Demons inside

      Первые дни нового учебного года нельзя назвать полноценным обучением: студенты либо знакомятся, либо обмениваются рассказами о каникулах, просто болтают и не всегда настроены серьезно. Так и на курсе Сана: выпускной год, впереди диплом, и это последний раз, когда можно насладиться этими ощущениями, общением, даже легким флером беззаботности.       Их компания активно делится впечатлениями от прошедшего отдыха, когда в аудиторию заходит педагог. Новенький, студенты его вряд ли знают, зато — хорошо знает Сан. Поэтому шикает на однокурсников и мгновенно замолкает сам. В помещении наступает неожиданная тишина.       — Добрый день, курс. Меня зовут Пак Сонхва, и в этом году я буду вести у вас педагогическую риторику, — Сонхва делает легкий вежливый поклон студентам и записывает свое имя мелом на доске. Сан слышит, как, помимо голоса нового преподавателя, в аудитории начинает гулять шепоток. Да, Сонхва молод, хорош собой, и его взгляд поверх очков будоражит что-то внутри. Размеренный спокойный, хорошо поставленный голос привлекает внимание и обволакивает. — Работайте усердно, потому что ваши баллы за этот год пойдут в диплом. Давайте хорошо постараемся. Надеюсь на вас!       — А разве вы будете принимать экзамен, сонсэнним? — интересуется Сан, даже не изволив поднять руку, и щурится.       Взглядом Пак Сонхва находит его в рядах студентов и коротко кивает.       — Все верно, именно я.       — А список вопросов выдадите заранее?       — Да, ближе к концу семестра, — он отворачивается обратно к доске, чтобы записать что-то, но Сан не унимается.       — Скажите, вы экзамен строго принимаете?       — Ну… — кажется, педагог немного теряется, хмурится, лицо становится озадаченным. — Вероятно, не очень.       — А…       Уен пихает Сана под локоть и шепчет на ухо.       — Да чего ты к нему пристал.       — Погоди, — Сан отстраняет руку друга и вскидывает ладонь для вопроса, снова привлекая внимание. — Пак-сонсэнним, а мы будем изучать речевой этикет?       — Конечно. Простите, как вас?..       — Чхве Сан. И вербальную агрессию тоже?       — Само собой, — Пак Сонхва чуть улыбается, но его внешнюю растерянность сменяет едва заметная угроза в этой самой улыбке. Весь курс напряженно наблюдает за диалогом, не понимая, почему Сан, всегда воспитанный и вежливый, вдруг завелся. — Чхве-хаксэн, я могу начать?       — Да, простите, сонсэнним, — Сан откидывается на спинку стула и слышит, как Уен сбоку облегченно выдыхает. Ненадолго. — Хотя нет, прошу прощения, еще вопрос! А будем изучать методы выражения запрета?       — Да отвяжись ты от него! — Уен раздраженно шипит и толкает локтем в ребра. — Сан, успокойся.       — Естественно, — взгляд учителя холодеет, хотя на красивом лице все еще красуется эта теплая — и оттого пугающая — улыбка. — И способы выражения отрицательной оценки в речи. И даже невербальные методы общения с учениками, и психологию реакций. А теперь, пожалуйста, позвольте я и остальных ознакомлю с программой курса.       — А! — Сан слышит, как со всех сторон раздается шипение. — А с методиками самоконтроля для педагога?       Учитель Пак склоняет голову к плечу, опирается о стол и легко кивает. Весь его образ излучает спокойствие, выдержку и мягкость.       — Конечно, Чхве-хаксен. Вас стоит научить самоконтролю очень срочно, не так ли? Иначе вы не дадите мне вести пару.

