Довести его до края...

      — Аонунг… — хрипит Нетейам.       Как всё так получилось, никто из них не был в курсе и одновременно был. Дело в том, что обоих парней закинули на берег некоего острова, но на самом деле хорошо известному Аонунгу, их же друзья ради того, чтобы те подружились, обещая скоро вернуться. И как позже выяснили лесной и морской на’ви то, ребята оставили юношей без илу.       Поэтому потасовка была неизбежна, но, что вы хотели от провоцирующего Нетейама и легко ведущегося на эти же провокации Аонунга? Правильно, только драку и надо было ожидать, а их друзья пускали розовые мечты о том, что те смогут найти общий язык. Ну, друзьями они не стали и становиться не собирались, зато сейчас во всю изучают тела друг друга.       Во время их драки Нетейам настолько взбесился, что повалил на песок своего недруга, на ближайшие два часа оседлав его бёдра, и клацнул зубами перед лицом младшего. Воу.       После чего всё пошло и поехало.       Ради приличия они вошли вглубь невероятно красивого леса, наткнувшись на поляну, где трава послужила мягким матрасом для двоих на’ви. Всё же их друзья рассчитывали на дружбу, а не на что-то более…Просто более сильное. Поэтому на берегу вообще не хотелось оставаться дольше.       Их первый поцелуй был с привкусом крови разбитой губы старшего: настойчивый и напорный, никто не хотел отдавать ведущую роль. Пока Аонунг не сжульничал. Их тела были близки, но не впритык, а руки обоих были не пойми где, но не на своём любовнике.       И да, Аонунг схитрил ради своей цели, конечно.       Талия у Нетейама до странного тонкая, но очень заманчивая и красивая, он бы даже сказал грациозная. В то время, как руки младшего были крупными, большими, да и сам он был чуть выше и крупнее. Поэтому, схватив ладонями этот хрупкий на вид пояс, притянул к себе, будто втягивая в себя.       Ближе-ближе-ближе, пожалуйста ближе.       Нетейам выдохнул в поцелуй, едва поспевая за языком другого. Пальцы Аонунга были тёплыми, а кожа под ними горячая. Это сводило обоих парней с ума. Ощущения, как всего две руки полностью обхватили талию, заставляли задыхаться.       Нетейам ведётся, кажется, он проигрывает.       Они отрываются друг от друга, тяжело дыша и возбуждённые.       — Ты когда-нибудь целовался? — спрашивает Нетейам, вскользь облизывая свои губы. Они блестят, вероятно, от слюны. Младший проследил за этим движением и сильнее сдавил ладонями талию под ними.       — Да, — хрипит Аонунг. — Было пару раз с девчонками… — он шумно выдыхает, переводя взгляд с губ перед ним на чертовски красивые глаза лесного на’ви. Ему, кажется, что он тонет в них. Уже вечерело, поэтому свет от заката красивыми красками ложился на всего Нетейама. Красиво, он красивый.       Нетейам не отвечает. Это сейчас не было самым важным.       Они снова сталкиваются в поцелуе, только на этот раз руки Нетейама были на плечах младшего и его шее. Сын Джейка притягивает Аонунга ближе, хотя казалось бы, куда ещё, если они уже впритык. Языки переплетаются, шумные вздохи и выдохи в секундных перерывах от изучение рта противоположного на’ви. Потирания друг о друга и яркий жар, что охватывает тела двоих жителей рифов. Дальше всё происходило как-то само, хотя казалось бы, что ещё сначала драки было всё как-то само, но это не имеет значения.       Нетейам, лежащий спиной на траве, ощущал, как она щекочет гладкую кожу и о боги. Он под Аонунгом, чёрт. Его глаза пьянят так же, как и прикосновения ко всему телу, точно так же, как какое-то рычание и пониженный голос, когда Аонунгу надо было что-то сказать. А он говорил. Дышал прямо в шею, в рот, ухо, в низ живота, в юношескую грудь, издавая смешки от дёрганий старшего под ним. Тем временем Нетейам пытался уйти то ли от прикосновений, то ли от большого количества испытываемых чувств, то наоборот, прижимался телом к телу; бёдра в бёдра, хватаясь, как за спасательный круг, за спину младшего, скуля и стеня. Слишком много неизведанного, необычного и чувств, что были приглушены позицией первого ребёнка в семье вождя. Нетейам — образцовый пример для всех и лучший старший брат для сестёр и брата. Слишком.       