Demons inside

В комнате пахнет прелыми лепестками пионов, грозой и полынью. Слегка удушливо. Поток влажного ветра из окна скользит по коже, оглаживает изгибы двух обнаженных тел: одного пылающего и живого, подобного бьющейся птице, другого — прохладного, больше сходного с сияющим изнутри кварцевым изваянием. — Ты думаешь, смертный, это было бы весело? — на чужой шее красуется черная лента, и Сонхва ведет через нее длинными пальцами, оценивающе смотрит. — Твои игры. — Я думаю, — Чон Юнхо откидывает голову назад, облизывает быстро пересохшие губы и выпускает воздух тонкой струйкой. Опасно. — Что, пока еще могу, я бы хотел попробовать. Он во власти Сонхва. Полностью, без остатка. Касается пальцами его запястий и преданно смотрит снизу вверх прямо в глаза. Хищник внутри Сонхва хочет охоты, погони, борьбы, но Юнхо не до этого. Он просто тянет на себя его отдающие холодом руки, помогая обхватить поперек горла, по линии ткани. — Это не повод играть со смертью, — несмотря на эти слова, пальцы действительно смыкаются на горле, придавливая на нем шелковую полосу. Под этой рукой Юнхо кажется каким-то маленьким: его шея напрягается, натягиваются мышцы, рот жадно втягивает воздух. Сердце громко колотится в груди, по подушечкам пальцев отбивает учащающимися ударами сонная артерия, явственно выступает яремная вена. Но Юнхо не отводит взгляда: со свистом втягивает воздух, рефлекторно дергается, но — смотрит. — Глупый. Совершенно не ценишь то, что имеешь. Сонхва рывком отпускает чужую шею, и Чон жадно вдыхает, но не дает отстраниться — перехватывает снова руки старшего и кладет себе на горло. Тело подрагивает, пальцы трясутся, и они, такие горячие и нервные, с выступающими венами, кажутся гранью безумия Сонхва. Безумия конечности жизни. В его бессмертных руках сейчас добровольно отданная власть над чьей-то судьбой. Бессмертных сложно чем-то соблазнить, напугать или удивить: они все видели, все пробовали, все испытали, со всем знакомы. Сонхва выглядит юно, и только его глаза выдают то, что он уже давненько никуда не торопится. Его жизнь застыла. Давно замерла между звенящей безрассудной молодостью и гнетущей удушливой старостью. Воздух в клетке, где сковано движение жизни, спертый, без дуновения изменений. Сонхва внутренне жаждет хоть какого-то движения. И этим движением является Юнхо. Бесконечно движущийся, бесконечно стремящийся куда-то. С кровью, ни на миг не прерывающей своего бурного движения в венах. Манящий, горящий от каждого прикосновения, отзывающийся пальцам, которые могут запросто прорвать его кожу, достать до заполошно стучащего сердца. И, когда Сонхва переплетает руки и ощущает под ладонью, как движение становится быстрее, как волнообразно пульсирует кровь, он хочет выпить все до капли: прикасается губами к запястьям, тонкой узорчатой коже ладоней, подрагивающим пальцам, которые по одному вбирает в рот. Это такая маленькая игра на грани. Только между ними двумя. Сонхва дразнит свою жажду и желание иссушить жизнь, сосредоточенную в этих угловатых запястьях. Юнхо — дразнит смерть, играя с ее опасно острыми клыками кончиками пальцев. И подставляясь под узкую ладонь горлом. Контраст их тел дурманит голову, и Сонхва с жадностью вдыхает аромат чужой распаленной кожи. Юнхо весь горячий, трепещущий, живой. Он кажется таким маленьким в руках бессмертного вампира, чьей силы хватит, чтобы одним касанием переломать кости — или одним глотком выпить до дна. И одним движением управлять его телом. Юнхо пахнет желанием, его тело оказывается в распоряжении Пака, а тот с готовностью этим пользуется. Чон надломленно стонет, когда Сонхва плавно толкается бедрами навстречу и потирается членом о член. Он двигается мягко, соприкасаясь кожей к коже и ловя каждый импульс теплого тела в своих объятьях. Движение за движением, рывок за рывком — Сонхва коротко проходится головкой по стволу и мысленно сравнивает размеры. Юнхо — широкоплечий и высокий мальчик. Но, что касается члена… — Ах, смертный, — Пак почти мурлычет это, в медовом прокрадывающемся под ребра голосе звучит усмешка. Тело под ладонями заходится дрожью. — В сравнении все кажется еще меньше. Тебе нравится ощущать что-то большое? Юнхо сладко выгибается, напарывается на клетку чужих рук и толкается бедрами навстречу. Он отчаянно трется о старшего, мелко дергаясь, и откидывает голову назад. Его соблазнительное горло манит, Сонхва душно от приторного, ощущающегося на языке, аромата его крови, которая бьется буквально под пальцами, тут, совсем рядом. Тяжело и дурманяще от жара подвластного ему тела. Сонхва плавно ускоряется и шипит сквозь зубы, когда Юнхо в ответ срывается в беспорядочные исступленные движения, безрезультатно царапает пальцами мраморную кожу предплечий вампира. Пылающее тело жмется ближе к каменной природе и льду другого, жизнь любовно льнет к смерти. И, насколько ярко, громко, резко существует в этом моменте Чон, настолько же тягуче, вкрадчиво и размеренно поглощает в себя его пыл Сонхва. Влажный ветер своим дыханием пробирается по смуглой коже и подхватывает скользящие по ней капли. Юнхо обхватывает ногами чужие бедра и вплотную подается к ним, с надрывными стонами притираясь ближе, жарче, не оставляя ни сантиметра между. Рука Сонхва глушит эти стоны, — сжимающиеся на горле пальцы оставляют россыпь мелких пятен — а укусы, такие острые и холодные, ловят каждый хриплый выдох и каждую мучительную попытку вдоха. Клыки наконец прорывают тонкий слой, и Юнхо вскрикивает, когда его кровоточащие губы наконец-то сталкиваются с полными жажды жесткими губами Сонхва. Они делят страсть и желание на двоих: Юнхо — хочет свою жизнь, Сонхва — его. Финал накрывает уже где-то за гранью сознания: едва вспоминая, что такое воздух, и весь утопая лишь в соприкосновениях тел, Юнхо пачкает в сперме себя и Сонхва, ломается в его руках. Старший заботливо жмет его к себе, окутывая чувством безопасности, уверенности и контроля над ситуацией. Но Чон не полностью отдает власть: он смазано соскальзывает губами по чужой шее, покрывает ее поцелуями, добирается до острой ключицы и спускается по ней ниже наивно-легким укусом. Сонхва замирает. То ли слушает свои ощущения, то ли сомневается, стоит ли поддаваться на своевольные касания смертного, который весь принадлежит ему, до последней капли. — Что это ты делаешь? — Говорю же, — Юнхо улыбается чуть вяло, поломано, но — счастливо. Горячие руки, с этими венками и угловатыми запястьями, которые так манят Сонхва, пробираются по кварцевой коже вниз. — Я бы хотел попробовать, пока могу.