамуччу нахмуриться, но он практически сразу вернул себе невозмутимое выражение лица. — Это в любом случае не самая главная наша проблема, — решил перевести он тему. — Те существа, что напали на город — фамильяры Мары, архонта увядания. Я склоняюсь к варианту, что раз она не пришла сама, то с её стороны это было для нас предупреждением. — Хочешь сказать, что у неё пока нет в планах нас убивать? — Не совсем, — его ответ прозвучал уклончиво, пока он подбирал слова. — Во время медитации мне довелось увидеть, что Мара из себя представляет. Когда случилось бедствие в Каэнри‘ах, она убила там не один десяток тварей бездны. И что вы думаете, она бы стала с нами церемониться? В повисшем молчании Скарамучча вдруг обратил внимание, как поменялось лицо Сайно, будто бы ухватившись за какую-то мысль. И не желая медлить, тот спросил: — Тебе известно, что было с ней дальше после бедствия? — Нет, — мотнул головой юноша. — До недавнего времени нам не было известно даже её имя, а я видел только саму битву и как она горела в пожаре. Но мне кажется, что она пока не может прийти сюда, так как ещё не восстановилась полностью. Рядом раздался смешок Фарузан: — Зато на своих поганцев сил у неё хватило. Допустим. Делать-то нам что? — она развела руками, оглядев присутствующих. — Готовиться эвакуировать людей, раз Мара всё равно придёт? — Если она явится сама, я не думаю, что побег как-то сможет отсрочить неминуемое, — в этот раз возразил уже аль-Хайтам. — Ещё не стоит забывать о раненых на большом базаре. С ними нам только вперёд и в путь. — И что ты предлагаешь? — Дэхья в недоумении распахнула глаза. — Просто ждать, когда нас перебьют? — В каком-то смысле, он прав, — в ладони Скарамуччи вдруг возник маленький вихрь, на который он перевёл заинтересованный взгляд, позволяя тому мягко скользить между пальцев. — Мару не недооценивает даже Царица. Несколькими неделями ранее Доктор получил от неё письмо, где она приказала ему отступить в соображениях собственной безопасности. А ещё упомянула, что к границам подосланы все возможные подразделения фатуи. Наверняка другие предвестники тоже уведомлены о происходящем. Поэтому, — и в один момент просто зажал ветерок в руке, заставив исчезнуть. — Вариантов у вас немного: ждать, или всё-таки взять быка за рога и отправиться на помощь Кусанали и Тигнари, пока эти двое не наворотили там дел. Человек в здравом уме сразу скажет: «Опрометчивая мысль — отправиться в место, о котором практически ничего не знаешь». И, сказать честно, Скарамучча сказал бы так же. До могилы Мары не смог добраться даже Дотторе, и пусть у него на руках было знание, куда идти, они легко могут потерять впустую драгоценное время. Ход с Вано был однозначно хитрым со стороны этой бестии: теперь-то им точно некуда было деваться со столькими ранеными. — Я пойду за Тигнари. То, с какой твёрдостью и без промедления Сайно это сказал, заставило всех обернуться к нему. Каждый понимал, что подобное заявление было лишь вопросом времени, но вот так в лоб оно закономерно вызвало волнение. — Подожди, ты не понимаешь, на что хочешь пойти! — подхватив с записной книжки рог, Фарузан демонстративно приблизила его к лицу генерала. — Видишь это? А видел, сколько пришло этих тварей в город? Это всё бывшие люди. Мы не знаем, как Мара именно делает их монстрами. Что если земля там настолько отравлена, что ты тоже станешь таким? Думаешь, Тигнари бы хотел, чтобы ты так просто жертвовал собой? Но по одному тяжёлому взгляду было понятно, что Сайно не передумает. Он отвёл руку женщины в сторону, не оставляя ей возможности для возражений встречным вопросом: — А вы думаете, я хотел, чтобы собой при этом жертвовал Тигнари? — но никто ему не ответил, и тишина пролегла в храме, позволив ему говорить дальше. — Я уже сказал своё мнение ранее: без него я не уйду. И пока есть хоть мизерный шанс помочь — я обязан быть рядом. Его немного потряхивало от волнения; Скарамучча видел, как сжимались и разжимались его кулаки. А ведь