Цикл перерождения

«Будто бы мотыльки, Вместе мы летели на свет. Но что бы ни сказал тебе, Отлетит как рикошет. Мы упали опять, Оставишь пряный вкус на губах. И я отправлю сердце вслед, Но оно вернётся мне. Рикошет» ©Starset – Ricochet Lorien Testard и Alice Duport-Percier — Loin d`Elle — Так твоё имя Альфина.. Девушка сидела смирно, пока её волос бережно касались чужие руки, расчёсывая гребнем. Те рассыпались за спиной Альфины, а она сама слушала задумчивый голос, попутно размышляя, что сказать в ответ. И всё-таки негромко выдыхает, взглянув на Рукхадевату через плечо: — Марам никогда не давали имён, чтобы те не имели связи с живыми. Следовательно, и у меня имени быть не может. Не может, но момент наречения всё равно отложился в памяти зыбким голосом её матери, который Альфина слышала будто из-под воды. Такой надрывный, рвущий связки от горя и ужаса, что её крики призрачным отзвуком наверняка ещё можно было услышать в пещере, где она когда-то родилась. Неизменный закон: Жизнь всегда рождается из боли, как нерушимый цикл двух противоположностей. Грусть — радость; увядание — цветение; жизнь — смерть. И лишь дети Мараны выбивались из этой цепи, как рождаясь из боли, так и неся её дальше. Её имя было пропитано чужой агонией. Альфине было невдомёк, долго ли ещё её мама мучилась, когда родила, но этих мгновений перед смертью хватило, чтобы позвать своего ребёнка по имени, которое она дала ей задолго до трагедии. Однако после никто так к ней не обращался. Было просто некому. Во всяком случае, пока в её жизни не появилась Рукхадевата. — Имя имеет огромное значение для всех живых существ, — порой эта женщина говорила непонятные для Альфины вещи. И это учитывая весь накопленный прошлыми перерождениями опыт, исчислявшийся не просто поколениями, а связью со всеми мирами, где когда-то проросло гиблое дерево. Но что самое смешное, странные они были не из-за сложности понимания, а из-за своей простоты. Молодая Мара о них просто не задумывалась. Тараща на богиню недоумевающий взгляд, её вдруг обхватили за голову в районе висков, мягко заставив повернуться в исходное положение. На сей раз, Рукхадевата принялась заплетать ей косу. — Это то, что принадлежит тебе по факту рождения. Твоя неотъемлемая часть, которая может немного рассказать другим о тебе. — Своим значением, я знаю, — Альфина старалась лишний раз не крутиться на месте. Она чувствовала, как Рукхадевата переплетала её волосы: одна прядь ложится на другую, затем идёт третья.. Так легко и отточено, что закрался в голову интерес всё-таки посмотреть, но она сдержала себя, лишь коротко вздохнув. — Но это не так важно, как тебе кажется.. Если так подумать, мне и Мара вполне подходит. Я всё равно осталась единственной в своём роде. Могла ли Альфина называть своих предшественниц сёстрами — она не знала. Вроде как, они все были одним человеком, что возрождался каждый раз в новом теле. Сущность без как таковой личности, ведь откуда ей было формироваться? И тут даже никто не сможет сказать, повезло всё-таки Альфине или нет – стать самой человечной Марой за всю историю их общины. Хотя, ей уже давно не было до этого дела. Её дом уже тысячу лет находится в руинах: там её ждёт лишь едва уцелевший призрак Мараны, и потому возвращаться незачем, если она действительно хочет оставить всю свою суть в прошлом и начать жить по-другому. — Всё равно не стоит так просто отказываться от своего имени, — от того, как Рукхадевата двигалась, позвякивали мелкие детали на её одежде. Таким образом Альфина могла легко понять, качнула она сейчас головой, или просто сделала шаг назад. — Тем более, что твоё имя очень красивое. Ей на плечо ложится аккуратный колосок, перевязанный зелёной лентой с золотой тесьмой. Просто, но красиво: её волосы всегда легко путались, поэтому Рукхадевата взяла на себя обязанность заплетать их каждый раз, чтобы те не мешали девушке. И ведь это было совсем необязательно. Альфина могла спокойно заплести себя сама, хоть и с “петухами“. — Красивое.. —бормочет она задумчиво, подхватив пальцами косичку и принявшись рассматривать узор на ленточке. Маленькие листья из золота напоминали собой сердца, через которые проходила белая нить, тем самым переплетая. — А ты знаешь, что оно значит? Мара — дочь Мараны, плетущая полотно в своей обители и дарующая душам сладкие грёзы. Достойное имя для самопровозглашенного божества. Разве этого недостаточно? Альфина была уверена: мать этим именем её прокляла. Неосознанно, и далеко не только тем, что позвала её, перед тем как та стала Марой. Само понимание о себе, что она была «Той, кто проживёт тысячу лет», уже было для неё жестокой иронией. Вряд ли бы что-то поменялось, дай ей родители другое имя, но из-за значения она просто его невзлюбила, хоть и не была против, чтобы Рукхадевата так её называла. Глупо было спорить, учитывая, что она и так была тут ни птичьих правах. Богиня неожиданно притихла, и Альфина обернулась к ней, надеясь понять причину. Но взглянув в её помрачневшее лицо, внутри что-то непроизвольно ёкнуло. Что-то нехорошее, тревожное, хоть и Рукхадевата сейчас не выглядела злой, вовсе нет. Скорее, какой-то погрустневшей. — Ухт-Рукха.. Спросить что-либо она не успевает; смолкла, едва её приобняли, от чего Альфина упёрлась подбородком в чужое плечо. Сразу повеяло свежей листвой и цветами: от Рукхадеваты всегда пахло именно так, будто бы недавним дождём. Но каким бы умиротворяющим не был аромат, Маре всё равно не удавалось понять причину чужой грусти. Не выходило понять и сейчас, когда воспоминания рассеялись в дымке, а они вдвоём поменялись ролями. Теперь уже Альфина бережно расчёсывала чужие волосы, пока над головой раскинулось звёздное небо, едва укрываемое ветвями молодой манцинеллы, а вокруг них благоухал сад из её грёз. Такой, где она могла не бояться, что пурпурные падисары завянут, или что её кто-то потревожит. Самый настоящий для неё рай. Вот только Рукхадевата всё молчит. В этом не было ничего удивительного. После той трагедии они обе потеряли слишком много сил. Но если Альфина ещё была цела разумом, душой и телом, то от бывшего дендро архонта остался лишь призрак её воли. Однако ей и этого было достаточно, ведь рано или поздно Рукхадевата вернётся к ней. И тогда они поговорят и о партии в шахматы; и о той пари, в которой Мара победила, хоть и напрасно; и о том, что для Тейвата начнётся новое время, когда эпоха людской жестокости подойдёт к концу. «А ведь тебе просто надо было достать новое тело.. Твоё уже совсем истлело.» Альфина зло цыкнула, отмахиваясь мелькнувшей в голове мысли. Её мать сетует об этом ещё с тех пор, как она вернулась ослабевшая после битвы с принцессой бездны. Да, надо было, но кто же знал, как по итогу лягут карты. Она вообще надеялась, что больше никогда не вернётся к ней, но судьба распорядилась иначе. Хоть ей всё равно не о чем было беспокоиться. — Достану, — бросила она в тишину, прекрасна зная, что её прекрасно слышат. — Кто-то из них да подойдёт. Дерево уже достаточно окрепло, но оно всё продолжало расти, наполняя ядовитые яблоки губительной сладостью. Осталось совсем немного, хоть даже это для неё казалось слишком долго. План и так рискует рухнуть из-за любого неверного чиха, а тут ещё и эта девчонка уже вовсю ищет её. Но Альфина не станет прятаться, а сделает всё возможное, чтобы в Тейвате осталось только одно божество мудрости. Потянувшись к вросшей в дерево Рукхадевате, она мягко обняла её за плечи. — Мир не забудет тебя, — говорит Альфина заверяюще. Даже кажется, что слышит знакомый ей запах дождя: совсем лёгкий, едва уловимый, но скорее всего ей просто это кажется. — Я не позволю. 