В метре друг от друга

5 глава.

────────────────────

Дверь хлопает, и Тэхён, застёгивая на ходу куртку, несётся по ступенькам на крышу. Сердце колотится, стучит в ушах, и Ким едва слышит за спиной собственные шаги. Безумец. Перед глазами он — стоит на краю крыши и, кажется, вот-вот сорвётся, улетит навстречу смерти, а на лице, в каждой черточке, — страх. Ничего похожего на ту самодовольную ухмылку. Омега хрипя и задыхаясь, минует пятый этаж, затем останавливается на секунду перевести дыхание. Хватается потными руками за холодные металлические перила и смотрит вверх. Кружится голова, и горло жжёт огонь. Тэхён не успел даже перехватить портативный кислородный концентратор. Всего два этажа. Ещё два этажа. Он заставляет себя идти, командуя ногам: левая, правая, левая, правая... Вот наконец дверь на крышу. Чуть приоткрыто. И ярко-красная, готовые работать кнопка тревоги. Тэхён замирает в нерешительности. Смотрит на дверь, смотрит на кнопку и снова на дверь. Почему не сработала сигнализация? Что-то сломалось? Вот оно что. Помешала сложенная банкнота. Это из-за неё не завыла сирена, оповещая всю больницу о том, что какой-то чокнутый с кистозным фиброзом и суицидальными наклонностями выбрался на крышу. Ким качает головой. Сумасшедший, но не дурак. Двери держит бумажник, и омега протискивается в щель, предварительно убедившись, что банкнота осталось на месте. Затем останавливается и впервые, преодолев сорок восемь ступенек, вдыхает по-настоящему. Ким оглядывает крышу, и от сердца отлегает. Чон всё-таки отошёл от края на безопасное расстояние и не свалился во двор. Чонгук поворачивается и с удивлением смотрит на омегу. Холодный ветер покусывает лицо и шею; Ким затягивает потуже красный шарф и, убедившись, что бумажник на месте, решительно направляется к безумцу. — Жить надоело? — кричит омега, останавливаясь на безопасной, два с лишним метра, дистанции. Не знает, как ему, но Тэхёну уж точно умирать не хочется. Щёки и нос у альфы покраснели от холода, на волнистых каштановых волосах и капюшоне бордовой толстовки лежит тонкий слой снега. Может, не такой уж и придурок? Тэхён, наверное бы, даже убедил себя в этом, но тут Чон снова открывает рот. Пожимает плечами, кивает туда, где только что стоял на краю крыши: — У меня лёгкие, как тост. Так что, пока есть возможность, любуюсь видами. Как поэтично. И почему Ким только ожидал чего-то другого? Вдалеке мигает огнями ночной город. На каждом дереве, на каждой ветке сияют праздничные огни, такие яркие, каких Тэхён и не видел раньше. С наступлением темноты парк ожил, засверкал. Кое-где протянутые между деревьями гирлянды образуют волшебные дорожки, под которыми можно прогуляться, взирая восхищенно вверх. За всю время здесь омега ни разу не был на крыше. Он чувствует, что начинает замерзать, и запахивает поплотнее куртку, обхватываеь себя руками, чтобы не дрожали, и поворачивается к нему: — Какой бы ни был вид, но зачем так рисковать? Это же седьмой этаж. — В самом деле, что такое нашло на него, что он, с больными лёгкими, отправился в зимнюю ночь на крышу? Голубые глаза Чонгука вспыхивают и желудок омеги словно подпрыгивает. — Ты когда нибудь видел Париж с крыши? Или Рим? Ты хотя бы здесь раньше бывал? По сравнению с этим весь курс лечения просто дерьмо. — Лечение — дерьмо? — омега делает два осторожных шага. Теперь между ними полтора метра. Ближе нельзя. — Мы и живы только благодаря этому дерьму. Альфа фыркает и закатывает глаза: — Из-за него мы здесь, а не там, где настоящая жизнь. Ким начинает закипать: — Ты хотя бы понимаешь, как тебе повезло? Какой шанс ты получил, попав в группу испытуемых? Но нет, считаешь, что так и должно быть. Ты просто избалованный засранец. — Подожди-ка. Ты как узнал, что я в группе испытуемых? Расспрашивал обо мне? Тэхён не отвечает и гнёт своё: — Если тебе на всё наплевать — уходи. Уступи место другому, кому-то, кто хочет жить. Между ними падает снег. Падает и исчезает в пыли у них под ногами. А они молча смотрят друг на друга, потом альфа пожимает плечами и отступает на шаг. Ближе к краю. — Ты прав. В том смысле, что я всё равно умираю. Омега смотрит на него и не может понять. Это ведь не так, да? Он не умирает. Ещё шаг. И ещё. Свежий, только что выпавший снег хрустит под ногами. Он смотрит на Кима как будто с вызовом — мол, давай, скажи что-нибудь, останови. Позови. Ещё ближе к краю. Ещё...