тогда неудивительно, от чьего именно влияния у Коллеи сформировался такой упёртый характер. Однако вопреки тому, что Сайно в своём решении останется один, ему на плечо легла ладонь аль-Хайтама. — Тогда не надейся, что пойдёшь туда один, — сказать по правде, было неожиданно видеть генерала таким растерянным от чужой поддержки. Но при всём этом его взгляд всё равно наполнился чем-то тёплым, благодарным. — Вы себя вообще слышите?! — Фарузан разошлась не на шутку, взглядом ища поддержку со стороны притихших девушек. — Кандакия, скажи ты хоть что-нибудь! Дэхья и Лайла неловко переглянулись между собой, а Кандакия только покачала головой, скрестив руки на груди. — Мы не можем оставить город без защиты, ровно как и пустить ситуацию на самотёк. Но я думаю, что аль-Хайтама и Сайно там должно быть достаточно. Тигнари для меня теперь такой же член семьи, как и все здесь присутствующие. Поняв, что поддержки не будет, Фарузан потёрла пальцами переносицу. — Ладно, скажу иначе. Мальчики, давайте будем реалистами. Если вдруг возникнет потребность в бегстве, нам будет тяжело организовать столько напуганных и деморализованных людей. И это даже при всём нашем "авторитете". Поэтому я и все оставшиеся здесь будем иметь полное право назвать вас двоих законченными эгоистами, если вы правда туда сунетесь, — её пронзительный взгляд скользит от одного мужчины ко второму, остановившись на Сайно. — Не смотри на меня так, я говорю это из солидарности к твоему горю. Ты хочешь быть с ним, как муж, и я тебя в этом понимаю. Но сейчас не время давать волю чувствам, когда положение настолько критическое. Если Тигнари там по воле малой властительницы – значит они знают, что делают. Рядом негромко прыснул Скарамучча. — Даже сейчас полагаетесь на Кусанали, — он развёл руками. — Одного боевого настроя может быть мало. Но похоже, вам на это плевать. — Ты обещал помочь вернуть мою семью, — сразу напомнил Сайно. — И не солгал. Но за Коллеи я отправлюсь сам. Если вы действительно хотите и защитить город, и спасти того хвостатого – нам надо разделиться. Я знаю, куда её отнесли, и я верну её домой. — И к чему такая щедрость от предвестника? Юноша не смог сдержать приторной улыбки, неспешно направившись к спящей богине. — Ещё один, хах, — Скарамучча всё-таки прикоснулся к прохладной поверхности кокона, чувствуя не столько твердь, сколько энергию, что не позволяла пройти дальше начертанной границы. А ведь ему думалось, что конструкция этой штуки была куда сложнее. — Всё просто. Потому что, если эта сука возьмёт верх над Кусанали, я не смогу свернуть шею одном уроду. — Не хочу тебя расстраивать, Сказитель, — генерал также нашёл в себе силы на улыбку, покачав головой. — Но ты так и так не сможешь это сделать. Тебя ждёт суд. — Вот как, — юноша театрально вздохнул. — А мне казалось, что даже в Фонтейне говорят: «Суд судом, а месть по расписанию». Он прищурился, проводя пальцами по барьеру и тем самым примеряясь. Как именно должна вернуться душа к Коллеи — Скарамучча понятия не имел, поэтому просто решил взять Кусанали с собой, разобравшись на месте и не теряя тем самым драгоценное время. Навскидку сразу ясно, что анемо здесь не поможет, да и любой другой глаз бога тоже, однако в его голове зародилась идея лучше. От предплечья до пальцев пробежались пурпурные искры, резонируя с энергией вокруг девочки зелёным свечением. В помещении стало немного темнее; свет в кристаллах задрожал. — Лучше отойдите там, — кинул он за спину, наблюдая, как кокон начал истончаться. Скарамучча уже успел войти с гнозисом в полный синхрон, от чего не было волнения, что энергия выйдет из-под контроля. Лишь приложил чуть больше усилий, когда понял, что барьер хоть и слабеет, но всё никак не поддаётся. Мимолётные вспышки молний слегка покалывали кожу, пробегаясь по телу. И в ту же секунду, кристаллы погасли, а вместе с тем исчез и кокон, окончательно погрузив храм во мрак. Скарамучча невольно пошатнулся, не ощутив перед собой преграды, оно