》═══════~◈~═══════《 «Благими намерениями выстлана дорога в бездну..» Тигнари хорошо запомнил эту фразу, даже несмотря на то, что его отец произнёс её единожды за всё время, что они жили вместе. Причём случилось это тогда так нелепо: на подготовительных занятиях для дошколят преподаватель дал каждому задание, которое необходимо было сделать самостоятельно. И под “самостоятельно“ подразумевалось полное отсутствие каких-либо подсказок, чего он, ещё будучи подростком, пропустил мимо ушей, решив помочь одному из учеников буквально по первой просьбе. В этом ведь нет ничего такого – объяснить тему, если учитель не смог сделать это понятным языком. Само собой ему влетело. Тигнари тогда весь вечер потратил на спор сначала с мамой, а потом уже и с отцом, решившим всё-таки включиться в проблему и вставить свои пять монет моры. Он так и стоял на своём, искренне не понимая своей вины, пока отец не сказал ту самую фразу, которая умудрилась врезаться в память молодого лисёнка на долгие годы. Её истинный смысл доходил до него не сразу. Все знания всегда приходят с опытом: порой горьким, но необходимым, чтобы личность смогла сформироваться. И тогда Тигнари начал учиться простой истине, в которой всегда необходимо грамотно оценивать свои силы, прежде чем помогать и даже предлагать свою помощь. Но Коллеи стала тем случаем, когда он дал слабину. «— Я не планирую проводить курсы для дошкольников.. Почему ты вообще привёл её сюда? — Потому что я знаю, что ей будет лучше с тобой.» Честное слово, он тогда хотел оттаскать Сайно за уши, как малолетнего сорванца. Подросток, тем более с ярко выраженной тревожностью и боязнью людей – случай тяжёлый даже для тех, кто обучался работать с такими. А тут Тигнари, которого дети не столько уважали, сколько побаивались за его принадлежность к валука-шуна. Буквально каждый в Гандхарве знал, что, если он раздражённо машет хвостом – лучше его в данный момент не трогать. Ту маленькую девочку, которая склонилась в три погибели над ячменной кашей, было не то, чтобы жаль. Тигнари всегда был равнодушен к детям, так как от них было больше вреда, чем пользы, даже если те искренне хотят помочь. В тот вечер он скорее решил для себя, что позволит ей остаться на ночь, и уже утром отправится в Академию, где бы с малой долей вероятности нашёлся кто-нибудь более сердобольный, чем он. Но.. Жизнь — штука непредсказуемая. Она всегда стремится проверить самые стойкие убеждения на прочность. Следуя тому правилу, что когда-то сказал ему отец, Тигнари далеко не сразу заметил, какой именно злой иронией вылезло это умозаключение в итоге. Время сейчас шло для него как-то странно: тягуче, но в то же время неумолимо быстро. Вот уже руины Дахри оказались позади, и всё чётче начал проглядывать на фоне предрассветного неба знакомый ему подлесок. Деревья здесь росли иные, чем в остальной части сумерских тропиков, поэтому ошибиться было сложно. Оставалось только не переломать себе все ноги по пути; всё же, из-за близости к чаще Апам, рельеф тут был далеко не самый ровный. Но тут был очень кстати отданный аранарами фонарь со свечой внутри, на фитиле которой трепыхался зелёным светом огонёк. «Пламя жизни дарует духовное тепло, поэтому не делает больно. А Марана не в силах с ним совладать. Она приносит с собой только холод..» Нахида говорила, что там должно быть место с мёртвым деревом, и он знал, о каком именно идёт речь. То даже деревом толком нельзя назвать: выжженная изнутри пустая оболочка, испещрённая трещинам от корней до самых крон, внутри которой всегда можно было укрыться от дождя. Заливает, но вполне терпимо, как временное укрытие. И конкретно в этом странном лесу оно было единственным, хоть Тигнари припоминал ещё одно место рядом с пустыней, где таких деревьев было целое кладбище. Бездна никого не щадила, как ни крути. Вокруг было тихо, но голос отца в голове звучал явственно, раз за разом гоняя одну и ту же фразу. Как если бы тот сейчас был рядом, но не просто причитая, а бесстрастно напоминая. «..Выстлана дорога в бездну..» — символично, что Тигнари вспомнил её именно сейчас, когда впереди начал вырисовываться знакомый ему силуэт. Странно только, что тот был как-то подозрительно скошен. Каково было его удивление, когда крепкая, с поредевшей травой земля, вдруг сменилась на перекопанную тут и там массу. Уже немного осевшую: судя по всему, копали давно. Но под светом фонаря он всё ещё мог различить множество следов от армейских ботинок, и вместе с ними от странных колёс, имеющие сложный рисунок. В смутной догадке, Тигнари протянул к ним ладонь, подхватив пальцами небольшую горсть земли и принюхавшись. Пахло соляркой. Один раз услышишь этот запах – никогда не забудешь. У них в Сумеру отродясь не водилось такого рода “техники“. Разве что, Дори как-то привезла некое устройство, которое она гордо называла фатуйским крейсером, лихо переделанным каким-то механиком под нужды обычных людей. И от той рухляди так воняло, что Тигнари ещё месяц не отпускал её характерный запах, хоть и сам агрегат он не видел. Люди даже представить себе не могут, насколько сильно может быть приставучим запах. К дереву шёл чуть ли не крадучись. Здесь наверняка уже давно никого не было, но что-то подсказывало ему быть осторожнее. И это чувство усилилось, стоило увидеть во всей красе последствия побывавших здесь людей. Дерево даже не удосужились вырвать до конца: его просто запрокинули назад, от чего оно ещё стояло за счёт своего роста и других деревьев вокруг, невольно обхватившие его своими кронами. Разрыто было всё, а в особенности – то место, за которое старый исполин до последнего держался корнями. — Арама, — тихо позвал он, светя фонарём в бездонную полость. Дно там, само собой, было: вряд ли копали слишком глубоко. Но света свечи не хватало, чтобы разглядеть. А в его капюшоне нечто завозилось. Один прыжок – и у его ног оказался тот самый аранара с красным шарфом, тут же засеменивший к краю ямы. — Ты знаешь, кто это сделал? — Нары, — произнёс он со вздохом. В силу того, что он был преимущественно светлых тонов, позволяло Тигнари даже случайно не потерять его из виду в полумраке. — Арама плохо помнит.. Но нары были большими и шумными. Они долго копали под мёртвым деревом и искали. Нара с птичьей головой не хотел уходить отсюда. — Дотторе, — прошептал фенек, вспоминая воронью маску на лице предвестника. Кто бы сомневался, что этот псих был в этом замешан. Однако глядя в зыбкую темноту он спрашивает. — Что они там искали? — Арама думает, что нары нашли, что искали, но не смогли открыть. Никто не сможет, кроме того, кто наложил печать, или обладает схожей силой, — маленький дух оборачивается к нему, взмахнув ручками. — Там находится проход к истоку. Мы не сможем туда попасть. Придётся идти через спящий лес. Фраза «Не смогли открыть» сильнее подстегнула его интерес всё же разглядеть, что там находится. Но терять при этом единственный источник света ему также не хотелось, от чего немного погодя Тигнари в голову пришла одна хитрость. Вытащив из вещь-мешка флягу и конвертик с семенами вьюнка, он смочил тот водой и осторожно зажал между ладоней, задействуя на нём дендро. От пальцев заструился мягкий, зелёный свет, и когда лис посчитал это достаточным – он кинул свёрток в полость, наблюдая за тем, как огонёк стремительно ухнул вниз. Там действительно было не так глубоко, как он и думал. Свет быстро достиг дна, а стоило подождать ещё немного – тот начал расползаться во все стороны на оживших стеблях, помогая находящимся сверху разглядеть сокрытое во мраке. Круглые, высеченные из белого мрамора врата, напоминая искусно вырезанный барельеф, выглядели почти не тронутыми временем. Только плитка и крутые ступеньки местами были треснутыми, но учитывая, сколько времени это место пробыло под землёй – Тигнари не был этому удивлён. Ровно, как и высеченной на них паутине с пауком, чей силуэт постепенно скрылся во вновь вернувшейся тьме, когда вьюнок начал гибнуть. Выходит, Нахида хотела, чтобы он это увидел. Арама уже направился к лесу. Тигнари более чем был уверен, что в нём не было ничего страшного, однако из-за картины, как маленький дух встал напротив частокола деревьев, в глубине которого предупреждающе клубилась темень – любому станет неспокойно. Поднявшись, он пошёл за ним следом. — Почему ты назвал его “спящим“? — Глупый нара-Тигнари, — топнул ножкой тот, будто лис спросил у него что-то настолько очевидное, что тут было и вправду стыдно не знать. — Потому что деревья здесь спят. И спят они уже много-много тысяч лун. Что именно аранара имел в виду под “спят“ – Тигнари в упор не мог понять. Лес был таким же безжизненно тихим, как и раньше. Не просто так никто из них не любил сюда соваться: ещё тогда вместе с дозорными успел подметить, что место было “мёртвым“ и без увядания. И всё же, если так подумать, молчание леса вполне можно было воспринять за глубокий сон. Как из одной сказки, где вместе с уколовшей палец о прялку принцессой уснуло целое королевство. Тигнари уже хотел было сделать шаг, как Арама вдруг потянул его за штанину назад. — Нарам нельзя касаться деревьев! — тут же предупредил он, встретившись с оторопевшим взглядом фенека. — Ни их ветвей, ни корней! Деревья затягивают нар в свои сны, не давая добраться до дома Мараны! Так великая властительница оградила Сумеру от большой опасности, когда гиблое древо поразил небесный шип! — Ты хочешь сказать, что именно поэтому мы всегда тут ходили кругами? — вздёрнул ухо Тигнари, и дождавшись от аранары кивка выдохнул. — О, как.. Хитро, ничего