R.-R.

— Ублюдок, — процедил Рокэ через сцепленные зубы. Тихо, человек бы не разобрал. Людей здесь и не было. — Ну что ты, — Окделл повернулся, приподнялся на локте, свободной рукой мазнул ему по скуле. Рокэ едва удержался, чтобы не передернуться. — Родители Ричарда состояли в законном браке. Какой же я ублюдок? — Ты не Окделл. Глаза у того блеснули в полумраке лиловым. Здесь, в постели, тварь не пряталась. Да и Рокэ было не так-то просто задурить голову. — Я Окделл. Не только он, но это уже частности. Рокэ очень хотелось верить, что тварь лжет. Что, может, и сохранила она часть Ричардовых воспоминаний, но все остальное — злоба, похоть — были ее собственными. Не мог же Окделл?.. Он ведь так трогательно был влюблен в Катарину… Сейчас это не казалось таким уж смешным. Видно, что-то отразилось у него на лице, проскользнуло сквозь маску отреченности. Тварь нежно улыбнулась, наклонилась поцеловать его в плечо. Губы были мягкими и теплыми, че-ло-ве-че-ски-ми, но от легких прикосновений озноб бежал по коже. — Как это мило, что ты пытаешься нас разделить. Оправдываешь того мальчика с площади Фабиана? Мне с одиннадцати лет внушали, что я должен тебя убить. Думаешь, я не мечтал выпотрошить тебя самым болезненным способом? — Переигрываешь, — холодно улыбнулся Рокэ. Выпотрошить. Прекрасное слово, примерно так он сейчас себя и чувствовал. — Вот как? — тварь надула губы. — Он сказал бы, что мечтал вызвать меня на поединок. Потрошение вышло из моды круга два назад. — Позволь заметить, изнутри мне виднее, чем тебе снаружи. — Мы прожили бок о бок почти год, — возразил Рокэ. Ему не нравилось спорить, но пока тварь была занята болтовней, она не делала ничего отвратительного. — А вы? Вы хоть поговорили, прежде чем ты его сожрала? Окделл закатил глаза, плюхнулся обратно на подушку. Даже такое невеликое расстояние, что появилось между ними, вызвало облегчение. — Я здесь, эр Рокэ, — протянула тварь, потягиваясь. — Это еще вопрос, кто кого съел, если хотите знать. Просто я умер, вот это было взаправду. И теперь я страшный дохлый Повелитель Скал. И я делаю, что хочу. — Ну и скудная же у вас фантазия, юноша, — поддался на провокацию Рокэ. Эти интонации, это обращение… Почти, как раньше. Отвратительно. — При ваших-то возможностях захотеть всего лишь секса. Могли бы попросить раньше, я бы не обрадовался, но вряд ли отказал. Тварь захохотала. Потом перекатилась поближе, засопела, устроила голову у Рокэ на животе. Он замер, часто сглатывая. — Я был у тебя первым, — доверительно сообщил он. — Это очень хорошо почувствовалось. — Нашли в моей заднице плеву? — нашел в себе силы огрызнуться Рокэ. Уж неясно каким своим чутьем, но Окделл угадал. Тошно от этого было еще больше. — Ее там не бывает, глупенький, — тот вернул шпильку, погладил задеревеневшие от напряжения мышцы на животе. — Просто есть вещи, которые я теперь могу знать точно. Что раньше ты не был с мужчиной, что у тебя нет детей, что ты Сердце Кэртианы. Тише, тише, не нужно мне возражать. — Чего ты хочешь? — не размыкая зубов, выдавил Рокэ. Окделл потянулся, достал влажную от пота прядь волос, принялся наматывать ее на палец. Долго смотрел из-под полуопущенных век, в глазах то и дело мелькали лиловые всполохи. Рокэ уже перестал надеяться на ответ, когда тот заговорил. — Я не могу тебя убить, — начал он. И новый его тон равно не подходил ни Ричарду, каким Рокэ его запомнил, ни твари. — Этот мир слетит с оси, если ты умрешь. Что же мне остается? — Спать со мной? Довольно спорная альтернатива. — Лучшая из возможных, — брезгливо поморщился Окделл. — Знаешь, я ведь был влюблен в тебя. Недолго, но все же. Вряд ли понимал, чего хочу от тебя на самом деле, пока не умер, но уж теперь-то можно себя не обманывать. — Это обман, — сказал Рокэ. И сам удивился, сколько в словах горечи. — С теми, кого любишь, так не поступают. — Тебе понравилось, — возмутился Окделл. — Не стоит строить из себя поруганную невинность. С последней актриссулькой, которая попыталась это провернуть, случилась беда. Вы слышали, эр Рокэ? Страшная смерть. Как жаль, ужасная потеря для Талига. — Мне было больно. — В первый раз бывает, особенно если так отчаянно сопротивляться. Но потом-то было хорошо? — Нет. Окделл фыркнул, дернул за прядь. — Обманщик. — Насильник. — Вот и поговорили, — тот приподнялся, поцеловал в уголок рта. — Знаете, в чем прелесть ситуации, эр Рокэ? Я не могу вас убить, это правда — а вот все остальное делать с вами я могу. И с теми, кто вам дорог — тоже. У меня та-ак много идей. Кто сказал, что потрошение — это самое болезненное, что можно сделать с человеком? — На этом месте мне положено испугаться? — фыркнул Рокэ. Странно, но он совсем Окделла не боялся. Даже после того, как понял, что тот нечеловечески быстр и силен, что противопоставить ему в схватке абсолютно нечего, даже после боли от соития — было отвращение, гнев, разочарование, но не страх. — Лучше просто задуматься, — невесомые поцелуи легли на подбородок, шею, ключицы. Окделл улыбался и целовал. Рокэ кусал губы и давил в себе рвотные позывы. — Я знаю, как сделать тебе хорошо и как сделать очень, очень плохо. Выбор очевиден, разве нет? Он засмеялся. Видно, что-то сломалось внутри, какой-то очень важный запор, который раньше берег его от лавины эмоций. Остановиться смог лишь для того, чтобы перекатиться на спину и свеситься через край кровати. Желудок был пуст, так что рвало желчью. Когда немного отпустило, он выругался и вытер уголок рта краем наволочки. Окделл сидел рядом нахохлившийся и недовольный. — И что это было? — задумчиво произнес он. — Знаете, в чем прелесть ситуации, юноша? — передразнил его Рокэ. — Настоящий Окделл понял бы, почему выбор неочевиден, а вам мне особенно и сказать нечего.