***

      Сонхва вбивает Сана спиной в дверь квартиры, и тот шикает, тут же растягивая губы в довольной улыбке. Сонхва давит силой, раздражением и хорошо ощутимым желанием прибить одного маленького Чхве Сана, у которого из легких весь воздух вышибает на пару секунд.       — Учитель, полегче. Ваши методы выражения отрицательной оценки слишком… — Сан срывается на короткий придушенный звук, когда его всем телом прижимают к двери, а коленом больно давят между ног.       С Сонхва он встречается уже три года, с тех пор, когда старший сам был студентом. Никто не знает, что у них давно на двоих квартира, быт, вся жизнь, день за днем. Сан потирается рывком о чужое колено, но тут же шипит, ощущая хватку в волосах, а на шее — острый болезненный укус.       — Заткнись, — рычит Сонхва. Гнев, клокочущий в нем, ощущается кожей, обжигает, остается яркими пятнами и отпечатками на шее. От тяжести давящего тела перестает хватать воздуха. — Ты меня доставал всю пару. Всю. Чертову. Пару. Еще хоть слово, и я тебя испепелю, клянусь.       — Мой дракон, — Сан — в контраст — довольно мурчит, морщится, цепляется пальцами за чужую спину. — Тебя нельзя было не достать, ты такой сексуальный, когда что-то серьезно расска-А!       По изгибу шеи сбегает вниз капелька крови — Пак сильно прокусывает кожу и тут же сминает ягодицы Сана в ладонях. Так собственнически и жадно, будто действительно готов испепелить. Одними прикосновениями. Останутся синяки — это слишком сильно. Но чертовски нравится. Чхве обожает, когда в его старшем загорается пожар, когда кровь становится подобна бурлящей лаве.       Сан через голову снимает чужую рубашку. Сонхва — на ходу, путаясь, стаскивает с него штаны и белье. Сан стягивает его очки и тут же отвлекает, больно цепляя губы зубами. Очки к чертям. Тряпки — туда же. Полупоцелуи-полуукусы, горящие от этого губы, руки по телу.       Но первым у постели оказывается Сонхва. А первым на нем сверху — Сан, когда отталкивает старшего спиной на кровать.       Он седлает его бедра, совершенно бессовестно притираясь членом к члену. Ему нравится так. Нравится сравнивать, как в некрупной ладони удобно помещается собственная плоть и совсем не помещается орган Сонхва, особенно если пытаться обхватить одновременно. Сан пробегается пальцами по стволу и снова подается бедрами навстречу, проходясь головкой по чувствительной коже. На бедра ложатся ладони, и это так властно и так необходимо, что тело пробивает дрожью.       — Ну же, сонсэнним, — Сан чуть улыбается от вида Сонхва снизу, на кровати, облизывает свои пальцы, погружая развязно в рот целиком и обильно смачивая их слюной. Заводит назад, смазывая между ягодиц. Его бедра все еще прижимаются к чужим, член потирается о плоть Сонхва, и, когда на одном из движений пальцы толкаются внутрь, Сан бесстыдно стонет. — Быстрее, ты же не пару ведешь.       Стон мгновенно сменяется надорванным криком, когда член полностью обхватывает длинная узкая ладонь, а пальцы придавливают у основания. Они, обернутые вокруг плоти, смотрятся слишком правильно — прикрывают целиком, давят снизу, притирают сверху. Еще одно грубоватое движение, и тело пробивает током.       — Ты слишком наглый для обладателя такой игрушки, малыш, — тон Сонхва одновременно и ласковый, и опасный. Рывок бедрами меж разведенных ног заставляет толкнуться пахом к его ладони, и Чхве закидывает назад голову. Смазка хлюпает между пальцев старшего, вязко сочится по ним и ладони, по стволу.       — Компенсирую, — это то ли мурлыканье, то ли скулеж. Полублаженный, полужалобный. Сан вынимает пальцы из себя и привстает на коленях, приставляет к кольцу мышц крупный член. Такой подготовки мало, Сан явно не готов, но он не первый день с Сонхва и знает, сколько способен выдержать. — Прошу, хен.       