не скажешь.. «Интересно только, откуда Дотторе знает, где искать», — вся эта ситуация с фатуи всё не давала ему покоя. Если судить по его словам в Академии – они, или по крайней мере Дотторе, знали об архонте увядания, хоть и не всю правду. И уж вряд ли этот ублюдок в птичьей маске искал информацию чисто из альтруистических побуждений. Но проблема сейчас в любом случае была не в этом.. — Как мы попадём в деревню? — Арама проведёт нару-Тигнари через лес, — и, прежде чем засеменить вперёд, аранара взмахнул ручками. — Смотри! Очертания духа окутало зелёным светом, что становился ярче с каждой секундой, проявляя среди деревьев сизую дымку тумана. Того самого, который он видел вместе с Нахидой. Когда свет достал собой высоких крон, в нём проступил сумерский герб – древо, чьи корни переплетались в виде символа дендро. Висящая в воздухе печать будто бы даже задребезжала от света аранары, но в один миг та вспышкой исчезла, и всё вновь погрузилось в темноту. Но тьма не была долгой. В ней, пока Тигнари тёр глаза в попытке хоть что-то разглядеть, один за другим начали проклёвываться фиолетовые цветы причудливой формы, какие он видел ранее в Ванаране. Прорастая в слабом свечении, те образовывали собой тропинку, уходящую вглубь леса. — Випариасы укажут дорогу, — ступая по цветочному покрывалу заверил Арама, оборачиваясь. — Помни, нара-Тигнари – лес вокруг спит, а деревья, как и нары, тоже говорят во сне. Не ведись на то, что можешь от них услышать. Когда они пересекли незримую границу, Тигнари показалось, что стало в разы темнее. Лунный свет совсем не мог пробиться сквозь ветви, хоть и было видно, что из-за увядания те также были местами лысоватыми. Но дело было именно в самом лесе, и по мере их продвижения вглубь, атмосфера только сильнее давила на рассудок, от чего даже свет випариасов не мог ему помочь. Всё здесь было живым вопреки мёртвому молчанию. И лучше бы здесь так и дальше оставалось тихо. Цветы тихо шуршали под ботинками. Арама уверенно шёл вперёд по тропе, ведя за собой, в то время как Тигнари прислушивался к звукам вокруг, стараясь издавать как можно меньше шуметь. Если всё здесь живое спит, то почему его не покидает ощущение слежки. Так ещё в голову теперь приходят странные, случайные мысли: «..Всё горит.. Мы все горим..» «..Она всё ещё там.. Под деревом..» «..Помогите..» Это не было тем шёпотом, который он себе представлял: кто-то будто залез к нему напрямую в разум. Мысли всплывали в голове, как знания по запросу Акаши: но если её он как-то мог контролировать, то поток чужих фраз – нет. Чьи-то голоса продолжали говорить ему о пожаре, произошедшем много веков назад; чем ближе они были к поселению, тем больше им встречалось обожжённых деревьев в море пепла. Случайно забредшие сюда путники не видели ничего из этого, и даже обсидиановые стилеты скорее всего обретали в чужих глазах форму обломавшихся столбов. В гладкой, тёмной поверхности отражался зелёный свет от фонаря, пуская время от времени блики, стоило пройти рядом. «..Великая властительница..» В какой-то момент Тигнари останавливается, пытаясь успокоиться. От чужих мыслей начинала болеть голова, а они вдвоём всё идут и идут. Когда он был здесь с Нахидой, они однозначно пришли намного быстрее. Как скоро покажется отсюда выход? — Нара-Тигнари, — раздался голос у него под ногами. Сдавленно выдохнув, он приоткрыл глаза, закономерно увидев внизу лесного духа. — Арама рядом, нара-Тигнари. Говоря это, аранара протягивает ему ручку, тем самым предлагая взяться за неё, что Тигнари и делает. И постепенно, в голову возвращается заветная тишина, позволяя выдохнуть. — Это всё.. — он чувствовал, как на лице проступила испарина от напряжения. Язык заплетался, не выходило сформулировать мысль, хоть и разум однозначно прояснился. Арама кивает. — Они скоро проснутся. Когда нара-Тигнари примет у Мары её силу, печать развеется, и артерии земли этого леса нечему будет сдерживать. Тигнари невольно прикусил губу от его слов. Вроде просто констатация факта, на который он добровольно согласился. Но неизвестность всё ещё пугала. Как именно должен пройти ритуал? Он ведь тоже должен будет вкусить плоти, как и прошлые Мары? От одной только мысли во рту появился горький привкус. А ведь многие за время упадка успели пристраститься к человечине.. Что теперь с ними будет? — Мы почти пришли, нара-Тигнари. Он рефлекторно поднял взгляд. Там, куда уходила тропа из випариасов, деревья немного расступились, и вдали стало видно приглушённый, зазывающий свет. Небесный шип трудно было с чем-то перепутать, и вот теперь Тигнари по-настоящему понял, что отступать было поздно. 》═══════~◈~═══════《 Kristopher Larkin (Team Cherry) – Kingdom's edge Воздух был тяжёлым из-за пепла. По какой-то причине, тот продолжал оседать даже спустя много веков, создавая вокруг эффект дымки, хоть и лёгкой. Особенно отчётливо та была видна в свете мерцающей стелы, к которой они шли мимо опустевших домов. Земля была топкой, сухой: от их шагов вверх сразу поднималась пыль. Тигнари даже пришлось подхватить Араму на руки, видя, как тяжело ему было идти. А ведь это ещё не учитывая, как много мусора им попадалось под ногами. Обломки, камни и брошенное тут и там оружие, покрытое сажей. А ведь Мара вроде говорила, что делегация пришла с миром. Так почему его было так много? Чувствовалось, что это место давно не посещали живые. Их присутствие сколыхнуло собой не только пепельную завесу, но и само время, что когда-то давно в одночасье застыло. Будто пожар был едва ли вчера, и об этом так же говорило слабое тепло, исходящее от острых шипов обсидиана. Деревня анкхи была утыкана ими попросту всюду. Опасливо подходя к храму, Тигнари вдруг услышал, как что-то звякнуло под ногой: треснуло витражное стекло, на которое он ранее уже успел обратить внимание. Хоть огонь и оплавил его, оно даже не поменяло цвет, и при холодном свете над головой можно было разглядеть оттенки красного, синего, жёлтого. Казалось, сознание сейчас хотело отвлечься на что угодно, только не заглядывать в темноту провала некогда бывшего святилища. «Здесь никого нет», — успокаивал себя лис. Во всяком случае, ему так хотелось думать, когда, шагнув за порог, он взглядом стал пытаться найти лестницу. В реальности запустение этого места ощущалось сильнее всего. Если в “духовной“ форме Тигнари мог идти здесь не боясь, то сейчас приходилось прилагать не малые усилия, чтобы случайно не зацепиться за что-нибудь. Удивительно, что храм не рухнул в тот же момент, как шип упал сверху, хотя по обилию обломков сразу становилось ясно — устоял он лишь чудом. Большинство проёмов было завалено, и пройти сквозь них не представлялось возможным. Но раз храм стоял над истоком, как все утверждали, то служители должны были иметь к нему доступ. Где-то здесь должна была быть дверь или люк. Тратить на это время не было возможности, и Тигнари всё же начал свой подъём по лестнице. Арама спрыгнул на ступеньки, продолжив теперь идти самостоятельно. А через трещины в потолке лис вновь разглядел свет, отдающийся тихим перезвоном. Вспоминая прошлый опыт, на этот раз он зажмурился, прежде чем выйти на крышу. Манцинелла выглядела всё такой же несчастной. Хотя спрашивается, а разве могло быть иначе? Дерево было мертво, а лица Мары на месте сука́ он не смог разглядеть, как не пытался. Ничего удивительного, учитывая, что, по её словам, силы были уже на исходе. — Ну что же.. Тигнари понимал, что от него требовалось. Поставив фонарь на испещрённый трещинами пол, он протянул к стволу ладонь, осторожно касаясь коры. Невольно морщится от ощущений. Так странно было ощущать от дерева холод, будто от камня. Но это всё равно не было тем холодом, который чувствуешь в привычном понимании, когда поверхность чисто физически не может вырабатывать тепло. Холод манцинеллы был пронизывающим насквозь и жадным, и он даже не позволял элементальной энергии заструиться по жилам: дерево начало поглощать ту самостоятельно, от чего его рука начала и отстраниться никак не выходило. Но при всём этом, дерево начало преображаться. Кора обрела здоровый вид, набухли почки, и следом начали проклёвываться листья вместе с плодоносными цветами. Упиваясь чужой энергией, оно мало по малу обретало свой первоначальный облик. И когда Тигнари наконец-то смог отдёрнуть руку, цветы вдруг начали осыпаться им под ноги, вальсируя в свете колонны. Он уже было решил, что поспешил, но спустя пару мгновений до него дошло, что манцинелла готовилась дать плоды. Точнее, плод был всего один. Пусть цветов распустилось так много, что их лепестки укрыли собой почти