когда парящая в воздухе Нахида резко полетела вниз, он успел вовремя среагировать и поймать её на руки, опустившись на колени. Девочка была жутко холодной, и даже после такой тряски безмятежность так и не ушла с её лица. Мимолётно пролетела мысль, что может уже и правда опоздали, но, когда свет кристаллов начал вновь проклёвываться в полутьме, он обратил внимание на её слабое дыхание. Невольно и сам выдыхает с облегчением. — Как она? — рядом с ним присел Сайно. — Во всяком случае, дышит, — кивнул ему Скарамучча, прижав архонта к себе как можно крепче. — Генерал, несите карту. — У меня есть! — встрепенулась вдруг Фарузан, закопошившись в сумке и выудив оттуда свёрток, раскрывая тот перед парнями. Он быстро нашёл нужное место; ориентиров там было достаточно, что не могло не радовать. Заодно попросив у профессора перо, юноша обвёл область деревни в круг, а затем поставил отметку крестиком, поясняя: — В земле вы найдёте барельеф из белого камня: Дотторе ставил памятку, что там какой-то ход. Но если он так и будет запечатан, лучше сразу возвращайтесь, а не пытайтесь идти через лес, — притихнув, Скарамучча будто о чём-то задумался, глядя на Сайно, но вскоре добавил. — Будьте готовы, что с большей долей вероятности вам не понравится то, что вы там увидите. Тот отрешённо кивнул, свернув карту и убрав в сумку. Бесполезно что-либо говорить, однако Скарамучча всё равно посчитал нужным напомнить генералу, что они борются уже не за «Хорошо», а хотя бы «Не сильно плохо». Но едва он поднялся с пола вместе с Нахидой и спустился с постамента, Дэхья загородила путь рукой. — Не так быстро, — предупреждающе прищурилась она. — Предположим, твоя навигация верна. Но каковы гарантии, что ты не передашь малую властительницу фатуи? Её уже было хотела одёрнуть Фарузан, как Скарамучча покачал ей головой. — Не стоит, вопрос довольно дельный, — согласился он, взглянув пустыннице в глаза. — Кусанали фатуи не нужна, а мне туда путь заказан. Но если вы так трясётесь за гнозис, то пусть она пойдёт со мной, — и следом кивком указал в сторону Кандакии, широко распахнувшей глаза от неожиданности. — Я? — По крайней мере, я буду точно уверен, что ты за мной успеешь, — перехватив Нахиду поудобнее, он приторно улыбнулся Дэхье. — Возражения? Та только недовольно цыкнула, но отступила, на что Кандакия успокаивающе приобняла её. — Всё будет хорошо, я присмотрю за ними. Сама же женщина взглянула на него так пристально своими разными глазами, что это легко можно было считать, как безмолвное предупреждение. Но принцип был таким же, как и в фонтейновском выражении: «На воре шапка горит». Ему просто нечего было скрывать, поэтому и бояться воительницу не было смысла, и он спокойно выдержал её взгляд. Сайно, тем временем, решает подытожить: — План таков: дайте нам два часа. Если за это время мы не вернёмся, или обстановка станет не безопасной — выдвигайтесь в сторону долины лесозаготовок. Пусть те, кто ещё могут идти, помогают слабым. Раз на границе правда находятся фатуи, то возможно группировка Цисинь тоже в курсе о сложившейся ситуации. — Знаете, — вдруг задумчиво произнесла Лайла, оглядывая ребят перед собой. Её голос звучал всё также сонно, однако произнесённая ею мысль была чуть ли не самой здравой из всего потока. — Если хоть кто-то увидит, как генерал махаматра покидает город — это может стать подобно красной тряпке для быка. А если ещё вынести малую властительницу.. Ммм, надо придумать, как отвлечь людей. Бездна, а ведь действительно: если сам он ещё мог потихоньку добраться до Ванараны по воздуху, то теперь с Кандакией это будет очень проблематично. А ещё и эти двое.. Скарамучча даже в некотором роде пожалел о своём поспешном решении, но отступать было поздно. Да и он банально не собирался. — Когда мы покидали площадь, многие ещё были в патруле, — Сайно пытался придумать пути отступления, но по мере того, как становились заметнее морщинки на его лице — вариантов в его голове с каждым разом становилось всё