Тэхён резко втягивает воздух, и холод скребёт лёгкие, словно колючками. А Чон уже стоит на одной ноге, занеся другую над пропастью. Горло сжимается. Так нельзя… — Чонгук! Нет! Остановись! — кричит Ким и делает шаг к нему. Сердце колотится в ушах. Он останавливается. Еще одно движение, один шаг и… Оба смотрят друг на друга в тишине, и Ким видит любопытство в чонгуковых глазах. Какой-то странный интерес. А потом он вдруг начинает смеяться, нет, хохотать. Громко, исступленно, как сумасшедший. — Боже мой. Это выражение у тебя на лице — оно бесподобно. «Чонгук! —передразнивая Кима, кричит он. — Нет, остановись!» — Ты что, издеваешься надо мной! Зачем так делать? Упасть и разбиться насмерть — это не шутка! — Тэхёна трясёт. Сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Отворачиваясь, пытается унять дрожь. — Да перестань, Тэхён! — кричит он в спину омеге. — Я же просто дурачаюсь. Тэхён молча толкает дверь и переступает через бумажник. Не хочет оставаться рядом с ним. И вообще, какое Киму до него дело? Чего это его только понесло сюда, с третьего этажа на седьмой? Проверить, всё ли в порядке? Омега сбегает по первым ступенькам и вдруг понимает, что забыл натянуть маску. Забыл взять её, когда уходил из комнаты. Потом Ким замедляет шаг, а потом и вовсе останавливается. А что, если?.. Возвращается к двери. Осторожно вытаскивает из-под сигнализации сложенный доллар, прячит его в карман и торопливо спускается на третий этаж. Прислонившись к кирпичной стене, омега переводит дух, снимает куртку, стягивает шарф и идёт к себе в комнату, как будто только что побывал в отделении неонатальной терапии. Где-то вдалеке срабатывает сигнализация — это Чонгук открывает дверь, чтобы вернуться, и её визг летит по лестничному колодцу и эхом разносится по этажу. Губы сами растягиваются в улыбке. Джули бросает на стол синюю папку с историей болезни и, качая удрученно головой, бормочет: — Ну зачем понесло на крышу, Чонгук? Приятно осознавать, что он с ума сводит не только Тэхёна одного. Омега смотрит в окно — в тусклом свете фонарей падает снег, и в коридоре после всей суматохи — Чон целый час выслушивал упрёки и замечания — наконец-то стихло. На часах всего лишь восемь вечера, а значит, у Кима куча времени, чтобы поработать над пунктом 14 «Подготовить приложение для бета-тестирования» и пунктом 15 «Закончить таблицу для диабетиков» из списка запланированных на сегодня дел. Прежде чем взяться за дело, омега быстренько просматривает страничку в Фейсбуке и видит появившееся уведомление о запланированном на пятничный вечер турнире по пляжному волейболу в Кабо. Кликает по странице и убеждается, что они воспользовались описанием Кима, составленным ещё в те времена, когда Тэхён занимался организацией поездки. Даже не знает, радоваться ему или огорчаться. Тот прокручивает список участников и натыкается на фотографии Чимина, Джихёна и Ханыана, за которыми следуют ещё с полдюжины ребят из школы, которые тоже решили поучаствовать в турнире. Начинает звонить айпад - входящий от Чимина. Как будто догадались, что Ким думал о них. Улыбаясь, хватает телефон и... жмурится от бьющего в лицо яркого солнца и сияющего белого песка. — Так и быть, я официально завидую! — говорит Ким, когда на экране появляется загорелое лицо Чимина. Из-за его плеча выныривает Джихён с задорно подпрыгивающими пружинистыми кудряшками. На нём тот