весь пол, однако лишь на одной, самой ближней к нему ветке начало спеть яблоко. Большое, красное, идеально гладкое; ветвь под его весом призывно наклонилась, и только Тигнари подставил руки, как оно тут же в них упало. Оно было горячим. Бездна бы побрала, не просто тёплым, а именно горячим, и Тигнари более чем был уверен, что исходящий от него бледный шлейф пара от разницы температур ему не почудился. Ровно, как и слабая пульсация, напоминающая сердечный ритм. Холодок пробежался по загривку; сглотнув, лис взглянул на Араму, опустившись перед ним на колени. — Это то, о чём я думаю? От исходящего тепла руки даже взмокрели; а может и от нервов, но тут Тигнари не мог ответить наверняка. Маленький дух проводит над яблоком ручками и согласно кивает. — Арама чувствует в нём энергию Мараны, — кажется, что он даже ёжится от своих слов, задрожав листочками на своей макушке. И неожиданно, тот спрашивает, подняв голову. — Нара-Тигнари точно уверен, что готов к этому шагу? Тигнари честно не знал, как реагировать на этот вопрос. Было слышно по голосу, что аранара правда беспокоился о нём, но и иного выхода в сложившейся ситуации он не видел, как ни старайся. Сайно, Коллеи.. Да и все остальные: если не он, то это должен быть кто-то из них. И пусть руки слегка подрагивали, фенек нашёл в себе силы ободряюще улыбнуться. — Ничего не бойся. Всё будет хорошо. Ладони чуть сжимают плод, чувствуя его неожиданную упругость. Если закрыть глаза, можно было даже решить, что он правда держит в руках живое сердце. Особенно, когда губы обдало теплом, стоило поднести к ним яблоко. Ситуация была та же, что и перед прыжком в прорубь: чем дольше медлишь — сильнее боишься. Глубокий вдох — и он резко впился в яблоко зубами, чувствуя, как по подбородку уже потекло что-то вязкое и горячее. Приторная сладость смешалась с солоноватым, металлическим привкусом. Простым яблоком это однозначно не было; он отчётливо ощущал языком упругость плоти, чуть было не вставшей комом в горле при попытке проглотить её. Тигнари всего затрясло, скрутило. Выронив яблоко, он прижал уши к голове, сразу же закрыв рот ладонью, пытаясь удержаться от желания выблевать всё обратно. Ещё и так густо пахло кровью: его мутнеющий взгляд скользнул на лежащий среди белых лепестков плод, истекающий тёмной жижей и будто бы исторгая ту из себя ритмичными толчками. Реальность начинала смазываться перед глазами. Он слышал голос Арамы рядом, но не мог понять, что он ему говорит. Разум держался лишь за отчаянную мысль: «Терпи». Упираясь ладонями в пол, он стискивал пальцами пепел и опавшие цветы, отчаянно жмурясь. И в этом всём звуки начали отдаваться в голове эхом: лёгкое движение, шорох одежды или скрип гальки под его руками. Казалось, нервы и чувства обострились, подобно перетянутым струнам, от чего малейшее воздействие на них отзывалось болью по всему телу. От полумрака перед глазами укачивало. Почему вдруг стало так темно? В попытке сфокусировать зрение, Тигнари понял, что это не просто игры его разума, а совершенно другое пространство, которое он ранее никогда не видел. Точнее даже, никогда бы не подумал, что сможет увидеть. Он не мог ответить наверняка, чудится ему или нет. Разглядеть происходящее вокруг хоть и с трудом, но помогал свет, исходящий из некого подобия озера посреди пещеры. Пурпурный, застилающий пеленой глаза и мерцающий под самым потолком, где сталактиты отбрасывали тени. Нет, не только они.. Присмотревшись, можно было различить узловатые корни, на которых едва ощутимо покачиваясь были развешаны белые полотна кружев среди паутины. Паутина.. Как много здесь было паутины. И в ней беспомощно увязли десятки бабочек, бледными огоньками мерцающие в полутьме что вверху, что внизу. «Полотно мать всё плетёт, Душ несчастных тех не счесть..» Здесь было холодно и сыро, что вполне очевидно для пространства под землёй; что-то капало, шуршало в буйном потоке, подобно сокрытой где-то здесь реке. Пытаясь подняться с выложенного плиткой пола, местами немного побитого, Тигнари стёр капли крови с подбородка, принявшись осматриваться. Если он правильно понял, то дерево над ним – манцинелла, и сейчас он находится под храмом. То самое место, где рождались все Мары. В подтверждение этому, он разглядел сгорбившийся у каменного алтаря силуэт с чёрными патлами, глядящего в воду. Она казалась куда более ветхой, чем Альфина: из-под белой, покрытой от старости пятнами и дырами одежды проглядывало худое, и от того угловатое тело. На это даже можно было не обратить внимание, если бы Мара не водила над поверхностью мутной жижи пальцами; такими длинными и тонкими, что те напоминали собой ножки паука. Направляясь к ней, Тигнари вдруг запнулся, услышав под ботинком странный хруст, на который он опустил взгляд. То были чьи-то кости, беспорядочно разбросанные по полу и, судя по количеству, принадлежали те далеко не одному человеку. Мара подняла голову на звук, медленно обернувшись. Бледное лицо скорее напоминало собой обтянутый кожей иссохший череп, нежели то, что когда-то принадлежало человеку. И лишь алые глаза-угольки были живыми, внимательно смотрящие на него. — Всё-таки, ты пришёл, — со свистом выдохнула она, приподнимаясь и усаживаясь прямиком на алтарь. Видимо, стоять она больше не могла, раз единственный способ хоть немного быть с ним наравне был лишь таким. — Вы во мне сомневались? — рассматривая её очертания на фоне багрового свечения, Тигнари видел, как тяжко вздымалась её грудная клетка. Кое-где плоть истлела, обнажая кости и сухожилия. Ей ведь наверняка уже не одна тысяча лет.. Она слабо засмеялась. — Даже не знаю, мой хороший, — уперев ладони за спиной, Мара выпрямилась. — У нас ещё есть немного времени, прежде чем приступить ко второй части ритуала. Поэтому, если есть вопросы — задавай. Тигнари не то, чтобы растерялся, услышав её предложение, однако серьёзно задумался. В действительности всё, что он здесь узнает – не будет иметь никакого смысла, как бы грустно это не звучало. Ни для Сумеру, ни даже для Нахиды. Лишь для него одного, и то сомнительно: вдруг ведь и вправду не вернётся. И всё же, ему хотелось прояснить некоторые вещи, прежде чем он окончательно перешагнёт точку невозврата. Он вдруг обратил внимание, что у алтаря лежит кусок белой ткани. Такой же, как и те, что висели на корнях над их головами. Решив взглянуть поближе, Тигнари поднял его, расправив на фоне озера. Такая тонкая работа.. кружево само по себе было приятно на ощупь, но рассматривая его в красном свечении, лис разобрал на нём очертания некой женщины в окружении цветов, чьи длинные ушки выделялись среди роскошных локонов. Не похоже на Альфину.. — Чьё это полотно? — поинтересовался он, вновь взглянув на Мару. Возможно, с его стороны было глупостью растрачивать время на такие глупые вопросы, но интерес был сильнее здравого смысла. — Я так полагаю, Альфины, — пожала плечами женщина. — До того, как она отправилась в грёзы.. Своё я доплела прежде, чем умереть. — Эта женщина.. — Похожа на Рукхадевату. Во всяком случае, именно такой я её запомнила. Тигнари вновь внимательно вгляделся в полотно. Практически все, кто жил в нынешние дни, помнили великую властительницу через Акашу, свитки и фрески. Бесспорно, что фантазия каждого человека была уникальной, но всё равно оставались общие черты: волосы, лицо, заострённые уши. И если сложить все образы, которые он когда-либо видел, с образом на кружеве – то да, это точно была она. И ведь Рукхадевата была изображена здесь с таким трепетным спокойствием на лице, что сразу чувствовалось, с какой любовью она была выткана. Но каким она здесь боком? Альфина виделась с ней? Кажется, что картина событий восстановлена не полностью. — Ушла в грёзы.. — задумчиво повторяет за ней Тигнари, ведя ушком. — Но её тело.. — Да, оно здесь, — кивает Мара, и вдруг поднимает костлявую руку вверх, тем самым указывая. — Взгляни туда. Над прудом корни не были слишком высоко, будто специально росли ближе к воде, хоть и не касаясь её. И, что было одновременно пугающе и завораживающе, ближе к своду в корнях росли невероятных размеров шишковатые наросты, похожие на гроздья перезревших слив. Такие же лилово-красные, сочащиеся, но горящие изнутри в своего рода пульсации. Тигнари видел в отсветах снизу, как на одном из корешков постепенно скапливалась большая, тёмная капля, прежде чем сорваться вниз в пурпурную жижу, отзываясь вокруг звонким эхом. «Прямо как те ядра в зонах увядания..» Но истинный ужас пришёл далеко не сразу, а лишь когда он вгляделся в непонятную тень на одном из наростов. От увиденного Тигнари невольно отпрянул, вздыбив хвост и прижав уши к голове. Сверху на них таращилось существо, лишь отдалённо напоминающее собой человека: огромное паучье брюхо, обхватившее хитиновыми лапами ядро, а выше – дряблый, женский торс, также, как и у Мары, укрытый в какие-то полуистлевшие лохмотья. Рогатую голову она подпёрла кулаком, скучающе рассматривая присутствующих и время от времени перемигиваясь четырьмя парами глаз, чёрными щелями пролёгшими на её щеках. «Мой настоящий облик сведёт тебя с ума», — вспомнились вдруг слова Альфины. И, на долю секунды кажется, что существо будто бы даже улыбнулось его мыслям. — Она оставила его Маране, — наконец, подала голос Мара, тем самым возвращая к себе внимание Тигнари.