меньше. — Тоже ерунда какая-то.. Даже если учесть, что многие сейчас в лазарете на большом базаре, слухи разносятся очень быстро. Достаточно проглядеть хоть одного жандарма. — Так, не вешаем нос, — щёлкнула пальцами Фарузан, вновь закопошившись в сумке. Будучи честным с самим собой, Скарамуччу эта женщина действительно удивляла; а в особенности её сумка, которая напоминала ему ту, что носила с собой одна юная ведьма из глупой книжки. И вот, та достала какую-то тетрадь, принявшись пролистывать страницы в поисках чего-то, пока оттуда не выпал поредевший лист бумаги сложенный вдвое. Она подхватила его лёгким порывом ветра, раскрыв и явив карту Академии в хаотичных заметках. — Это — старый план здания. Многие указанные здесь пути были перекрыты ещё в мои лучшие годы, поэтому о них никто не знает. Но, есть один, который хоть и также убран с нынешних карт, однако доступен для пользования, — пальцем она провела вдоль коридора, что дугой вёл к округу Гандхарвы. — Вы выйдете далеко в не самом удобном для вас месте, но по факту, для вас тогда будет единственной проблемой не попасться тем, кто ещё находится в лесу. Но это единственная возможность провести вас без лишнего внимания. — О, а я его знаю, — навострила ушки Лайла, взяв карту. — Я часто просыпалась в нём после приступов лунатизма. Идти тяжело, но возможно, поэтому могу провести. — Отлично, а нам что тогда делать? — Скарамучча демонстративно склонил голову на бок, уже заранее понимая, что на лёгкий путь они могут даже не рассчитывать. Но у Фарузан, похоже, уже был план. — Вы пойдёте со мной, — она подмигнула им. — С мадам Фарузан не пропадёте, будьте уверены. 》═══════~◈~═══════《 «Не пропадёте, но горя хлебнуть успеете», — вспомнилось Скарамучче как-то не к месту, когда они разделились. Перед этим Фарузан ещё отвела их в Академию, передав генералу нефритовую жеоду — последнюю, по её словам, и уже использованную, что можно было понять по тёмным пятнам. «При хорошем раскладе её бы хватило ещё на сутки, но в той местности вам её, дай архонт, хватит хоть в одну сторону,» — только и сказала она. А найдя в каких-то закромах студенческую мантию предложила закутать Нахиду именно в неё, чтобы та меньше бросалась в глаза. Сказать по правде, ерунда получалась в любом случае, но так хоть была возможность выиграть себе немного времени, пока до других дойдёт, что именно произошло. Авось повезёт. Кандакия также решила прикрыться, сняв свой головной убор и отдав предпочтение брезентовому плащу. А самому Скарамучче переживать на этот счёт не приходилось: многие ещё банально не знали, как выглядело узурпировавшее их столько времени божество. Оно и к лучшему. Как Сайно и говорил, улицы правда пустовали. Кое-где дежурили пустынники, но большая часть людей так и так находилась или в палатках, или в импровизированном лазарете. Это и позволило им спокойно спуститься и пройти в сторону жилой улицы, где должен был находиться дежурный врачебный пункт. Фарузан была стойко уверена, что заговорить зубы молодому лекарю в лице Сирин ей не составит труда, если она окажется там, поэтому спокойно вела Скарамуччу и Кандакию за собой. Нахида лбом утыкалась ему в грудь, пока юноша всё также нёс её на руках. Почему-то доверять это дело Кандакии не хотелось, да и объективно говоря, с его то выносливостью нести девочку до самого пункта назначения не было для него чем-то тяжёлым. Если надо — понесёт и Коллеи; наверняка ей, как смертной, “кома” даром не прошла. — Ты всё также собираешься молчать, куда мы направляемся? — тихо спросила его Кандакия, пока Фарузан шла впереди. — Меньше знаешь — крепче спишь, — хмыкнул он. — Можешь не тревожиться. Если ты хоть раз была в тропическом лесу, то с большей вероятностью знаешь это место. Ему ничего не ответили, да и не то, чтобы он как-то в этом нуждался. В голове сейчас были волнения совсем другого рода. Если на улице сокровищ ещё были люди, то здесь Сумеру будто вымерло: редких палатках не слышно привычных шорохов