самый купальник в горошек, выбрать который помогл ему Тэхён перед отъездом, но, конечно, ему сейчас не до любезностей. — Красавчики у тебя там есть? И не смей говорить... — Только Хосок, — тянят они одновременно. Чимин пожимает плечами и поправляет очки. — Хосок — зачётный. Он — красавчик! — Джихён фыркает и тычет друга локтем в бок. — Вот уж ты ему тысячу раз неинтересен. Чимин шутливо шлёпает того по руке и вдруг замирает, смартиваясь с прищуром на Тэхёна: — Боже мой. Неужели? Тэ, у тебя так красавчик завёлся? Ким закатывает глаза. — Никакой он не красавчик. — Он! — оба визжат от восторга, и Ким чувствует, что вот сейчас на него обрушится водопад вопросов. — Мне пора! Поговорим завтра! — не обращая внимания на протесты, Ким заканчивает разговор. Эпизод на крыше ещё слишком свежий, чтобы говорить о нём сейчас. Перед Тэхёном снова страница с пляжной вечеринкой. Курсор подрагивает над вариантом «Не пойти», но он не можеи себя заставить кликнуть, поэтому просто закрывает страницу и открывает «Вижуэл студио» и проект, над которым работает сам. Начинает разбираться со строчками и чувствует, как расслабляются мышцы. Находит ошибку в строке 27, где вместе «c» омега поставила «x» в значении переменной и отсутствие знака равенства в строке 182. Не считая этого, приложения наконец-то готово к бета-тестированию. Даже не верится. Ким решает отметить такое событие стаканчиком пудинга. Он пытается закончить таблицу дозировки для диабетиков, входящую в состав другой, крупноформатной таблицы наиболее распространенных хронических заболеваний и учитывающую возраст, вес и способы лечения. Но вскоре ловит себя на том, что взгляд просто скользит по пустым колонкам, пальцы отстукивают что-то на краешке ноутбука, а мысли гуляют далеко-далеко. Сосредоточиться. Омега вычеркивает из списка запланированных дел пункт 14 и пытается обрести состояние покоя и спокойствия, приходящее обыкновенно вместе с окончанием той или иной работы, но сегодня ничего не получается. Карандаш парит над пунктом 15, а Тэхён переводит взгляд с пустых колонок на фразу «Закончить таблицу дозировки для диабетиков». Не закончил. Тот бросает ноутбук на кровать. Омега не находит себе места, что то тревожит и беспокоит. Поднимаясь, подходит к окну, поднимает жалюзи. Смотрит на крышу, на то место, где недавно стоял Чонгук. Знает, когда Ким поднялся туда, Чон вёл себя как обычно, но омеге и в голову не могло прийти, что альфа так раскашляется и испугается. «Мистер Смерть Придет К Нам Всем» не хотел умирать. Омега идёт к медецинской тележке — может быть, успокоиться поможет переход к следующему пункту: «Вечерний прием лекарств». Постукивая пальцем по металлическому корпусу тележки, Ким смотрит на море пузырьков, переводит взгляд на крышу и опять на пузырьки. А принимает ли он вообще лекарства? Джин, наверно, может заставить Чонгука делать это, но отследить каждую дозу он не в состоянии. Может, повесить на него «Аффловест», ни не будет же он сам стоять рядом с ним все полчаса. Весьма вероятно, что Чон просто — напросто не выполняет все предписания. Тэхён выпивает лекарства и наводит порядок на тележке, двигая пузырьки с место на место, но их названия путаются и смешиваются. Омега не может успокоиться, зато чувствует, как нарастают недовольство, раздражение и злость. Пытается повернуть крышечку на пузырьке с муколитиком, крутит, жмёт изо всех сил. Тэхён не хочет, чтобы Чон умер. Мысль эта взбирается на вершину холмика разочарования и решительно водружает там победный флаг. Это так неожиданно, что омега и сам не понимает, в чём дело. Просто видит, как Чонгук идёт к краю крыши. И пусть даже он худший из... Но Ким не хочет, чтобы он умер... Омега резко поворачивает крышечку, и она летит на пол, а таблетки рассыпаются по тележке. Ставит пузырек на место, но при этом так хлопает рукой, что таблетки снова подпрыгивают. — Да пошло оно!