Demons inside

      Сонхва не отрывается от экрана компьютера часов этак миллион подряд, когда Сан нагло усаживается на его колени и устраивает руки на плечах.       — Не сейчас, Сан, — Сонхва смутно понимает, что здесь что-то не так, не в порядке, но он слишком занят попыткой заглянуть обратно в экран, чтобы не потерять ход мыслей.       — Хен, прекращай, тебе нужно отдохнуть, — пока что тон звучит мягко, ласково. Даже вкрадчиво.       — Не, у меня там…       — Ничего такого, что ты не мог бы отложить ненадолго, — голос становится строже, и Сан, обхватывая чужое лицо ладонями, вынуждает посмотреть на себя. До Сонхва наконец доходит, что «что-то не так» — это полностью обнаженное тело перед ним: только пушистый хвост прикрывает бедра и пах. Сан редко когда раскрепощается настолько, чтобы позволить себе раздеться посреди дня, особенно зная, что у Сонхва может быть рабочая видео- или аудиовстреча. Да и без этого он не особо любитель разгуливать в чем мать родила, лишь размахивая своим длинным мягким хвостом, — не входит в его манеру. Но сегодня, видимо, котенку слишком хочется внимания. Сонхва мысленно отчитывает себя за то, как мало времени сейчас, под конец квартала, проводит со своим мальчиком, но сроки поджимают. Впрочем, не настолько, чтобы не уделить пять минут…       Но Сонхва пока упирается, сопротивляясь — на самом деле, тщетно — обаянию Чхве и тому факту, что его шелковистая кожа трется о рубашку и офисные брюки. О, Сонхва даже на удаленной работе соблюдает дресс-код: видеовстречи с заказчиками обязывают. А Чхве Сан соблюдает абсолютно кошачью бессовестную манеру и хитро́ заглядывает в глаза, немного откидываясь назад, чтобы дать хену увидеть себя во всем великолепии. То, что его тело в изумительной форме, он прекрасно знает и наглейше этим пользуется, резко притираясь крепкими бедрами к бедрам Сонхва.       — Я работаю, — напоминает Пак, устраивая ладони поверх тазовых косточек и зажимая. Словно это спасет его от следующего рывка бедрам. Естественно, нет.       Сан проходится коготками по вороту рубашки и до бокового кармашка на груди, досадливо цокает языком.       — Кошек это не интересует, — его улыбка становится нахальной, и Сан закидывает обе руки за голову, отчего по телу красиво натягиваются мышцы, а Сонхва мысленно приходится помолиться всем богам в благодарность за то, что они его милуют и позволяют увидеть до одури сексуальный изгиб чужого позвоночника только в отражении экрана. Сан в курсе, как он хорош и как дурит голову хена сочетание его грации и силы.       Но Сонхва делает вид, что не сдается. Ему нужно побороться за право поработать, а Сану — за право поотвлекать его от работы.       — А кошек интересует, чем их кормить и баловать, если хозяин поработает плохо? — он поднимает бровь, старательно глядя в шкодливые прищуренные глаза, в которых водит хороводы добрый десяток разыгравшихся чертей. Аргумент практически никакой по весу, они работают оба и «кошки» прекрасно обеспечивают свои прихоти сами, но поддержать игру надо.       — Кошек интересует, когда ты возьмешь их на ручки и погладишь, — Сан перехватывает одну из его рук за запястье, скользит ею по одному из мягких и теплых кошачьих ушек, подрагивающих из-под волос, по шее, широкой крепкой груди, ребрам… — А что там с качеством твоей работы…       — Наглец, — одно движение, ладонь соскальзывает на узкую талию, и Сонхва прижимает котенка к себе вплотную, скалится в его губы. Сдерживаться, когда на коленях такой провокатор, — это уже даже как-то неприлично. Хотя кто бы говорил о приличиях.       Сан лишь улыбается в ответ, оставляет на губах отпечаток легкого смеха.       — Ты сам хотел завести кота.       Их губы соприкасаются, и поцелуй становится точкой — и финальной, и отправной. Финальной для работы, отправной — для того, чтобы судорожно расстегнуть на Сонхва рубашку до середины и вжаться всем телом, толкнуться ближе. Сан бессовестно двигается на чужих коленях, зажимает бедра меж своих и толкается членом к паху, проходится по ширинке брюк. У него отточенные резкие движения, переходящие в тягуче-плавные откаты, словно волны. Гибкое кошачье тело. И серьезное намерение довести своего хена до белого каления.       