Нетейама ведёт. Ведёт от ощущения горячего рта на его сосках, ведёт от больших рук что, кажется, полностью обхватили всё тело, не оставляя и свободного кусочка его кожи. Ведёт от поцелуев, которые старший и сам требует, обхватывая лицо Аонунга, и тянет к себе. Губы в губы, язык к языку, ощущение ладоней младшего, бегающих по телу лесного на’ви и сжимая всё, что видит. Чувствует, как сейчас сминают его бёдра. Почти видит ухмылку на губах Аонунга во время поцелуя и не важно, что глаза его закрыты, а ресницы всё время вздрагивают. Нетейама ведёт.       Он скулит когда горячий рот касается гладкой кожи на шее, вероятно, оставляя там засосы, но ему всё равно. Всем всё равно на последствия, о боги.       — Ты шумный, — с жаром выдыхает в ухо старшего морской на’ви. Сын бывшего вождя Оматикайя дёргается и замирает, а потом будто расправляется на траве под горячим телом. — О да, я знаю насколько чувствительное это место у на’ви, — улыбается, зараза. Где-то далеко, а может и близко бьёт укол ревности, но не сейчас, не тогда, когда юркий язык Аонунга вылизывает ушную раковину буквально, выбивая весь воздух из лёгких лесного на’ви. Кажется, Нетейам тонет, но он не собирается выплывать из этой пытки, приносящей удовольствие обоим.       — А ты разве, что только болтать и умеешь? В драке ты, что-ли быстрее…— договорить ему не дали, тут же потянув за волосы и оттягивая чуть назад, открывая вид на шею, заставив зашипеть на это действие лесного на’ви. Аонунг наклонился к лицу, вновь устанавливая зрительный контакт.       — Мне больше нравилось, когда ты стонал от моих ласк, — грубо сжимает волосы и ещё сильнее тянет вниз. — Знал бы ты, как выглядишь со стороны: такой доверчивый, с открытой шеей, будто приглашаешь…       — А разве нет? — старший усмехается, обхватывая ногами талию младшего, всё также улыбаясь, даже с чужой хваткой в волосах. Нетейам не замолкает.       — Разве не приглашаю? — и трётся бёдрами о бёдрами, ожидая. Впрочем, его смелость не заставила себя долго ждать. — Ао-онунг, — и замирает, чуть ли не хныча. Рука Аонунга нащупывает основание хвоста лесного на’ви и массирует. — Бля-ять.       Старший зарывается в шею сына морского вождя, издавая звуки, которые схожи с полностью беззащитным животным, урча и мурлыкая, давая понять, что ему приятно.       — Да? — и шумного выдыхает в ухо, от чего оно прижимается к голове. В целом так происходит последние четыре минуты. Он надавливает ногой на промежность между заботливо разведённых бедер страшего, целует шею и своей мощной рукой давит на место рядом с основанием хвоста, но чуть ниже. Нетейам кисточкой хвоста всё время трепещет, приподнимая поясницу, и от вида Аонунга сверху возбуждается ещё сильнее. Другой рукой сын Тоновари оглаживает живот, выводя незнакомые узоры Нетейаму, а у последнего от удовольствия пальцы ног поджимаются.       — Да? Я внимательно слушаю, — неудивительно, что его так ведёт от этого хриплого голоса, ведь Аонунг, будучи сволочью несколько дней назад не удосужился услышать рассказа о том, что Нетейам-то нецелованный. Но зато местные сплетницы — красивые девчонки рассказали про это Аонунгу и сначала он не поверил. Сейчас он в этом убедился. Руки лесного мальчика царапают спину младшего, оставляя полосы, что быстро пройдут, и сминают траву, пропуская их травинки между пальцами. Нетейам разочаровано шипит о том, что волосы морского на’ви собраны в косу и распустить их в данный момент невозможно. Такой шумный, такой яркий и такой живой, что Аонунгу хочется до постыдно-животного его сломать, взять податливое тело и рассматривать, рассматривать, рассматривать.       Довести его до края, а потом заставить его переступить.       И разве нельзя? Разве Нетейам не уверен, что его банши не поймает летящего хозяина в пропасть, пока ветер будет бить в лицо. А он будет искренне своими невероятно блядскими красивыми глазами смотреть туда, где начало края, туда, где точно стоит он, Аонунг. И, если родная стихия не подхватит лесного мальчика, если не спасёт его питомец, разрезая воздух своими крыльями, то его заботливо окутает стихия другого мальчика, что стоит на краю. Заботливо усыпит, умиротворит юношеский пыл, просачиваясь в лёгкие, оседая в мозге, в сердце. Ляжет тихим и тяжёлым грузом на почву переживаний, на почву ощущений, долга, чувств. Избавляя и даря спокойствие и отдых о чём так грезил его друг.        Аонунга ведёт.       