возни, да и сам дежурный пункт пустовал. Здравое решение сконцентрировать всех людей в одном месте, но от мёртвой тишины всё равно было как-то не по себе. Однако даже почти дойдя до второго выхода из города им так и никто не попался, чему Фарузан даже успела удивиться, оглядываясь по сторонам. Но тишина была ровно до того момента, пока их не окликнули: — Эй, подождите! К ним спешно направлялась та самая медичка: немного взъерошенная, с растрепавшимися волосами, явно свидетельствуя, что её уже ранее успели взять в оборот. Все трое послушно остановились, готовые к диалогу, который девушка начала буквально сходу. — Вы куда собрались? — Помогать ребятам в лесу, разве не очевидно? — Фарузан невозмутимо развела руками, стараясь забрать всё внимание дозорной на себя, в то время как Скарамучча сильнее прижал к себе девчонку. Он заметил, как Сирин сразу же обратила на него внимание, но из-за угла обзора всё никак не могла разглядеть, что он там держит. — В той местности уже никого нет, — сухо констатировала она. — И по словам недавно прибывшего отряда, там уже почти со всем закончили. Кому и с чем вы помогать собрались? Как Скарамучча не старался, а весь его скептицизм тут же отразился на лице. Приплыли, кина не будет — кинщика засудили. Какая ирония. Однако несмотря на всю комичность ситуации, он теперь и сам не знал, что делать. Плюнуть и улететь? Вполне возможно. Его то никакие рамки совести не держат. Но будто поняв, о чём он думает, Кандакия обхватила его за плечо, слегка сжав. Вот уж и правда, лучше бы пошёл один. — Кто-нибудь! Вдруг раздался женский крик, на который все разом обернулись. Как раз с той стороны, откуда они с Фарузан и пришли. Застучали каблуки чьих-то туфель, и на улицу выбежала молодая девушка в фиолетовых одеяниях, держа в руках подол платья, чтобы случайно не упасть. «Чего вас всех сюда потянуло именно сейчас?» — хмурясь, Скарамучча отметил, что медичка всё-таки переключила своё внимание с них на неё, а это не могло не радовать. — Где Закария?! — сбито дыша, спросила она. Девушка определённо была чем-то встревожена, заглядывая каждому в лицо и никак не сбавляя напора. — Нам срочно нужен Закария! Что самое странное, только при ближайшем рассмотрении Скарамучча заметил, что её юбка спереди была вся мокрая и местами покрытая тёмными, багровыми пятнами. — Он занят на большом базаре, я вместо него. Госпожа Дуньярзада, что слу.. — У Раймы отошли воды! — обхватила она Сирин за плечи, пытаясь успокоиться. — Я оставила с ней Кавеха и Нилу! Архонты, да помогите уже хоть кто-нибудь! Едва хоть кто-то успел сообразить, так названная Дуньярзада схватила под руки первых попавшихся ей людей — непосредственно Сирин и, что неожиданно, Фарузан, растерянно вытаращившую на неё глаза. Скарамучча ещё в ступоре смотрел им вслед несколько секунд, пока женщина им там всячески кивала, мол «Идите уже!». Во дела. — Уходим, быстро, — кинул он Кандакии, резко ускорив шаг по направлению к выходу. Как же им повезло, что у ветхой, каменой ограды пока не было жандармов. Возможно, по причине, что Сайно решил отдать предпочтение патрулю вдоль города, но тут Скарамучча уже не мог сказать наверняка. Только они оказались за его пределами, он легко взмыл в воздух, устремившись вдоль тропы. На Кандакию он даже не взглянул: успела в тот раз — успеет и в этот. Он понимал это по скрипу гальки под её сандалиями. А ещё и по тому, как нагнав его она неожиданно заговорила: — Ты говорил, что у тебя в городе есть тот, кого ты хочешь защитить. Скажи, ты говорил о Коллеи? Лишь это заставило Скарамуччу посмотреть на неё, и даже немного притормозить. Он даже и подумать не мог, что она запомнила это в пылу натиска, а потому и спросил в привычной манере. — Интересно, а с чего вдруг такие выводы? — Я вижу твоё отношение к людям, — просто пояснила она, добродушно улыбнувшись ему. — Будь бы тебе безразлична её судьба, ты бы просто сказал нам, где её искать, а не отправился за ней сам. Кандакия отталкивала его своей проницательностью. А ещё этой её непонятной мягкостью, которая выглядела для него напускной. Возможно, осуждать её тут было не за что, но на её предположение он только закатил глаза. — Слишком много болтаешь не по делу. Идём. 