Через вас всех, я приду обратно

Пять, конечно же, не собирается участвовать в соревнованиях. Кто их вообще придумал? По мнению мальчика, участие — идиотская затея. Пятый смотрит. Наблюдает и усмехается, видя подростков, кусающих губы и волнующихся. Пятый смеется, издеваясь над Айзавой и уходит как-то слишком тихо и незаметно. А когда Ханта Серо почему-то (Пять не допускает мысли что у него самого могут появиться друзья) приходит и жалуется на то, что снова проиграл какому-то Шото, Пятый лишь говорит, что он не видел настоящий ад и жаловаться на одноклассников — глупо. Ханта смотрит на Пятого словно бы тот сумасшедший. Пятый смотрит на Ханту словно бы тот идиот. Тут же и нельзя понять, кто из них видит правду, а кто ложь. Пятый разрывается между совершенно оправданным ( но таким неприятным) решением продолжить решать уравнения, выгнав Серо, и совершенно глупым, но таким человеческим — остаться так же сидеть с новообретенным другом, как сидел раньше с Долорес. Довериться Серо. Пятый хмурится. Этот глупый мальчишка не остановит его от того, что бы уйти из Академии. Так что Пятый уходит. Пятый встает с кровати, бросает сухое и очень жестокое, по мнению Ханты «проваливай». В общем, Пятому, наверное, наплевать. Да. Пятому наплевать. Он практически уверен. *** «Эй! Эй!» — Долорес кричит, а Пятому что-то нехорошо. «Д… Дол-лорес…» — голос Пятого странный, от него мерзко разит алкоголем, а практически пустая бутылка в руках убеждает в том, что старик выбрал самый простой способ справиться с абсурдным происходящим. Пьяные разговорчики Пятого глупые и неприятные, Пятый злой старик у которого практически ничего не осталось, и то, что он говорит это четко показывает, но девочкам-подросткам, смотрящим за его положением из-за экрана, он кажется милым и смешным. Но Пятый не в чертовом сериале, он в этой долбанной-тупой-ненавистной реальности, и Пятый пытается выбраться, правда пытается, но тонет-тонет-тонет в этих проблемах. Но когда Пятый пьет, ему не до них, не до проблем, не до людей, он начинает чувствовать себя живым. Живее всех живым, черт возьми. Пятый выбегает в коридор, бежит и хохочет. Ему смешно. Смешно от комедии положений, крови (Пятерка не помнит, своей или чужой), апокалипсиса, волнующейся Долорес, Академий и той глупой-абсурдной мысли, что он может тут с кем-то подружиться. Смех парня льется и льется, он ненормальный, неадекватный, сумасшедший. А-ха-ха… А-ха-ха! *** Пятый просыпается в медпункте («нервные срывы, боли в желудке и голове на почве стресса — стандарт, надо лишь отлежаться») и думает, что сказала бы его семья. Лютер, Диего, Эллисон, Клаус, Бен и Ваня, самые дорогие ему люди, они… Мертвы. Мертвы, хотя бы в одной вселенной. Пятый собаку съел на путешествиях во времени, он знает. Он уверен. И от этого еще больше горечи в горле, еще больше глупых слез, сжимающих горло. В медпункт к Пятому заходят Айзава и Ханта. И если первый спокойно заходит и лишь говорит о чем-то с Исцеляющей Девочкой, странноватой бабулей, а потом следует лишь сухое «Поправляйся», то второй извиняется (наивный мальчишка думает, что в чем-то провинился, ведь Пять выгнал одноклассника из комнаты), пытается развеселить вечно хмурого почти-друга, рассказывает о том, что происходит у них в классе и приносит комиксы. Пятый даже не смотрит на книжонки — они уж слишком напоминают комиксы об Академии, комиксы, написанные Реджинальдом и те комиксы, благодаря которым их знали. Пятый помнит то мерзкое чувство, словно ты лабораторный эксперимент( хотя почему «словно»?), словно комар в банке, за тобой наблюдают, следят, и делают это не только близкие люди, но и совершенно посторонние. Но Пятый в конце концов брезгливо берет комикс в руки. «Это все как-то тупо» — комментирует он Долорес, но та лишь ухмыляется. Комикс называется «Легендарные Кайфоломы и их реальная жизнь», и имя на обложке «Джерард Уэй», ему что-то напоминает. Рядом стоящие на этой же обложке «Шон Саймон» и «Бекки Клунан» он тоже знает, но они не вызывают такого всплеска эмоций, как имя Уэя. И тут Пятого озаряет. Он вспоминает. Ему было, кажется, лет восемь и он подслушал разговор отца с каким-то парнем — точно определить возраст незнакомца Пятый не мог, Харгривз не был в этом силен, но на вид парню было около двадцати пяти — парень что-то говорил отцу, а тот кивал, соглашаясь. Пятый четко слышал слова «комикс», «дети», «супергерои», «слава» и «исключительны». Все остальное было странновато и практически не слышно, но Пятерке было интересно, чем все закончится. Через пару минут тот странный парень, пожав руку Реджинальду, расхохотался и бросил насмешливое «увидимся, партнер», сделав ударение на последнем слове. Парень направился ко входу, а Пять, не в силах пошевелиться, завороженный интересной историей, всплывшей в голове при разговоре, стоял и смотрел на него. Кто он вообще такой? Обычный