Ласковые и дурманящие мысли выбивает мигом. Выбивает всхлипы и стоны, мольбы, просьбы, своё имя, что повторяется снова и снова, звуча так мелодично и громко даже для пустой поляны в этот момент. Приходя в форму эхо, отражаясь от стен в голове, его имя звучит правильно, искусно и тонко для грубого голоса парня.       Он красиво лежит на траве, с вздымающейся грудью и громким стуком серда. С желанием в глазах, с горячим телом и таким же горячим взглядом, с суженными зрачками. С аккуратным, но в то же время сильным тулом, с красивыми и тонкими бёдрами, что охватывали талию Аонунга. С выбившимися волосами из косичек. С красивой, темно-синей кожей, чем у морского на’ви, с покрасневшим лицом. С тонкими руками, пальцами, что хватались за всё, что попадается под руку. С блестящими от слюны губами, с прижимающимися ушка к голове. С его именем на губах и мольбами для него, с ним одним целым и полностью под ним, для него, из-за него.       Кажется, теперь не он толкает в пропасть, а его. Но дело в том, что ветер — не его стихия, его не спасёт ничего кроме жёлтого взгляда на краю и с косичками, обрамляющими лицо лесного парня. Его не спасёт икран, его не спасёт статус, достижения, уровень крутости в деревне. Не спасут его друзья, из-за которых они здесь на траве, исследуя приятное и интересное. Новое.       Его стихия встретит сожалением глубоко в сердце, смывая с себя прикосновения лесного мальчика, забирая у него все звуки и стоны, что он помнит, то единственное, что заставляет пыхтеть, пытаться выбраться из течения его стихии, не хоронить, не смывать, оставить.       Словно, не он охотник и поймал крупную добычу, а он сам является жертвой и его словили так легко и просто, что ещё никто до этого не делал. Кажется, он не слышит стук чужого сердца, а только своё. Кажется, только в отчаянии, в нужде, в возбуждении.       — Аонунг, — выдыхает, — всё в порядке?       — Всё просто отлично, лесной мальчик, — ухмыляется, тряхнув головой.       Нависает сверху, изучая, щупая, взамен даря ласку и касания тёплого к тёплому, живое к живому, парня к парню.       Парня к парню… Он не собирается устанавливать связь Эйвы, переплетая их нити, находящихся в косе и иметь что-то большее, чем физический контакт. Больше, чем друг. Больше, чем призрачное ощущение, что сбылось один раз в жизни, по вине провокации и юношеских гормонов, одерживая вверх и забирая их двоих, уносит в даль удовольствия.       Они целуются, всё так же пылко и приятно, требуя больше прикосновений. Всё так же.       — Так, — поглаживает спину, иногда массируя хвост, целуя талию. — Ты же знаешь, как это работает с двумя парнями? Не расстраивай меня, Нетейам, — целует в висок.       — Приблизительно, — он кивает в подтверждение, хватая воздух из-за слишком приятных ощущений внизу. Они тягучие и неприятные, но он держится.       — Хорошо, только у нас нет смазки, — парень слышит раздраженный вздох, и переводя взгляд, натыкается на глаза цвета морской волны, понимая. Аонунга это не остановит. — Поэтому предлагаю руками, — чуть-чуть поёрзав между чужих бёдер. — Кстати, ножки у тебя красивые, как у девицы, — подмигивает и слышит возмущенный вздох, а следом «Аонунг!»       — Ну, я же не вру, — проводит ладонями по бёдрам Нетейама, аккуратно сминая их. — Руками друг другу поможем, а? Без смазки нам никак…       Нетейам возмущённо и смущённо вздыхает, закрывая лицо руками.       — Ладно… — нервозно.       И Аонунг, не медля и секунды снимает с Нетейама набедренную повязку, слюнявя два пальца поочерёдно вставляет их, осторожно двигая. Кажется, старшего прошибает током. Дыхание учащается и помимо движения по возбуждённому органу, ничего не остаётся без внимания. Всё, что можно Аонунг целует, всё так же, вслушиваясь в звуки, который издаёт лесной на’ви. Удовольствие получают оба. Только кто в какой степени уже другой вопрос. Морской на’ви всем своим видом показывает, мол, смотри и запоминай, у меня тоже есть проблемка, лесной мальчик. Нетейам на это лишь кивает, продолжая постанывать и биться в кулак, что-то шепча на человеческом.       Они оба приходят к разрядке и сейчас просто лежат, мирно отдыхая. Всматриваются в небо, приводя дыхание в норму. Но резкое: «Аонуг! Нетейам, вы тут?!» Быстро отрезвляет и вправляет им мозги, отключая любое желание валяться на мягкой траве.       И, если разбитую губу Нетейама ещё можно объяснить, то уже засосы и укусы по всему телу, увы, никак.