R.-R.

Тот словно очнулся, попытался оттолкнуть, но Ричард почувствовал свое, увидел покрытую шрамами кожу, уловил тонкий запах морисских благовоний, и совсем перестал осторожничать. Человеческая его часть еще помнила, что такое боль, и, может, поберегла Рокэ в первый-то раз, но тот сам позвал то, другое — рядом с которым тяжело было заскучать. Это должно было быть неприятно по самой крайней мере. Щипки и укусы, железный захват на запястьях. Ричард чувствовал, как дрожь отвращения в какой-то момент сменилась обычным животным страхом за жизнь. Алве нужно было дышать, и чтобы все кости были в правильном положении, и чтобы чужая плоть рядом была подходящей температуры. Чужая близость быстро стала для него мучительной. Когда сопротивление совсем пропало, Ричард нехотя отстранился, раздосадовано цыкнул. Закатившиеся глаза, побелевшие щеки… Он без замаха постучал Рокэ по щекам, дунул в лицо. Тот застонал и зашевелился. — Какие мы трепетные и слабенькие, — сказал Ричард недовольно. Ответа не ждал — Рокэ свел брови к переносице и мученически отдыхивался. Даже не пошевелился, когда Ричард с него слез. Фиал с ароматным маслом стоял на столе рядом с подносом. Он специально приказал его там оставить, чтобы у пленника не появилось каких-либо иллюзий, зачем он здесь. Запах Ричарду не нравился. Там тоже было какое-то воспоминание, вроде, из самого детства, когда мать еще не пренебрегала собой. Простыни так пахли? Или платок? Сейчас это было совсем неважно, но Ричард не мог перестать об этом думать. Он перевернул Рокэ на живот, тот хрипло рыкнул, но дернуться даже не попытался. — Лучше тебе расслабиться, — Ричард поцеловал основание чужой шеи. Кожа под губами была влажной и прохладной. — Сделай себе одолжение, постарайся получить удовольствие. Он хотел зарыться носом в волосы на затылке, перебить привязчивый запах масла ароматом Рокэ, но тот резко ожил и со всей силы запрокинул голову назад. Одно мгновение, вспышка на обратной стороне век, явственный хруст, и внутри черепа запекло, а из носа полилось теплое. Ричард с омерзением высморкался и ткнул Рокэ лицом в подушку. — О. Ты очнулся? Чудесно. Тот попытался вывернуться, встать, но Ричард держал крепко. Жалеть и нежничать не стал — не было возможности сделать эту часть приятной для них обоих. Сам, впрочем, тоже не наслаждался. В паху у него потеплело, но больше от прерывистых вздохов, так похожих на стоны, чем от неподатливой плоти вокруг пальцев. Когда принялся входить, Рокэ задергался сильнее. Тварь порадовалась, рванулась было перехватить контроль насовсем, но Ричард ее удержал. Наклонился ближе, втянул разбитым носом воздух. Было ему хорошо, как вернуться домой. «Все могло быть так», — подумало глупое и человеческое. Скажи Рокэ ему хоть полслова тогда, когда это было важно… Пойми он сам, почему смотрит на него так, как смотрит. Сложно сказать, кто из них больше ошибся, но ошибка эта, глупая, такая че-ло-ве-чес-ка-я, теперь казалась печальной и горькой. Все могло быть иначе. Все. Ночь, ковер, вино, блики, гитара… Что стоило кому-нибудь из них тогда протянуть руку навстречу? Его собственная глупость? Чужое высокомерие? Они ведь и правда могли любить друг друга. Могли разделить постель не так, как сейчас, а по взаимному желанию, как это делают обычные люди. И Ричард мог бы быть живым, а Рокэ — свободным. Все могло бы быть… Он сам над собой посмеялся. Ничего так быть не могло. Ничего. Ничего. Хорошо, что мир нынче сошел с ума, и ничто прежнее не играет больше роли. А Рокэ под ним было тяжко. Он не орал, вроде, но плечи закаменели, и сам он весь будто стал меньше. Ладони бездумно шарили по постели, искали, за что бы зацепиться. Ричард поймал одну, притянул, поцеловал в то место, где большой палец переходит в запястье, проследил языком маленькие синие венки. Тело под ним от этих ласк явственно передернулось. — Вспомни Марианну, — сказал Ричард, не останавливаясь. — Твой подарочек для меня, помнишь? Тебе хоть можно скулить, а ей-то пришлось держать лицо. Думал взбодрить насмешкой, но Рокэ только вцепился зубами в край подушки и еще сильнее сжался. Никакой радость Ричарду от этого не было. Он вышел, порадовался, что крови нет, перевернул Рокэ обратно на спину. Глаза у того были сухие и полные омерзения. Взгляд прятать тот не стал, и даже твари под этим взглядом стало неуютно. — Думаешь, я начатое не закончу, если на меня так пялиться? — Думаю, что нужно было дать тебе сдохнуть от заражения еще в Фабианов день, — процедил Алва. — Ты начинаешь раскаиваться в своих ошибках? Продолжай в том же духе. Чтобы сунуть обратно, пришлось побороться. Сломить сопротивление можно было и быстрее, но Ричарду сейчас не хотелось вредить. Худое колено врезалось ему в бок, Рокэ снова попытался вырваться, но в конце концов затих, дыша сквозь зубы. Ричард постарался сделать на этот раз все правильно. Опыта у него было мало, но тварь теперь лучше понимала механику человеческих тел, и примерно знала, куда надавить, чтобы острая боль сменилась таким же острым удовольствием. Он положил Рокэ руку на пах — тот был совсем невозбужденным, член и яички жалко болтались в такт толчкам. Несколько минут усердия, правильный ритм, та самая точка внутри, от которой мужчина может ощущать удовольствие — его старания не прошли даром. Довольный, он посмотрел Алва в лицо, но тот по-прежнему строил вид то ли страдающей, то ли скучающей невинности. Это было противно и смешно. На какое-то мгновение Ричарду почудилось, что в их кровати третьим незримо присутствует признак Катарины. Он толкнулся еще раз, как-то особенно удачно, и эту дурацкую маску наконец-то сменило какое-то живое выражение. Мука или экстаз было не разобрать, но Ричарду и этого было довольно. Он смог. Достал то живое и настоящее, что еще хранилось в Алве под четырьмя тысячами слоев лжи и высокомерия. За это живое и настоящее он его когда-то и любил. Создатель… он ведь и правда любил его когда-то… — Будь ты проклят… — голос у Алвы сорвался в конце, на глазах наконец-то появилась влага. Ричард рассмеялся глухо и горько, как сам от себя не ожидал. Что ему было до простых человеческих проклятий? Что ему было до Рокэ Алвы, по большому счету? Тварь внутри него взвыла в экстазе и рванула вперед, Ричард едва успел перехватить свою руку, когда та легла Рокэ на шею. — Мы уже прокляты, — ответил он, плавясь от удовольствия, от власти, от тела под собой, от бессильной ненависти в чужих глазах. Рокэ вскрикнул и мучительно кончил, выламываясь под ним, словно в приступе падучей болезни.