— Не бойся. Она нас не тронет. Просто не сможет. Сглотнув, он всё же смог вернуть себе дар речи. — Это Марана с ней сделала? — И Марана, и бездна. Всё-таки, не просто так Мары сменяли друг друга раз в пятьдесят лет, — она также взглянула на Альфину. — Сейчас, у неё единственная задача – возродить дерево. Где и каким образом не столь важно. Альфина решила сделать это во снах, теша себя иллюзиями. Идиотка.. Наша мать пользуется её неидеальным происхождением. Ни с кем бы из прошлых Мар такое не произошло. — Вы что-то тогда недоговорили, — хмурится Тигнари, обращая внимание старой Мары на себя. — Вокруг леса наложена печать, запечатавшая артерии земли под истоком. Как и когда она была наложена? Что было после падения шипа, и где была Альфина до ухода в грёзы? Мара аж заулыбалась. — А та блошка в тебе не ошиблась — ты очень любознательный. Понимаешь, когда небесный шип упал на манцинеллу, никто из свидетелей этого не выжил. Случился такой пожар, что пепел стал в последствии обсидианом, а наша деревня — могилой. Аль-Ахмар и Рукхадевата явились сюда так быстро, как это было возможно; и тогда они обнаружили, что Мара, то есть я, не погибла, а стала частью сгоревшего дерева, впредь не представляя угрозы. Альфина была тогда ещё совсем слаба, ровно, как и наша мать, решившая в ней пересидеть от греха подальше, поэтому никто даже и подумать не мог, что она всё это время находилась под деревом. И, боясь, что увядание вновь начнёт распространяться по Сумеру, Рукхадевата наложила ту самую печать. Деревья грезили вместе со мной, зациклив местный поток артерий земли, и тем самым миновало очень много времени. Так много, что Альфина окрепла вместе с Мараной, позволив той вернуться в манцинеллу. А кукушонок, при этом, покинула пещеру, исчезнув на несколько веков. Альфина всё также оставалась неподвижной. Будто просто не видела их, хотя Тигнари более чем был уверен, что это не так. Видит, ещё как видит. Дело было не столько в том, что «Просто не сможет их тронуть», сколько в её полном спокойствии. Точно паук наблюдает за трепыханием насекомых в своих сетях. — Она попытается убить меня.. — Она? — Мара вдруг засмеялась: каркающе, удушливо и сипло. Одежда едва могла скрыть, как в её грудной клетке лёгкие судорожно надувались, с трудом справляясь с нагрузкой. — Нет. Сейчас она просто не сможет. Однако здесь есть те, кто может сделать это за милую душу. Он не сразу понял, о ком идёт речь, однако в голове вдруг промелькнуло, как Мара рассказывала им с Нахидой о неких жрецах Мёртвого Солнца. Неужели.. Стоило лишь допустить мысль, как Тигнари ощутил спиной чей-то взгляд. Уже зная, что там увидит, он обернулся. Все трое были здесь: мальчонка, юноша и ветхий старик. Рогатые, неприкаянные тени из дыма и праха, которые сперва не различить среди сталагмитов, паутины и клубящегося тут и там сумрака, если не знать, где искать. Смотрят так же внимательно, как и Альфина, но голод в их глазах говорил о том, что они здесь больше пленники, чем наблюдатели. — Наша мать задурила им голову. Внушила, что они покончат со всем кошмаром, если убьют меня у манцинеллы. Повезло, что небесный порядок сообразил быстрее. Но их стремление завершить начатое никуда не делось, хоть они и сильно ослабели за столько лет. — Они всё это время были с тобой? — Да, грезили и до сих пор грезят вместе со мной. Им некуда было деться, — в её голосе сквозит сочувствие. — Возможно, связь с моим проклятьем напрямую позволила им сохранить частично свой первоначальный облик. Они так долго страдали.. Ты должен помочь им упокоиться. Их души навсегда исчезнут из истока и памяти Ирминсуля. Но, по крайней мере, им больше не будет больно. Фенек осторожно кивнул ей. «Долго». Ох, оно было очень растяжимым понятием. Людское время измеряется несколькими десятками лет, в то время как у богов оно тянется веками, если не тысячелетиями. И ни одни, ни вторые никогда не смогут понять друг друга в силу разного опыта. Тот же Тигнари прекрасно знал, сколько нужно дереву, чтобы обрасти кольцами, но если это для него “долго“, то что тогда долго для тех, кто с незапамятных времён терял свой рассудок в темноте рядом с такой тварью? — Мы же под храмом, верно? — решил спросить он, и дождавшись от Мары кивка, продолжил мысль. — Когда я поднялся к дереву, то не видел хода сюда. Его или завалило, или.. — Он пострадал, когда шип упал на манцинеллу. Через город сюда больше не попасть, но есть ещё один путь, который ты наверняка видел, — она указала куда-то в сторону кивком головы, однако ему не удалось разглядеть, что там находилось. В пещере всё ещё было слишком темно. — Через него Альфина вернулась сюда. — Поэтому Марана так и не поглотила тебя? На её лице появилась кривая улыбка. — Она не может добраться до меня из-за печати, — в алых глазах на долю секунды мелькнуло доселе невиданное в ней злорадство, от которого казалось, что её рот вот-вот треснет или перекосит. — Когда Альфина ушла, а Марана вернулась в дерево, гвоздь небесных принципов не позволил ей тут же иссушить меня. Но она тянула из меня силы очень долго, ровно до того момента, как Альфина уступила ей своё тело окончательно. Как понимаешь, сил у меня осталось совсем мало, но тебе их хватит, чтобы не умереть так просто. — Обнадёживающе, — Тигнари скрестил руки на груди. — Давай не будем тянуть: что мне теперь делать? — Ты уже сделал всё, что мне было нужно. Остальное за мной. Мара вдруг поднялась, немного пошатываясь. На краткий миг даже показалось, что она просто упадёт, не удержавшись на тонких ногах, от чего Тигнари рефлекторно протянул к ней руку, намереваясь подхватить. Но женщина устояла, хоть и пытаясь при этом отдышаться, прежде чем медленно устремиться вперёд. — Я видела глазами прошлых «себя» столько миров и вариаций их кончины. Среди них теряешь счёт времени. Это одновременно и так долго, и мимолётно.. Люди в любой вселенной остаются теми же. Скажи мне, у существа, чьей целью является только нести смерть и постоянно перерождаться, могут быть свои мысли? Моя суть – не иметь воли, и быть лишь сосудом, но в то же время, я пытаюсь помочь тебе это всё прекратить. Так странно.. Её монолог был пропитан не столько грустью или злостью на всё то, что с ней случилось, сколько усталостью. Той, что помимо тела изъела ещё и душу, едва ли оставив целым разум. Конечно же нет. Если даже смертного подобное существование могло свести с ума, то что можно было сказать о такой сущности, как Мара. Однако, Тигнари слышал в её голосе нечто ещё. То было облегчение. Выдох полной грудью того, кто точно знал: «Скоро всё закончится». — Было сгублено слишком много душ. Они уже никогда не смогут возродиться, — при этих словах, она взглянула на троих призраков, пристально смотрящих на неё такими же алыми глазами. — От них остался только уголь. Альфину ждёт та же участь после смерти, — но вдруг, Мара переводит взгляд уже непосредственно на него. — И, возможно, тебя в том числе. От её слов Тигнари невольно ощутил холодок на загривке. Что-то в нём всё ещё надеялось, что ситуация в действительности не настолько плачевна. Даже видя, что стало со жрецами Мары, с ней самой, и уж тем более Альфиной: желание жить всё равно искало хоть малейшую возможность, что всё будет хорошо для всех. И для него тоже. Мара, похоже, обратила внимание, как Тигнари переменился в лице. Протянув руку, она как можно мягче погладила его по щеке выпирающими костяшками. Холодными, сухими, но он не отстраняется. Бояться больше нечего. — Тебе будет страшно. Нам всем было. Но нельзя дать слабину. Смерть – не про эмоции, — продолжала говорить женщина. Не пытаясь тем самым успокоить его, вовсе нет. То было бесполезное и неблагодарное дело. Но поделиться каким-никаким напутствием она всё равно посчитала нужным. — Моя сила не даст тебе чего-то выдающегося. Скорее, она будет для тебя гарантией, что ты не умрёшь на подходе к истоку, и