R.-R.

Он все еще чувствовал, как она скребется на границе его сознания. Хочет крови, развороченных внутренностей, хрустящих костей и сладковатого запаха смерти. Тварь радовалась, как ребенок, когда он повалил Алву на кровать и опасно сдавил тому ребра — крылья носа затрепетали в предвкушении, и во рту появился приятный солоноватый вкус. Еще немного, чуть-чуть, человеческая плоть такая нежная и податливая… Он не дал ей воли. Не потому, что не хотел — просто опасался проверять, сложится ли вся Кэртиана, как карточный домик, если он убьет ее Сердце.Теплое и живое под ним дрожало и сопротивлялось со всей страстью, с которой жизнь борется со смертью. Алва был умелым бойцом и успел набраться сил, пока прятался от него после возвращения из Лабиринта. Ударил по почкам, в шею, в глаза. Человек бы после этого потерял ориентацию, а то и вовсе принялся бы отдыхиваться. Ричард не был человеком никогда, а теперь и дышал-то больше по привычке. Алва перестал бороться, замер и уставился на него широко распахнутыми глазами. Смотрел и понимал — Ричард это явно чувствовал. — Что ты такое? — проговорил он хрипло. Ричард услышал в вопросе другое — горькое и болезненное, то, что нужно было сказать еще три года назад. «Что вы с собой сделали?». У него было, что сказать. Зачем только… Прошлого уже не вернуть, а настоящее было таким, каким было — ничем его не изменить. Он только оскалился в ответ, и, видно, слишком неприглядное это было зрелище, потому что Алва изменился в лице, дернулся, что было сил, и скинул Ричарда с себя. Перекатился, поднялся, рванул к двери. — Она на ключ заперта, — крикнул Ричард вслед. — Не торопись. Теперь Алва глядел на него от двери. Без страха, без злости. Изучающе — словно видел диковинное насекомое. — Возвращайтесь, эр Рокэ, — он похлопал по подушке рядом. — Вам понравится. Тот не двинулся, сильно побледнел и сглотнул. — Зачем вы все это делаете, юноша? — голос его не подвел. Тягучие ленивые интонации из прошлого что-то всколыхнули у Ричарда внутри. Ночь. Камин. Ковер. Вино. Блики. Гитара. Смех. О чем они говорили? Что-то случилось тогда, что-то очень важное. Он не мог уже вспомнить, что именно, но та ночь изменила его.От воспоминаний словно мыльный пузырь лопнул в голове. Приятно и неприятно. С человеческими чувствами теперь постоянно так случалось. — Все-то тебе расскажи, — улыбнулся он в ответ. Тварь ласково мурчала в груди. Больше, чем кровь, она любила только когда ее чешут за ухом. — В своих попытках выглядеть загадочно, вы нелепы, как мало когда бывали прежде. «Когда-то ты умел меня задеть, — с нежностью подумал Ричард. — Чудное было времечко». Он не скучал. Право слово, как может выкованный клинок скучать по тому времени, когда был всего лишь породой? Просто хотелось иметь рядом живое напоминание того, что это когда-то было. Может, поэтому Рокэ Алва и вышел из Лабиринта? Рокэ на пробу толкнул дверь, но та не поддалась. Потом огляделся. Отметил окно, поднос с фруктами на столе… Убедился, что выбраться не сможет, и словно этим успокоился. — Я жду, — Ричард подпустил в голос ленцу. Он не собирался вредить, правда. Поиграть хотел — не более того. — Ступай к Леворукому, гадина. — Мы там были. Разве ты забыл? Вполне могло быть, что и так. Лабиринт играл со всеми по-разному. И забирал разное. У кого-то душу, у кого-то возможность вернуться, у кого-то память. Ричард один был такой особенный, что не отдал что-то, а вернулся с довеском. Он нехотя поднялся. Подошел к Рокэ — тот так и не сдвинулся с места — положил руку ему на плечо. В синих глазах промелькнуло что-то. Не страх, нет… Отвращение? Стыд? Кто бы мог подумать… — Что ты такое? — уже совсем иначе повторил Рокэ. — Разве не очевидно? Губы у него были по-женски мягкими, но холодными, будто и Рокэ был тут неживым. И сам он стал пассивным, как мешок с костями. Ричард целовал и наслаждался. Потом повел свою добычу к кровати, принялся развязывать шнуровку на рубашке. Рокэ не помогал, но и не мешал. Показалось вдруг — тот вовсе не здесь сейчас, остановившиеся глаза смотрели внутрь себя. Мертвой покорности было мало. Ричард прикусил через ткать ключицу. Он помнил, каким худым Алва был в Лабиринте, и порадовался, что жизнь в тварном мире немного привела его в форму. — Не засыпай, — приказал он. — Мне скучно, — фыркнул в ответ Алва. — Что я могу поделать? — О. Прошу прощения. Сейчас исправлю мою оплошность. Все в этом мире было тоненькое и хлипенькое, когда тварь подходила ближе к поверхности его сознания. Рывок, второй — и от одежды у Рокэ остались лишь жалкие лоскуты ткани, повисшие на руках и ногах.