Сонхва проходится ладонью по его помахивающему хвосту и возвращается к самому основанию, где особо чувствительные нервы. Пальцы потирают ямочку у начала роста белой шерстки, и Сан вдруг сорвано вскрикивает, всаживая чрезмерно острые ногти в плечи сквозь смятую ткань рубашки, распахнутой наполовину. О, Пак знает, куда нажимать. Он проходится вдоль по пояснице, оглаживает ягодицы и, зажимая в ладонях, вынуждает приподняться на коленях. Сан слишком деморализован, чтобы сопротивляться, поэтому поддается рукам и покорно привстает. Он цепляется ногтями за плечи и загривок, пока Сонхва расстегивает и приспускает свою одежду, а затем с шипением подается бедрами навстречу. Такой нетерпеливый и горячий.       — Тихо, котеночек, не все сразу, — даже если Сан и пытался побыть в ведущей роли, то все разбивается об один простой факт: хен знает его слабые места и не стесняется этим пользоваться. Сонхва поглаживает над хвостом, скользит губами по шее и остро, больно, но коротко прикусывает нежное пушистое ушко. Прокусить его — ничего не стоит, и все же сила тщательно соизмеряется, и Сан только и может, что стонать от приятной боли. Он пробирается ладонями под ткань, проходится по плечам и массирует их, цепляя кожу коготками, пока Сонхва жадно изучает все тело касаниями, усыпает поцелуями и укусами шею и изгиб челюсти. Оставляет свои следы.       Но вдруг старший замирает. Замирает и Сан. В шею слышится глухой смешок.       — Ты готовился, — это даже не вопрос и не удивление. Пак просто осознает, что дать ему поработать изначально не входило в чужие планы. Он проходится пальцами по ягодицам и разводит для себя, потираясь меж них истекающим предэякулятом членом.       — Еще бы, — Сан хмыкает, довольно скалится и дергает бедрами назад, притираясь вплотную. Но у Сонхва такая реакция, что ограничиться одним разом — настоящее преступление. Расширенные зрачки, судорожный вдох, слетевший с губ несдержанный грудной стон… Чхве делает круговое движение, затем еще одно, толкаясь будто бы навстречу члену, но каждый раз обманчиво. — Мой хозяин ведь не отрывается от своих очень важных дел. Иногда становится так грустно и одиноко, что…       На ягодице отпечатывается смачный тяжелый шлепок, и Сан вскрикивает, тут же совершенно бессовестно улыбаясь, довольный сработавшей провокацией. Этого и добивался.       — Врешь, — в обыкновенно тягуче-мягком голосе Сонхва слышатся какие-то рычащие угрожающие нотки, но это только заставляет пожар разгораться сильнее. Сан льнет к груди старшего и как-то преданно проходится языком по его щеке, довольно урча. Глаза — с хитрющим прищуром. Конечно же врет. Он готовился для своего хена, а не баловался с игрушками. Он хороший котик.       — Вру. Я твой.       Он откидывается назад, одной рукой цепляясь за чужое плечо, а другой придерживает член и, растерев пальцами по нему предэякулят, начинает медленно, словно пытаясь почувствовать каждый сантиметр сполна, опускаться. Сан, конечно, готовился, но этого оказывается недостаточно: он глухо стонет и роняет голову, упираясь лбом в чужое плечо, когда Сонхва проникает все глубже и глубже, пока не оказывается внутри до самого основания.       — Этого хотел мой котенок? — пальцы одной руки зарываются в волосы, перебирают пряди и потирают подушечками ушко, словно успокаивая. Пак дает своему мальчику недолго привыкнуть. Но лишь недолго. Сначала плавное движение, но, стоит ему жалобно замяукать куда-то в ключицу, как Сонхва, будто по условному сигналу, вдруг начинает задавать темп. Несильно, но уверенно, ритмично и…       — Так глубоко, — стонет Сан, хотя откуда-то изнутри то и дело прорывается низкое хриплое мурчание. Он вцепляется в плечи старшего, жмется к нему грудью и насаживается сам, меняя угол. Уши вздрагивают и мелко трясутся, шерсть на хвосте взъерошивается. Он двигает бедрами