Demons inside

      Когда его вжимают грудью в стол, Уен шипит сквозь зубы — но тут же улыбается с шумным выдохом.       Нарвался.       — Ты уверен, что не собираешься выполнять лабораторную? — Уен выгибается от того, как его придавливает сзади тяжестью чужого тела. Минги горячий, вжимает в стол всем собой, не жалеет, и от этого все мышцы приятно сводит. В животе скручивается узел, Уен рывком дергается под весом — и из него ударом выбивают весь воздух.       — К чертям твою лабораторную, — надломленно улыбается Чон. Ему это нравится. Нравится ощущать, как в Минги просыпается это желание проучить его, как закипает где-то в его груди львиное клокотание. И как ладонь со свистом рассекает воздух. — Твою мать, хен!       Кожа под джинсовой тканью горит от удара, но Уен лишь выгибается сильней, будто подставляясь.       — Что, прости? — у Минги голос звучит, как звериное сдержанное рычание. Предупреждающее, опасное, такое колючее — и пробирающееся под кожу. Он весь давит, всем своим существом. Уен шипит от возбуждения и того, как ощущение одного лишь взгляда может вызывать желание встать на колени и выполнить все, что скажут. Но он держится. Пока. — Мне показалось или ты только что…       — К чертям. Твою. Лабораторную, — Уен выплевывает это как можно более отчетливо и внятно, будто бы даже со злостью, и косит взгляд прищуренных глаз. Раз. Два. Т…       На ягодицу опускается тяжелый удар, вбивающий в поверхность стола. Чон сжимает пальцами углы и распластывается на деревянной поверхности, жмется к ней щекой.       — Ты принципиально нарываешься, не так ли? — отчетливо ощущается, как исчезает тяжесть чужого веса. Но это не расстраивает — напротив, разжигает нетерпеливое желание, чувство необходимости. Уену хочется еще. Сильней. Больней. Чтобы весь чертов универ знал, что молодой доцент кафедры не простит ему отказ от выполнения учебной работы.       — Тебе кажется, хен. Я просто не собираюсь выполнять твои идиотские задания.       Слышится тихий шорох, звук скольжения. Позвякивание пряжки.       Минги совсем отстраняется, и Уен ощущает на себе оценивающий взгляд. Прислушивается к выдоху — знает, к чему это. Сон щелкает в ладонях сложенной вдвое кожей, перехватывает поудобней, ненавязчиво очерчивает ягодицы… И вдруг наотмашь проходится ремнем поперек, даже через ткань вызывая громкий хлопок.       Уен давится воздухом.       — Отвратительно, Чон Уен, — в голосе слышится холодная насмешка. И лишь капля — самая крохотная, но Уен способен ее различить — удовлетворенности. Минги нравятся эти игры, было бы глупо отрицать. — Перечить сонсэнниму? Отказываться от заданий? Тебе стоит быть старательней.       — Верно, хен. Отвратительно.       Он подыгрывает. Или лишний раз провоцирует. Сам не знает, лишь бы уже получить свое. Чтобы Минги сорвался, позволил себе потерять контроль.       — Хотя будь моя воля, я бы вообще не ходил на твои нудные бесполезные пары.       Наступившая на пару мгновений тишина отчего-то пугает. Уену кажется, что он спиной ощущает, как леденеет и становится острой чужая однобокая улыбка. Оскал.       — Сколько?       — Пять.       Он думает, что этого достаточно для такого места. Черт возьми, все-таки стены в аудиториях не звуконепроницаемые, а Сон мать его Минги совсем не жалеет силы даже на эти пять ударов. Пяти более чем достаточно, чтобы не выдержать — и сразу отступить, замолчать.       — Мало.       — …Десять?       — Не слышу.       Уен сглатывает в тон с щелчком ремня.       — Д-двадцать?       — Так лучше.       Это слишком.       — Я не… — он не выдержит двадцать ударов тихо.       — Двадцать меня устроит. Считай.       Уен не успевает сделать вдох, как по ягодицам проходится острый скользящий удар, отдающийся глухим эхом в ушах. Это вынуждает сжать зубы и со свистом выпустить остатки воздуха из легких.       — Не слышу, Уен, — от этого предупреждающего тона по спине проходится холодок. — Считай.       — Раз.       — Умничка, — Минги не приближается. Он перехватывает ремень поудобней и, даже не примеряясь, хлестко отбивает по чужой заднице еще один удар, короткий и без замаха. И, ни секунды не давая на сдавленное «два», отводит руку назад, а в следующее мгновение на упругие ягодицы Уена снова ложится ремень — вскользь, но жестко и крепко.       — Три!       — Славно, продолжай, — он отводит руку и с оттяжкой бьет заново, тут же сжимая ягодицу через ткань. Тряпки мешают.       — Четыре.       Минги дергает за пояс чужих джинсов и, даже и не думая тратить время на расстегивание пуговиц и молний, дергает вниз, под ягодицы, а следом опускает и белье. Уен ощущает, как по коже вскользь проходится ладонь, пальцы давят на горящие — но пока еще бледные — следы от ремня, и тихо стонет.       Свист — и уже обнаженную кожу украшает стремительно наливающийся кровью след.       — Пять, — выстанывает Уен и запрокидывает голову назад. Скулит, жмурится, часто и мелко дышит, выпуская воздух тонкой струйкой. Больно. Это только пятый. Но как, черт подери, хочется еще. Сводит с ума, бьет в голову, опускает перед глазами какую-то мутную блаженную дымку.       Только оставив этот удар, Минги наконец опускает свободную ладонь на ягодицу и сжимает пальцы, чуть оттягивая. Кожа горит огнем. Но Уену нравится это давление, это ощущение, что он весь — в чужой власти. И нравится, когда, сквозь эти отстраненные удары, удается ощутить хорошо знакомое тепло.       — Громче, — это звучит как львиное мурлыканье: низкое, глубокое, опасное. Минги вбивает в стол еще одним коротким, резким движением. Шесть. С оттяжкой. По следу стремительно выступает россыпь крохотных алых пятнышек, — лопнувших капилляров — но Минги не останавливается и с гулким хлопком скользящим жестом бьет снова.       Счет «семь» переходит в придушенный вой. Ногти оставляют царапины на углах стола. Это безумие.       Безумие, потому что ему нужно больше.       — С-семь. Семь… — повторяет Уен шепотом. Лицом в стол, вдохи взахлеб.       Новый звонкий удар, скользящий, и кожа раскрашивается косой алой чертой. Уен вскрикивает жалкое «восемь» так, что, кажется, на секунду звоном отзываются стекла в аудитории. Надрывное полубессознательное «девять» он едва выскуливает, хотя удар в разы легче, почти ласкающий на фоне прежних, даже нежный.       — Хороший мальчик, Уен-и.       Спину изламывает, когда шумное дыхание разрывает свист ремня и звук тяжелого крепкого удара. Уен задушенно стонет и бессознательно подставляется снова. Больше.       — Деся!..       В дверь настойчиво стучат.       — Минги-сонсэнним, у вас все в порядке?       Уен ощущает жесткую хватку в волосах, шипит и упирается лбом в стол. Чужие крепкие бедра вжимаются в располосованные ударом ягодицы.       — Все отлично, извините за шум. Сложная лабораторная у студента.       Осталось еще десять…