у тебя будет возможность убить Альфину. Когда она отвела ладонь в сторону, в ней неожиданно из образовавшегося шлейфа дыма появился кинжал, напоминающий длинную иглу. Даже было подобие на ушко: лезвие сверкнуло красным в одном из пойманных бликов. Ловко перекрутив его в ладони, она шагнула Тигнари за спину, гордо подняв голову к Альфине. — Иметь бессмертную оболочку — не значит, что таковой будет душа, — начала Мара как можно громче, обращаясь к сестре. — Ты и без меня это знаешь, кукушонок. Эрозия мало по малу разрушает и её, обращая воспоминания в пепел. Но даже если омывать каждой своей смертью душу в огне, в один прекрасный момент она всё равно истратит свой ресурс. Люди не хотят жить вечно, они хотят лишь контролировать возможность уйти самостоятельно, не боясь смерти. Грёзами ты это никак не исправишь. Вид Альфины был всё таким же безразличным. Может так казалось только из-за света, но от чужого манифеста она не сменила даже положение руки, глядя на них всё так же сверху вниз. Но похоже Маре было на это всё равно, так как взглянув через плечо на фенека она бросила: — Когда вернёшься сюда — избавься от паутины. Не дай ей себя поймать, — всё, что он видел дальше, происходило будто в замедленной съёмке: она обхватила кинжал поудобнее двумя руками, поднимая, и вдруг замахнувшись одним резким ударом вогнала себе в грудь, согнувшись. Тигнари на краткий миг перестал дышать. Разрастающаяся боль в груди передалась и ему, заставив сдавленно захрипеть, будто женщина вонзила нож прямо в него. И вопреки ожиданиям, её лохмотья не окрасились в красный. Она умирала иначе. Её силуэт рассыпался в пепле и дыме. Сумрак в пещере ожил, зашевелился, и вторя ему ярко вспыхнули ядра в корнях манцинеллы. Все клубящиеся в расщелинах тени устремились слиться в единую, непроглядную массу, перешёптываясь между собой и разрастаясь. «..Пустота внутри нас всех хочет отомстить.. Сломанное – дважды им впредь не сломить..» Вслед за Марой исчезали и жрецы, также обращаясь в прах и дым. Но тот был каким-то странным: подхватывая силуэты всех троих, он словно смешивался в одно существо, завихряясь и растворяя их в себе. И до самого своего конца, никто из них не отвёл от Тигнари цепкого, запоминающего взгляда, в то время как Мара облегчённо вымолвила: — Наконец-то.. мама, я свободна. 》═══════~◈~═══════《 Тигнари пришёл в себя с глубоким, судорожным вдохом. Он с трудом соображал, что происходит. В ушах шумело, а перед глазами ещё плясали круги и клоки чего-то тёмного, от чего он пытался проморгаться. Фенек кое-как приподнялся на локтях, чувствуя выступившую на лице и шее испарину; его кидало то в жар, то в холод, но сфокусировав зрение он смог наконец-то разглядеть силуэт Арамы перед собой, тревожно кружащего рядом. — Нара-Тигнари.. — Я в порядке, — спешно заверяет он, прислонившись спиной к дереву. Пусть он продолжал тяжело и глубоко дышать, ему в самом деле было не так плохо, как можно было решить по первому впечатлению. Будто ничего и не изменилось даже; разве что, его всё ещё немного знобило, а голова неутешительно налилась свинцом, ноя где-то на макушке за ушами. — Всё обошлось.. Было странное ощущение, что он всего лишь отделался лёгким испугом. В глубине что-то не отпускало с мыслью, что это далеко не всё: не могло всё быть настолько просто, особенно после всего того, что он услышал и от Мары, и от Нахиды. Им просто не было смысла ему лгать. Накатила тревога. Опираясь о ствол, Тигнари всё-таки поднялся с пола, немного пошатываясь. От резкого подъёма странные ощущения в голове усилились на долю секунды, но он позволил себе лишь болезненно промычать, прижав ушки. Внутреннее чутьё подсказывало ему убираться от этого места как можно дальше и быстрее. — Нам надо уходить, — промолвил он своему компаньону, продолжая осматриваться по сторонам. Ему не показалось: что-то шевелилось на периферии зрения в клубящейся тьме, но стоило направить в его сторону взгляд – оно исчезало. Оказывалось уже в совсем другом месте и цепко наблюдало за ними, готовясь напасть. — Печать так и не спала. Сон не был прерван, — Арама впредь держался ближе к Тигнари, явно чувствуя то же, что и он. — Кто-то из тех, кто грезил, не смог проснуться. Арама не сможет переместить нару-Тигнари отсюда. Нужно возвращаться через лес. Бездна, слишком долго! Если Мара была права, что Марана попытается убить его, хоть и не сама, то лишние хождения кругами окажут только медвежью услугу. Они попросту оказались в ловушке. И тут, краем глаза лис заметил, как зашевелилась отбрасываемая манцинеллой тень. Что-то начало обретать в ней очертания, стремительно выходя на свет. И когда облик окончательно сформировался, Тигнари узнал в нём мальчишку из троицы жрецов. Серой тенью, тот направился к ним быстрым шагом, но в тот же миг размазался в дыму, когда в него попала первая стрела. — Арама, в храм! Быстро! — едва Тигнари натянул следующую, зыбкий силуэт возник вновь, не прекращая своего движения и заставляя отступить назад. Выстрел – снова облако дыма, из которого мальчик вышел, как ни в чём не бывало. Очевидно, что призрака стрелы не возьмут, но как защититься иначе он просто не знал. Однако стоило тому попасть под свет фонаря Тигнари, тот тут же отпрянул, будто бы его испугавшись. И не дав сообразить ни ему, ни самому лису, Арама вдруг вышел вперёд, взмахнув ручками: — Существо Мараны, уйди туда, откуда пришёл! Фонарь засиял так ярко, что с лёгкостью затмил собой свет от колонны. И даже несмотря на то, что Тигнари сразу зажмурился, он успел в последний момент увидеть, как существо исчезло в дыму, не оставив после себя ничего. — Бездна.. — приходя в себя охнул он, принявшись судорожно смотреть по сторонам. Жреца нигде не было, но ему сразу стало понятно, что то лишь тактическое отступление. И сильнее укрепила его мысль тень над верхушкой манцинеллы, что начала стремительно обретать форму чего-то большого и крылатого, приготовившегося спикировать вниз. — Только попробуй! Со взмахом рук оружие исчезло, и Тигнари попытался перенаправить энергию дендро на манцинеллу, заставив подняться ветви и помешать существу. Но ничего при этом не вышло, а при беглом взгляде на глаз бога он понял, что тот и вовсе потускнел. Но Тигнари всё равно сообразил быстрее: только над головой послышался ястребиный визг, он подхватил фонарь и Араму на руки, юркнув в темноту храма. И буквально следом по крыше ударили массивные лапы птицы, тряхнув всю постройку так, что держащаяся на честном слове лестница едва не обвалилась. На голову сыпалась пыль и прочий мусор, пока он, пропуская по две ступени, как можно быстрее спускался под отдаляющийся птичий клёкот. Однако, даже под страхом, что храм вот-вот мог обвалиться, как карточный домик, Тигнари не спешил выходить. Устроившись рядом с одним из оконных проёмов, он украдкой выглядывал на улицу, пытаясь рассмотреть существо из дыма на фоне ночного неба и вслушиваясь в кружащее хлопанье крыльев над головой. — Я же до этого отдавал энергию дереву, — тихо начал он, непонимающе взяв подвеску в руку, рассматривая. Стекляшка была холодной, но элемент всё равно проглядывал в её глубине. — Почему ничего не произошло? — Сказался ритуал. Две противоположные энергии отторгают друг друга, — покачал головой Арама, стараясь также звучать не особо громко. Вряд ли “птица” действительно услышит их, но проверять никому из них не хотелось. Махнув ручкой, он тем самым попросил Тигнари показать тот ближе, и уже касаясь гладкой поверхности кивнул. — Арама чувствует, что в нём ещё есть крупицы дендро, но их очень мало. Нужно что-то со стороны, чтобы их высвободить. Внутри всё похолодело. Они ведь тогда остаются полностью безоружными. Много ли он сможет сделать своими стрелами, если физические атаки их не берут? Его мелко трясло от всплеска адреналина в крови, но разум при этом всё равно умудрялся соображать трезво, учитывая, что ноющая боль в голове никуда не исчезла. И глядя на трепещущий в фонаре огонёк, в голове вдруг появилась некая мысль, нуждавшаяся в подкреплении. — Оно испугалось света. — Не именно света, а живого огня, — подтвердил дух. — Существа Мараны подчиняются тем же законам, что и она сама. Живой огонь губит их. Кто бы сомневался. Тигнари усмехнулся с некой долей нервозности и злорадства, пока доставал из вещь-мешка моток бинта и некий флакон. Едва его откупорив, аромат можжевельника стремительно обволок его, пока он, отрывая небольшие куски бинта, промачивал их в пахучей жиже. Масло оставалось совсем немного, но ему хотелось верить, что для задуманного его должно хватить. — Нара-Тигнари, будь