навстречу все чаще, старательно приподнимаясь и опуская себя на всю длину члена. Сонхва толкается в это изумительно изогнутое напряженное тело в другом темпе и резче, выкусывает открытую шею в россыпи звездных пятнышек и стискивает волосы в пальцах. Второй рукой он впивается в бедро Сана, контролируя жестче и вынуждая подстроиться под удобный темп — принимать быстро, глубоко и так, как нужно именно Сонхва. Чхве сильно бьет распушившимся хвостом по бедрам и рычит, но лишь послушно поддается. Он не может по-другому. Да, ему хочется иначе. Да, ему дискомфортно, он оттирается обнаженной кожей о ткань рубашки и брюк. Да, хен тянет его больно за волосы и кусает едва не до крови, как если бы помечал свою собственность. Да, он заставляет двигаться так, как необходимо именно ему, чтобы получить максимум наслаждения. Но от этого Сана лишь сильней выкручивает, он сжимается на члене и отчаянно надрывно мяукает, покорно подставляясь под каждое движение. Потому что Сану чертовски нравится этот контроль, который Сонхва перехватывает при каждой попытке сделать по-своему.       Это заставляет огонь разливаться по венам и обжигать все тело. Сан изламывается в пояснице и, царапая затылок Пака, впивается жадно в губы своими — кусаясь, проходясь по ним языком и гортанно урча в этот своеобразный поцелуй. Темп набирает скорость, рабочее кресло угрожающе скрипит. Сан лишь быстрей насаживается на плоть, частит и сбивается в движениях, извивается на коленях старшего. Тот подбрасывает его с каждым новым движением бедер, но тут же сдергивает на себя обратно, выбивая вскрик за вскриком, заглушающим все остальные звуки.       Сонхва скользит уже обеими ладонями по его лопаткам, напряженной сильной спине, узкой талии и крепким бедрам. Собственнический укус в ответ, и он сминает губы в поцелуе жадно, грубовато, в то время как пальцы с нажимом проходятся по ямочке над хвостом, зажимают мягко сам хвост и потирают все основание. Хен знает слабые места. Сан сжимается на члене и, вцепившись в плечи Сонхва, издает жалобное надломленное «мяу». Это как спусковой крючок — Сонхва напряженно замирает и стонет, его накрывает с головой, а Сан выпускает воздух в хриплом выдохе и кончает на рубашку хена, как только чувствует, как нутро заливает горячее семя.       Голова падает на плечо Пака, Сан загнано дышит в исцарапанную шею, весь мелко дрожа от слабости. Уши трясутся, как осиновые листочки на ветру, а хвост обвивается вокруг чужого локтя.       — М… мяу…       — Мой котенок. — Сонхва шипит от боли в располосованных в кровь плечах и лопатках, но устало посмеивается и оставляет до боли нежный поцелуй на виске своего донсэна. — Мой маленький славный котенок, Сан-а…       — Твой, — бормочет в ответ Сан и совсем размякает в родных руках. Просто старается отдышаться, но на губах появляется туманная улыбка. — Как хорошо… Кошки — это антистресс во время работы, ты знал?       Сонхва не язвит и не припоминает этому хитрецу, с чего все началось. Со временем он просто относит Сана в душ, а затем и в постель, окружая его заботой в ответ на каждое движение и исполняя любой котячий каприз. Пока донсэн не задремывает, уютно устроившись носом в подушку Сонхва. Очаровательный маленький бесенок.       Сменив продранную рубашку и перепачканные офисные брюки на черную футболку и джинсы, Пак возвращается к компьютеру. Несмотря на то, что Сан его отвлек и это «отвлек» было весьма приятным и расслабляющим, работу никто не отменял. Антистресс — это замечательно, но закончить дела придется.       Сонхва расшевеливает потухший экран мышкой и пробегается взглядом по непрочитанным письмам и сообщениям в рабочих чатах. Письма, письма, письма. Рассылки, встречи, отчеты, обращения, вопросы. Но одно мигающее уведомление в чате озадачивает больше других — Ёсан пишет не так уж часто и строго по делу. Kang Yeosang Пожалуйста, все-таки дай мне права админа для конференций.

Park Seonghwa ОКей, без проблем. Зачем?

Kang Yeosang Чтобы в следующий раз хоть кто-то мог отключить тебе микрофон.