Сонхва дважды просить не надо. Из горла вырывается тонкий вскрик и сменяется продолжительным стоном, когда входит сначала головка, а позже он постепенно — неспешно, давая привыкнуть поначалу — проникает целиком. Мягкий толчок, второй, тело сверху выгибает от глубоких проникновений. Но это все еще слишком сдержанно. Сан ощущает под ладонями биение распаленного сердца, хрипло выдыхает: Сонхва держит себя в руках, бережет. Не позволяет себе сорваться в этом.       — Если ты будешь так же нудно вести педагогическую риторику, клянусь, я засну.       Это зря.       Сан ощущает, как его тело покидают, и в следующее мгновение оказывается на кровати. Его впечатывают лицом в одеяло, лишая доступа к воздуху, по заду хлестким болезненным ударом проходится ладонь. Вскрик глушится одеялом. Сзади давит разгоряченное крепкое тело.       — Ты, — шлепки, крепко отпечатывающиеся на ягодице, сопровождают каждое слово, одно за другим. На коже тут же расцветают пятна. — Бессовестный. Маленький. Паршивец.       Сан вздрагивает от ударов раз за разом, через силу поворачивает голову набок и вызывающе выгибается в спине. По голосу отчетливо слышно, как он улыбается.       — Ну так нау…       Закончить ему не дают: Сонхва отбивает снова — остро, будто вспарывает кожу. Чхве ахает, но тут же подставляет зад. Сонхва разводит для себя его ягодицы, выливает между них взятую с тумбы прохладную смазку и растирает пальцами, с усилием проталкивая внутрь член. Спину изламывает, Сан дергается и закидывает голову назад, но его снова вжимают в постель. Сонхва почти сразу входит в темп — двигает бедрами часто, резко, чуть наискосок, выбивая сдавленные короткие стоны.       Он срывается, ускоряет движения, рвано толкается. Прекращает жалеть.       Сан ощущает, как колени разъезжаются под напором, и тянет дрожащую руку, в попытке ухватиться за что-то, — но старший ее тут же перехватывает, заламывает за спину. Пальцами свободной руки впивается в бедро, фиксирует, не позволяет дернуться из этой стальной хватки, когда начинает вбиваться все чаще, со шлепками бедер о ягодицы. Сан бьется в этом капкане его рук, но ощущает только, как ходит внутри член: глубоко, резко, заполняя полностью, так чертовски правильно. От хлюпающих звуков смазки и хлопков кожи о кожу в ушах начинает звенеть; воздух вылетает из легких при каждом жестком рывке в сжимающееся нутро; перед глазами все темнеет от ощущения полной власти Сонхва над ним.       — Невоспитанный мальчишка, — Пак глухо рычит, и его рука вдруг соскальзывает между ног. Пальцы проходятся по текущему члену, оборачиваются влажно вокруг, и Сана всего пробивает дрожью от того, как запросто он умещается в аккуратной ладони хена. Он срывается с ритмичных стонов в рваный, но почти безостановочный скулеж. — Достаешь меня весь день. Выводишь. И сейчас так бесстыдно течешь. Отвратительно.       От жгучего стыда Сан дергается снова и снова, теряясь, насаживаться на член или толкаться в грубо ласкающую ладонь, стискивающую у основания. Сонхва берет его жестко, больно, не позволяя ни на секунду действовать по-своему или хотя бы вдохнуть полной грудью. Он контролирует полностью, держит натянутой тетивой, любуясь тем, как выгибается чужая спина, как потряхивает напряженное тело. Пальцами потирает член, массирует, бесцеремонно сжимает и чуть оттягивает.       Сан внизу крупно дрожит и загнанно дышит.       — Пожалуйста.       — Мм? — Сонхва словно совсем не обращает на него внимания, даже не замедляется, зато — меняет угол, чем тут же вызывает надрывный вскрик. — Что-что?       — Хен, прошу, — младший старательно насаживается сам, рвано подмахивает бедрами, хотя то и дело шипит в одеяло. Сонхва замечает, как влажно блестят его губы. — Пожалуйста, хочу кончить. Хен-хен-х…       — Замолчи. Такой грязный хаксен, как не стыдно. Разве ты заслужил? — тон у Сонхва снова ровный, размеренный, и от этого накрывает с головой. Пальцы сжимаются сильнее.       Сан давится воздухом.       — Ах… Нет, — он пытается вырваться из хватки, но получает только короткий болезненный удар по ягодице.       — Конечно нет. Что нужно сказать? — Сонхва говорит это своим поставленным умиротворяющим голосом и с нарочито медленным нажимом ведет по истекающей предэякулятом уретре. Еще немного. Одно слово.       Чертов Чхве Сан косится через плечо назад и давит изломанную улыбку.       — Сильнее.       Его за волосы дергают назад, вынуждая дугой выгнуться на члене и откинуть голову.       — Засранец, — Сонхва срывается в какой-то остервенелый темп, натягивая на себя. Сан бьется в хватке, безразборчивые звуки переходят в безостановочный крик, а мышцы судорожно сокращаются вокруг члена. Сонхва на грани, особенно от вида того, как его младший хватает открытым ртом воздух, часто-часто моргает, а на щеках и подбородке отблескивают мокрые дорожки. — Что ты должен сказать, м? Что говорят провинившиеся мальчики?       Сан только и может, что до скрежета натягивать ткань постельного белья и принимать в себя Сонхва целиком так часто и глубоко, как тот врывается. Он зажат между горячим вбивающимся в него телом и крепкой рукой, сжимающей подрагивающий небольшой член у основания и придавливающей мошонку. Больно, жестко, грубо, вышибая последние остатки воздуха и сознания. Перед глазами совсем темнеет, лишь алыми вспышками напоминая о реальности, и только хриплое дыхание за спиной заставляет держаться. Сан, как может, вытягивается на трясущихся руках, весь болезненно подставляясь.       — П… простите… — это звучит раненым отчаянным воем.       Сонхва рывком оттягивает назад, на себя, заставляя откинуться на него спиной и уронить голову на плечо. Перехватывает поперек груди, придерживая, и судорожно — хаотично, невпопад — впивается в губы Сана. Тот бесконтрольно плачет, когда движения на плоти возобновляются, и неловко, смазанно отвечает на такие до боли желанные поцелуи. Ему кажется, что глубоко входящий член Сонхва под таким углом выпирает, что слюна и слезы пачкают все лицо и что сейчас он просто умрет, так все полыхает и душит.       — Можно, малыш, — как сквозь толщу воды, издалека. Сонхва прикусывает за губу, и Сан обессиленно кончает в его ладонь, дергаясь лихорадочно. Кажется, его на несколько секунд вырубает прежде, чем он чувствует, как пульсирует орган Сонхва, а после — тугими толчками заполняет теплым нутро. Пак лишь коротко хрипло стонет куда-то в мокрую веснушчатую шею и крепче сжимает Сана в своих объятьях.       Чтобы прийти в себя им нужно немало времени.       Сонхва распластывается по кровати и запускает пальцы в чужие влажные волосы, перебирает их. Сан по-кошачьи потирается щекой о его грудь и сонно жмется поближе, обвивая ногой ногу. Сердца гулко колотятся. У обоих все еще тяжелое дыхание, которое они то и дело заново сбивают смазанными ленивыми поцелуями.       — Мой Сонхва, — тонко мурлычет Сан, притирается носом под подбородком своего хена, пальцами проходится по запястью и переплетает с чужими пальцами. Такая аккуратная длинная ладонь. Идеальная для Сана. — Хе-ен…       — М? — кажется, Сонхва почти спит. Губ касается легкая улыбка. — Что, несносный ты ребенок?       — Как весело будет бесить тебя весь год, учитель Пак.