осторожнее, — наблюдая за ним предупредил аранара. — Живое пламя может навредить и тебе, хоть проклятие не проявило себя в полной мере. — Всё будет хорошо. Во всяком случае, будем надеяться, что моя идея сработает, — Тигнари привязал получившиеся заготовки к нескольким стрелам, заранее приоткрыв маленькую дверцу в фонаре. И специально выглянув в окно, чтобы его хорошо было видно, выкрикнул как можно громче, натягивая тетиву. — Эй! Я здесь! На призыв сразу послышался ответный визг, помогая ему сориентироваться и наконец-то разглядеть силуэт в полёте несущийся прямо на них. Глубоко вдохнув, Тигнари подпалил бинт зелёным пламенем, и прицелившись тут же выстрелил. Ястреб успел вильнуть в сторону, лишь едва задетый стрелой, а огонёк стремительно ухнул куда-то вниз. Но фенек не растерялся, выстрелив повторно, и сразу же следом послав третью, видя, как существо мечется в попытке подступиться ближе. Однако вновь натянув стрелу, Тигнари увидел, что силуэт существа в воздухе смазался, меняя форму на более гибкую и вытянутую, метнувшуюся к одному из оконных проёмов. Тигнари увидел во тьме отблеск алых глаз, тут же выстрелив наугад. Но следом раздался хруст: что-то сломало стрелу сразу на подлёте, и когда к нему вышел парень уже намного старше, он увидел в его руках нечто похожее на алебарду. Взмах — и лежащий под ногами пепел взмыл в воздух обсидиановыми стилетами, заставив фенека в испуге отшатнуться, только он попытался подхватить фонарь. Но тот сбитый со звоном отлетел куда-то с лестницы вниз, затерявшись среди обломков. Стрелять было бесполезно. Тигнари тут же рванул вслед за фонарём, слыша угрожающий шелест кристаллов за спиной, но даже оказавшись внизу первее призрака он не успевает его найти, чудом успев пригнуться от просвистевшего над головой лезвия. Раз, два, три: его стремительно выгоняли на улицу, отрезая от единственного шанса дать отпор. Однако стоило во время очередного манёвра приметить среди праха и камней изогнутый меч, он, невзирая на риск, рывком приблизился к нему, выхватив и сразу отразив удар. Лязг клинков слышался на всю округу. Ближний бой никогда не был его стезёй: уклоняясь от стилетов, он лишь отбивал удары алебарды, отчаянно соображая, что же делать. Хлипкое лезвие никак не могло навредить существу из дыма и праха, да и Тигнари осознавал, что приложи оно хоть немного больше усилия — меч сломается, и он останется совсем без защиты. Выбора не было: нужно срочно возвращаться в храм. Лис со скрипом парировал очередной выпад, делая подсечку. И пользуясь этой недолгой заминкой, когда силуэт жреца размазало в дыму, он со всех ног побежал обратно. Расстояние было не слишком большим, но даже это может не спасти; особенно чётко это Тигнари понял, когда за спиной послышался громкий, звериный рык. Голос в голове кричал: «Не оборачивайся!», даже когда топот массивных лап нагнал его, одним прыжком вдавив в землю тяжёлой тушей. На сей раз призрак принял облик тигра-ришболанда. Он сильно ударился головой, когда падал, но истинная боль пришла лишь когда существо впилось когтями в плечо и бок, не давая вырваться. Не сдержав крика, Тигнари взвился ужом, отчаянно засучив ногами: едва ли имея возможность для манёвра, он вцепился когтями в ответ, при этом стараясь вовремя уворачиваться, когда рядом с лицом клацала огромная пасть. — Отпусти! — взвыл он, прижав уши к голове. Его надолго просто не хватит: тварь была очевидно сильнее. Но неожиданно, он увидел, как резонируя с чем-то глаз бога на его поясе всё-таки замерцал, прогоняя темень, а по телу тигра поползли лианы. Следом раздался голос Арамы. — Используй дендро, нара-Тигнари! Дважды просить не пришлось: перенаправляя энергию через свои руки, растения сдавили собой существо, заставив ослабить хватку. Лишь тогда Тигнари смог кое-как выползти из-под него, резвыми пасами рук заклиная лианы сжать его только сильнее, пока существо беспомощно рыпалось и кряхтело, вздувая мышцы. Подвеска потухла, едва он закончил и, отдышавшись, фенек тут же влетел в помещение на ватных ногах, взглядом выискивая фонарь. Он нашёл его разбитым немного поодаль, но при этом с уцелевшей свечой. И когда до ушей начало доходить, как от натяжения один за другим рвутся стебли, Тигнари метнулся к нему, подхватив за крючок и с разворота ударив им тигра в голову, только тот бросился за ним следом. Тут же раздался истошный вопль. Существо вспыхнуло во мгновение ока, заметавшись по сторонам и теряя форму. Смешиваясь с зелёным пламенем, дым расплывался, как чернильное облако; в его всполохах мелькали и люди, и животные, корча агонизирующие гримасы в безуспешной попытке достать Тигнари, когда тот вжался в стену. И помимо образов, в дыму сливались ещё и голоса. «Мы все здесь! Мы всё ещё здесь! Будьте вы все прокляты!» Он не мог сказать наверняка, были ли то жрецы, а может души всех тех, кто погиб в день падения шипа. Но то, что боль чужих криков передалась и ему, заставляя голову раскалываться, было неоспоримо. Уже даже не волновало, что пламя обжигало и его: когда оно наконец-то погасло, вновь вернув в храм темноту, Тигнари тяжело дыша сполз на пол. От сердцебиения заложило уши. Перед глазами всё ещё стояла лёгкая дымка, но он уже не обращал на неё толком внимание, глотая ртом воздух с привкусом гари. Его будто обухом огрело, от чего даже мысли доходили с трудом. Всё правда закончилось? В тишину тяжело было поверить, особенно после такого чудовищного вопля. Постепенно приходя в себя, Тигнари смотрел, как догорала в разбитом фонаре свеча, окончательно потухнув и испустив напоследок тонкую нить серого дыма. Мрак всё ещё дребезжал и шевелился по углам, но впредь не решался как либо проявить себя. По крайней мере, если и не надолго, то хотя бы несколько минут они себе выиграли. Наконец, с шумным вздохом, он кое-как поднялся, делая осторожные шаги и при этом стараясь не упасть. — Арама? — спросил он как можно громче, оперившись рукой о дверной проём и заискивающе выглянув. Тигнари нашёл духа на улице на том же месте, и от одного взгляда на него внутри сделалось тревожно: лепестки на его шапочке выглядели вялыми и пожухлыми, будто его самого умудрилось обжечь пламенем, а он сам сидя посреди увядших ошмётков лиан держался за голову, слабо покачиваясь из стороны в сторону. Каких бы усилий ему то ни стоило — а досталось Араме знатно, от чего фенек только сильнее чувствовал благодарность к маленькому духу. — Тебя ранило? — Сил ушло слишком много, — махнул головой он, подняв взгляд своих тёмных глазок-бусинок. Насколько это было правдой Тигнари не решался ручаться, однако Арама заверяюще продолжил. — Но это пройдёт, не бойся. Аранары быстро восстанавливаются. Главное, что с нари-Тигнари всё хорошо. Он решил промолчать. В груди всё ещё ворочалось сомнение, что существо правда погибло так просто, хоть и пламя его буквально выжрало у него на глазах. Если проклятие действительно передано, и в его силах отпустить всех тех, кто сейчас страдает на этой земле, то почему он ничего не чувствует? Что пошло не так, если, как Арама сказал, печать с леса не спала? Вдруг на самом деле ничего не сработало? — Нам нельзя здесь оставаться. Что с печатью? — Арама всё ещё чувствует её влияние, — одним лёгким прыжком поднялся на ноги он. — Возможно, печать великой властительницы снять далеко не так просто, как кажется.. — Тогда доберёмся пешком, — Тигнари только махнул рукой, ожидая, когда дух поравняется с ним. Вникать в какие-то странные условия просто не было времени, да и желания тоже. С них не убудет, если руины так и останутся в зацикленном сне, и их никто не найдёт. Идти было тяжело, но возможно. Тигнари только не был уверен, как много времени у них займёт дорога не то, что до Ванараны, а хотя бы до того барельефа. И как он в таком состоянии в принципе сможет дать Альфине бой? Если даже с её жрецами он едва справился с посторонней помощью, то против неё самой у него просто нет шансов. А у него вряд ли есть время на восстановление. Приходилось то и дело останавливаться. От головной боли путались мысли, из-за чего происходящее начинало казаться ему температурным сном, которому не было конца. Ровно, как и пеплу под ногами, из-за которого ноги заплетались только сильнее; а ещё обсидиановым стилетам, обжигавшим своим холодом, стоило случайно их коснуться. Ничего не получится.. Они с Нахидой только зря понадеялись.. Что-то чужое проникало в сознание: копошилось, заглядывало в самое потаённое, пока ещё только примеряясь, но при этом уже вплетая в чужие мысли свои. Тигнари пытался отмахиваться от наваждения, упрямо продолжая идти. Он не мог