Залейся зельем!

Наверное, никакой другой предмет так не чувствует время, как песочные часы. Жизнь для них — это течение содержимого по внутреннему миру. А что может двигаться в песочных часах? Само время? Навряд ли. Обыкновенный песок. Хотя нет, не совсем обыкновенный. Песок для часов берется особый. А для наших часов кудесник сам лично собирал кварц на белых пляжах, оставленных изумрудными волнами залива. Он долго просеивал кварц, отделяя более грубые песчинки от мелких, добиваясь однородной текучей массы. Песок в часах должен двигаться ровно и спокойно, как нежная волна, которая вынесла его на берег. Или как время, которое ему придется отсчитывать всю свою оставшуюся жизнь... Когда песочные часы были совсем новые, песчинки в них были пустые и не содержали в себе ничего стоящего. Их белый поток напоминал белый шум, который можно услышать, если с головой нырнуть в теплые объятия моря. Но со временем каждая песчинка обзавелась своей собственной маленькой мыслью. Ведь любое движение всегда оставляет след, даже такое незначительное... Часы так долго переворачивали, что они давно запутались, где у них голова. После долгих раздумий часы поняли, что голова у них там, где больше явных мыслей. Они почему-то делили мысли на явные и спящие. Явные мысли обладали силой, чтобы двигаться к калиброванному отверстию в самом центре внутреннего мира часов, а спящие — те, которые уже побывали в его сердце и отдали им всю свою силу. Все явные мысли всегда были сверху, а спящие — внизу. Когда все мысли часов становились спящими, время для них замирало, и часы засыпали... Пробуждение часов начиналось с того, что их спящие мысли внезапно просыпались. Конечно, вы догадались, что это происходило тогда, когда кудесник переворачивал часы. Кварц перемешивался в колбе, и первый кристаллик задавал тон всему пробуждению. Очень часто именно последняя мысль перед сном становилась при пробуждении первой. Тут надо отметить, что в этом не было никакой магии, просто принцип «последний зашел — первый вышел» идеально подходит для песочных часов. Это могло бы даже создать иллюзию непрерывности размышлений, непрерывности времени, непрерывности жизни... Но часы давно осознали границы своей непрерывности. Каждый раз, когда явных мыслей становилось меньше, чем спящих, часы начинали переживать, что они не успеют всё хорошенько обдумать. И их можно было понять. Время, отведенное на их бодрствование, было строго ограничено и равнялось пяти минутам. А нужно было столько всего пережить, понять, почувствовать! Пять минут — так мало! Только маленькие дети и песочные часы знают, как тоскливо и невыносимо проваливаться в тихое забытье сна. Хочется думать, шепча тихим кварцевым голосом моря, те же самые мысли, что всегда крутились в голове, но уже по-другому, по-новому. И пусть количество идей ограничено (часы давно смирились со своими ограничениями), но даже из этого однообразия часам удавалось рождать в своем сердце что-то новое... Что-то уникальное... Наверное, поэтому кудесник так любил слушать, как живут песочные часы. Слушать и осознавать, что, хоть он тоже ограничен количеством понятий, количеством ударов сердца и количеством чувств и ощущений, он тоже может перемешивать их так, чтобы каждый раз получалась новая палитра, которой он сможет нарисовать что-то неожиданное, новое и никем не созданное ранее...