》═══════~◈~═══════《 Сидя на полу рядом с кроватью, Тигнари бережно поглаживал лицо Коллеи, осторожно отводя в сторону зелёные прядки, боясь случайно поцарапать. Медлил, будто не зная, как к ней подступиться, и в этом была доля истины: как именно пользоваться силой Мары для исцеления никто ему не объяснил, и потому было банально страшно ей навредить. А рядом всё это время сидел Арама, безмолвно наблюдая. Может, оно было и к лучшему, что все остальные аранары его боялись; так хоть не было лишнего мельтешения. — Какова вероятность, что я могу сделать только хуже? — спросил всё-таки он, прервав напряжённое молчание. Маленький дух только покачал головой. — Араме не доводилось видеть, как Мара лечит, — грустно промолвил он. — Но нара-Тигнари всё равно должен хоть как-то помочь наре-Коллеи, чтобы душе было, куда вернуться. — Помню, — кивнул он, вздохнув. Если рана на теле летальная, то даже вернув душу назад, девушка просто снова умрёт, как Нахида и опасалась. Нужно было хотя бы попробовать. Он решил действовать по наитию. Мягко подхватив аккуратную ладошку, Тигнари чуть сжал её пальцы, сразу почувствовал в ней отозвавшиеся ему крупицы жизни. Совсем слабые, да и то скорее всего они остались после Нахиды, но это не могло не обнадёжить. Однако, помимо них, он ощутил странное жжение, в котором фенек далеко не сразу признал холод. — Вот оно, — навострил ушки он. Похоже, принцип был такой же, как и с обогащением чего-то энергией. Но в этот раз, её надо забрать. Концентрируясь, Тигнари прикрыл глаза, визуализируя то, что он чувствовал. Удивительно, но даже так он видел перед собой лежащую Коллеи среди випариасов, что тускло светились вокруг неё фиолетовым. Однако было нечто ещё, на что он обратил внимание: голубое, холодное свечение, особенно сильно пролёгшее на спине. Оно клубилось там подобно дыму, идя от плеча девочки до её талии, немного задевая руку. Он чувствовал, как этот холод обжигал, и тем не менее, это помогало Тигнари сосредоточиться на нём, начав потихоньку вытягивать его. Будто бы нехотя, растягиваясь и цепляясь за “нагретое“ место корнями, оно тягуче переползает девушке на руку, что держал фенек. Сползает вниз по предплечью, достигая ладони и перетекая уже на чужую, устремившись туда же, где оно было на теле Коллеи. У Тигнари даже на долю секунды перехватило дыхание от ощущения, как уже его спину будто рассекло. Но жжение быстро притупилось, а он теперь видел, как вместо синей дымки в Коллеи что-то мерцало жёлтым. — Раны прошли, нара-Тигнари, — заговорил Арама облегчённо, и Тигнари открыл глаза. Так навскидку и не скажешь, но во всяком случае ссадины с кистей пропали. Однако в месте, на котором всё это время фенек держал руку, цветы завяли. — Но не элеазар, — нахмурился он, сложив её руки аккуратно на груди. — Похоже, не везде жрецы могли помочь. Зато синяки и ссадины теперь проступили на его руках, хоть и никак не мешали. Наверное, этот способ вредил не болью, а лишь тем, что укорачивал срок телу, вынуждая менять его раньше. Но для Тигнари то было не столь важно; главное только, чтобы это не доставило ему проблем в битве с Альфиной. Надо было немного подготовиться. Поднявшись с пола, он на ходу снял плетённый пояс с глазом бога, кладя его в вещь-мешок, а следом убирает туда и порванную пелерину, так как держалась та на честном слове. Всё равно ему это всё там не понадобится. Но было кое-что, что Тигнари предпочёл себе всё же приготовить, прежде чем отправиться в путь. — Арама, — вдруг обратился он к духу, бросив вещи под стол, чтобы их нельзя было найти так просто. Идея, которую он захотел воплотить, была далеко не самой надёжной, но от азарта кончик хвоста аж повело из стороны в сторону. — Мне будет нужен ещё один фонарь с живым огнём.