подвести своих родных: Сайно, Коллеи.. Она ведь ждёт его там, в Ванаране. Совсем скоро он придёт к ней. Благими намерениями выстлана дорога в бездну.. С губ раздался раздражённый стон, и Тигнари вновь остановился. Собственная слабость начинала бесить, но даже пытаясь действовать ей вопреки, он всё равно был вынужден с ней мириться. Привалившись плечом к одному из стилетов, что своей верхушкой умудрился пробить насквозь стену близстоящего дома, он прижался к нему лбом, пытаясь таким образом прогнать накативший жар. — Ты в любом случае неправ, отец, — говорит он в тишину, чувствуя, как язык едва ворочается. Доказывать что-либо не имело смысла, хоть он и продолжил говорить. — Ты говорил это лишь из соображений, что валука-шуна – одиночки.. Но ведь это — чистый эгоизм. Закономерно, ему никто не ответил. Да и он не надеялся. Свой выбор Тигнари в любом случае сделал и жалеть о нём не собирался. Приоткрыв глаза, он глубоко вздохнул, прежде чем немного отстраниться от стилета. В свете колонны Тигнари без труда мог разглядеть, как его силуэт отражался на гладкой поверхности: не совсем зеркало, но бегло разглядеть черты своего лица не было такой уж невыполнимой задачей. Однако отражение показалось ему странным, заставляя обратить на него внимание вновь. По ту сторону обсидиана на него смотрел совершенно незнакомый ему человек. Глубокий старик с алым, тяжёлым взглядом исподлобья, будто бы у дикого зверя. Тревога тут же обдала холодом загривок, но даже понимая, что ему нужно было хотя бы отойти, Тигнари просто застыл на месте, так и глядя одуревши в темноту минерала. И в тот же миг, горло обхватила костлявая ладонь, крепко сдавив под его изумлённый вздох. Выходя из отражения стилета, старик с размаху вжал фенека в стену, приподняв. — Нара-Тигнари! Вскрикнуть не получалось: вцепившись в его руку, Тигнари пытался найти под собой точку опоры, стоя на носочках, но даже это ему не помогало. Его будто зажало в капкан: просто не вырваться. А перед глазами стремительно начало темнеть. — Отпусти.. — захрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд на чужом лице. Было видно только алые глаза, и лишь они пока держали его в сознании. От нехватки кислорода голова только сильнее гудела и, ему начало казаться, что изнутри черепа словно что-то прорезалось, усиливая боль. Впиваясь когтями в кисть, Тигнари всё не прекращал попытки бороться, на сей раз вкладывая в голос как можно больше силы. — Я сказал: «Отпусти»! Неожиданно, над головой раздался странный хруст. Но Тигнари просто не обратил на него внимание, закричав в один момент так громко, что происходящее больше не имело для него смысла. Ни то, как старик резко отпустил его, позволив упасть на колени; ни то, как по лицу потекло что-то вязкое и горячее, заливая глаза. Боль достигла своего апогея, меняя собой всё его естество, пока лис под её влиянием не мог перестать кричать, срывая связки и схватившись за прорезавшиеся оленьи рога. 》═══════~◈~═══════《 Kristopher Larkin – Haunted Foes Зашевелился предрассветный сумрак, потревоженный зовом. Сначала лишь чуть дёргаясь, будто бы ещё сомневаясь, не является ли тот лишь отзвуком битвы с другого конца страны. Но когда крик окончательно стих где-то среди костлявых крон, тени поползли между корней ведомые инстинктом, когда-то вложенным в них самой Мараной. В нём утихали любые мысли: боль, ненависть и голод. Всё до единого, заставляя рогатые, зыбкие тени вернуться туда, где всё началось. И пусть среди них были те, кто даже и близко не застал время Мёртвого Солнца, крик Морока заставил пойти и их. Кровь больше не капала, засохла. От малейшего движения прилипшие к лицу волосы тихо похрустывали, пока, уперев руки с удлинившимися когтями в землю, Тигнари глубоко дышал, фокусируя зрение на тёмных каплях, покрывших собой ладони и пепел рядом. В его тело пришло что-то пустое, обволакивающее, наконец-то прояснившее разум. Боли больше не было, ровно, как и облегчения, и даже проросшие так внезапно рога впредь никак не мешали ему. Теперь-то до него дошли все опасения, что Нахида вкладывала в свои слова. Всё то, что пыталась объяснить Мара, говоря о полном беспристрастии смерти перед живыми. И даже помня о том, ради чего он на это пошёл, проклятие однозначно помогло Тигнари “протрезветь“. А ведь действительно, сколько бессмысленных смертей. Сколько покалеченных душ в итоге вышло из полутьмы, устремив на него пустые глаза, будто чего-то ожидая. Поднимаясь с земли и морщась от тяжести ветвистого венца на голове, Тигнари оглядел присутствующих. Их одежда была ему знакома: пустынники, фатуи, дозорные. Буквально прямое доказательство тому, как же далеко зашло проклятие Мараны. Наверняка ведь многих он знал.. Лица тяжело было разглядеть: все покорёженные, будто слившиеся в одну массу из хмурых черт. Но были и те, кто выглядел на фоне чужими: серые, выгоревшие изнутри тени. Та самая троица жрецов, теперь смотрящих на Тигнари удивительно смиренно. Он уже знал, на что они все надеются, и потому не видел смысла медлить. Их ожидание и так слишком затянулось. «..Просто прикажи им..» То, что вкладывало в него свои мысли, звучало впредь намного отчётливее. Направляло его через знакомые образы. Тигнари немного повело в сторону от первого неосторожного шага, но он вовремя устоял на ногах, лёгким помахиванием головы прогоняя заплясавшие перед глазами звёзды. — Как свет возвращается во тьму, — начал он сперва дрогнувшим голосом. Тот всё ещё хрипел от продолжительного крика, но постепенно связки восстанавливались, позволяя ему заговорить громче, чтобы каждый мог его услышать. — Так и вы все вернётесь к ней, как к родной матери.. Вано обступили его, внемля каждому слову. Их силуэты едва различимо трепетали, но Тигнари ясно понимал, что ему не кажется. Воплощение Мараны не смело противиться, пусть и ждало в каждом из них, когда он даст слабину, чего тот уже не сделает чисто из принципа. — Я говорю с каждым, кто это слышит: больше вас ничего не держит на этой земле, — слова сами собой складывались в молитву. Ту самую, что каждая присутствующая здесь душа хотела услышать. И от них, в зелёной радужке Тигнари начали проглядывать красные прожилки. — Спите спокойно в пустоте, что вы себе избрали. Я отпускаю вас. И стоило произнести последние слова, как атмосфера вокруг переменилась: исчезла пепельная дымка, отягощавшая воздух; замерли дребезжавшие среди обломков тени, став обычной тьмой. Но что было самым главным — Вано начали растворяться. Их сизые силуэты смазывались один за другим, уже не становясь частью теней, а исчезая в никуда, не оставляя после себя ничего. И по мере их исчезновения, в разрушенной деревне будто снова начало течь время. Самыми последними исчезают жрецы. Благодарственно кивая, каждый проходит мимо Тигнари, прежде чем также уйти в пустоту вместе с остальными. И когда их силуэты окончательно исчезают, он слышит усталое, но с небывалым облегчением: «Спасибо». Фенек и сам рефлекторно выдохнул, когда это всё закончилось. — Печать исчезла, — вроде и испуганно, но в то же время с восхищением пискнул Арама. Всё это время он прятался на одним из стилетов, наконец-то выйдя и взглянув на Тигнари. — Но нара-Тигнари.. С уст сорвалось тихое хмыканье, особенно когда он обратил внимание на свою тень в свете стелы, обросшую рогами. Характерная черта проклятых анкхи.. Интересно, когда с Мараной окончательно будет покончено, они ведь исчезнут? Теперь, древнее поселение народа пустыни ничем не отличалось от всех тех прочих руин, что были раскиданы по всем уголкам Тейвата. Разве что, небесный шип всё ещё продолжал заискивающе мерцать на самой верхушке храма, как настоящий маяк. Чем не повод прийти сюда каким-нибудь искателям приключений в поисках сокровищ. И стоило допустить эту мысль — эхом пронёсся треск. Сначала поочерёдно: раз, два, три. Но когда Тигнари перевёл взгляд в сторону звука, он увидел, как колонна сильно просела, уходя вглубь храма и унося с собой свет под грохот обвалившихся стен. Под ногами прошла ощутимая вибрация, и буквально следом часть домов также начала рушиться, сотрясая землю и поднимая облака пыли. В суматохе, Тигнари пытался понять, куда ему деваться. Пыль и обломки летели со всех сторон, перекрывая пути отступления. Однако сквозь шум он всё-таки смог расслышать голос Арамы, спешно направлявшегося прямо к нему: — Нара-Тигнари, протяни руку! Он тут же сделал, как ему сказали, стараясь дотянуться до человечка и не оказаться погребённым под камнями. И стоило их рукам соприкоснуться, они вдвоём сразу исчезли в сполохах света среди зелёных и белых лепестков.