такой паренек. Русые волосы, зеленовато-голубые глаза. Обычный такой паренек. Пятый бы на него внимания не обратил, но этот смех… Парень был очевидно странным. А тем временем человек все приближался. И вот он встал рядом с Пятым. Он, оказывается, был выше Харгривза практически на голову. Парень пригнулся к Пятому и спросил, как того зовут. «Пятый» — ответил мальчуган, немного боясь, что мужчина расскажет отцу о том, как его приемный сын подслушивал чужие разговоры. «Хорошо», — лишь улыбнулся в ответ русый. — «А я Джи. Приятно познакомится». Джи быстро зашагал вперед, не оборачиваясь, а Пять недоуменно смотрел мужчине в след. Джи. Это чертов Джи написал комиксы про них! Это его комиксы. Джерард ненавижу-тебя-черт-возьми-Уэй написал про них. Пятый отбрасывает комикс в сторону и ему так хочется рассказать о своем открытии кому-то. Пятый тихо бормочет историю про Джи для Долорес и медленно засыпает. Нет. Нет. Нет, нет, нет! Бен! Лютер! Клаус! Диего! Элисон! Ваня! Отец! Нет, я не виноват, прошу, я, я… Я не хотел, простите! Вы, не можете, нет, вы живы! Клаус, проснись, это не смешно! Я знаю, что это ты, Клаус! Бен! Бен, пожалуйста, скажи ему! Эллисон, Эллисон, нет, ты не можешь… Диего, ну же, давай! Я даже пойду пометаю с тобой ножи, только прошу… Ди! Лютер, ты?.. Ты же… ты же всегда был рядом… Ваня, Ваня, не надо, ты же не как они, не как они, нет… Эй! Кто-нибудь? Помогите! Помогите! Помогите… Грейс! Пого! Отец! Они все… Они… Нет! Нет! Это все из-за меня? Это все из-за меня… Простите! Прошу, я не хотел! Я… не надо! Не надо! Вы не… Умоляю… Я все исправлю… только, прошу... «Пятый!» «Эй! Все хорошо?» «Харгривз!» Голос звал Пятого к себе и навевал ассоциации дома. Пятый четко слышал Долорес. «Д… Дол» — прошептал Харгривз и девчонка с голосом Долорес хихикнула. «Я не Дол, глупыш, кто бы она ни была. Я Очако. Очако Урарака. А ты Пятый, я знаю. У тебя такое милое имя. И ты сам такой милашка!» — девочка снова хихикает. Пятый хмурится. Кто она? Пятый, к своему стыду, кажется, не помнит. Но вот девочка снова хихикает, и Пятый вдруг четко вспоминает большие карие глаза, широкую улыбку и доброе «Я покажу тебе школу!» Очако тем временем расспрашивает Пятого о всей его жизни, но мальчик-старик о таком не распространяется. Ведь что ему сказать? Что ему 58 и он из будущего-прошлого? Что он — наемный убийца? Что вся его семья погибла в апокалипсисе? Что у него роман с манекеном? Мальчишка не знает. Пятый молчит. Очако щебечет про школу. Пятый ждет. Очако выходит, добродушно бросив предложение еще пообщаться. Пятый медленно встает, чуть-чуть пошатываясь. Очако идет по коридору. Пятый доходит до ножа, припрятанного во внутреннем кармане пиджака. Очако пялится в большое окно. Пятый хватает нож. Очако оборачивается и машет мимо проходящей Яойрозу. Пятый выходит из медпункта. Очако ярко улыбается. Пятый идет по коридору. Очако хихикает. Пятый видит Очако. Очако видит парня. Пятый бежит к девушке. Очако улыбается и раскрывает руки для объятий. Пятый вкалывает нож в живот Очако. Очако плачет, Урарака кричит, боится, в больших оленьих глазах — непонимание и страх. В глазах Пятого лишь ненависть. Чистая, ничем не разбавленная ненависть. Пятый кричит. Кричит, кричит, кричит и еще раз кричит, грудь разрывает, Пятому больно-больно-больно, Комиссия, за что? Пятому так больно, голова раскалывается, но нет аспирина, есть лишь упавшая испуганная девушка, и, простит его Куратор, Пятый-убийца-по-другому-нельзя-Харгривз. По другому нельзя, Пятый уверен, Пятый испуган, слезы бесконтрольно текут из глаз, но по другому нельзя. Они остановят, убьют, заставят, нет-нет-нет, Пятый не готов, он прошел через слишком многое, что бы вернуться, нет, он не готов. Пятый умоляет, умоляет всех, весь мир, он молит о семье, ему все равно себя, только, только… только пусть эти семь идиотов выживут, пожалуйста, Пять готов воткнуть себе нож в сердце, лишь бы не видеть эти глаза, эти закатившиеся глаза, эти покрытые пеплом лица, эту запекшуюся кровь, разве Пятый многого просит, он же просто не хочет, что бы они умирали… Но Пятый поднимает на Очаку покрасневшие глаза, она полу-сидела на полу, не зная, что сказать плачущему юноше с ножом в руке, но тот теперь знает, что делать. Он смотрит Урараке прямо в глаза и втыкает нож ей в живот. Пятому хочется сказать прости, но он вдруг осознает, что ему все равно. Она такая же жертва, как и остальные, он просто знает ее немного больше. Пятый поднимается с колен ( он даже не помнит, как на них упал) и убегает. Он уверен, что в этот раз все получится. Все просто обязано получиться. Он слишком много перетерпел. Слишком многих убил. Слишком многих потерял. Слишком долго ждал. Слишком много слез пролил. Разве ему нельзя увидеться с семьей? Разве Пятый просит слишком многого? Пятый не знает. Но Пятый прыгает в голубой портал. И надеется.