Оставайся навсегда.

      Мир Энид Синклер всегда был наполнен яркими красками. И её стиль одежды, и её комната, и её окружение были тому подтверждением. Она общительная, дружелюбная, добрая. Действительно, в Неверморе нельзя найти человека ярче, чем Энид. В её жизни было полно разных цветов: голубой, розовый, жёлтый, оранжевый…. Но кто бы мог подумать, что ей всё это время для полного счастья не хватало чёрного? Даже Энид сама об этом не знала до тех пор, пока к ней в комнату не подселили Уэнсдей Аддамс.       После этого маленький мирок Энид начинал меняться. Половина комнаты приобрела тусклые цвета, украшения были сняты, её яркий стиль почти каждое утро подвергался осуждению за его «вычурность», а сериалы, которые она так любит смотреть, подвергались критике за то, что были «не натуральны и однообразны». Зато в комнату добавился запах старых книг, иногда раздражающие звуки печатной машинки, виолончель, что очень красиво играла по ночам, странное существо, которое является обрубком руки… и, конечно, та, которая и добавила все это в жизнь Энид. Говорят, что противоположности притягиваются, возможно, именно поэтому Энид так влекло к Уэнсдей. С первого дня их знакомства, с первого запрета на объятья от Уэнсдей, с первых грубых попыток Аддамс заткнуть расспросы Энид. Это было так необычно для оборотня, до этого она не встречала подобного человека, и разумеется хотела понять свою соседку. И понемногу это у неё получалось. Это был долгий путь.       Сначала Энид не понимала, почему так дорожит Уэнсдей, почему так сильно хочет быть рядом. Осознание пришло неожиданно, когда Хайд пытался разорвать Аддамс. Огромный вихрь эмоций поглотил Энид, и та смогла наконец-то обратиться в волка. Казалось бы — надо радоваться, ведь Синклер всё же может обращаться, и она спасла ту, которую любит, но... эта радость продлилась недолго.       После всех этих страшных событий Невермор объявляет, что каникулы наступают раньше, родители начинают забирать учеников. Единственное, что успела сделать Энид — это дать свой номер Аддамс, ведь Ксавьер подарил Уэнсдей телефон. Последний раз, когда оборотень видела свою соседку, был в момент, когда чёрный кадиллак забрал Уэнсдей.       Дальше всё было смутно. Приехали родители Энид, но вместо того, чтоб поинтересоваться самочувствием дочери, они начали говорить о том, что гордятся полученным умением Энид обращаться в волка. Гордость за достижения дочери — это хорошо, но только если сначала поинтересоваться её самочувствием, а не думать о том, что ваши мечты на счёт её способностей сбылись. Отец быстро понял, почему дочка раздосадована, старался перевести тему, узнать об ощущениях и переживаниях Энид, но Эстер Синклер продолжала верещать что-то в духе: "ну можешь ведь, когда хочешь!", "если бы старалась усерднее, то получилось бы раньше!", "ну хоть какая-то польза от этой дурацкой школы всё-таки есть.", "теперь будешь помогать своим старшим братьям на охоте, и никаких возражений!", "уже можно начинать искать тебе пару, теперь не стыдно показать тебя другим оборотням!".       Если бы на месте Энид в этот момент оказалась Уэнсдей, то от мистера и миссис Синклер не осталось бы и мокрого места. Оборотень была слишком потрясена разлукой с Уэнсдей, что была не в силах что-то говорить родителям. Энид изо всех сил желала в этот момент получить хоть частичку уверенности младшей-Аддамс. Но чуда не произошло. Она так и осталась стоять, смотря в пустоту.       Сейчас перед зеркалом в своей комнате она стоит точно также. Она дома, внизу мама готовит ужин, папа занимается рабочими делами. Совершенно милая и обычная картина, характерная, наверно, для каждой семьи. Но только Энид не хотела больше видеть эту картину. Она хотела вернуться назад - в Невермор. Все вещи почему-то так или иначе возвращали её к этим мыслям: "моя комната в Неверморе такая же яркая...", "именно этот лак для ногтей обязательно бы выбрал Вещь...", "мне хочется надеть мою единственную чёрную толстовку...", "...а Уэнсдей обязательно бы придумала, что ответить на это...". Воспоминания и мысли о Неверморе и об Уэнсдей.       Снизу раздался недовольный голос Эстер: — Ну и сколько тебя можно ждать, Энид?! Обед уже стынет, а ждём мы только тебя! И я надеюсь ты не забыла про то, что нам надо с тобой поговорить? — Иду, мам, – чуть тише крикнула Энид. О том, что предстоит какой-то серьёзный разговор, она была осведомлена ещё с утра, но понятия не имела в чём опять провинилась.       На первый этаж в небольшую столовую Энид спустилась не сразу. Она какое-то время ещё стояла перед зеркалом: «Какая же я жалкая. Я ничего не могу... ни признаться девушке в любви, ни отстаивать своё мнение у родителей. У Уэнсдей, я более чем уверена, подобных проблем нет, она остра на язык, не стесняется говорить то, что думает, но при этом справедлива. Она умна, начитана... Да, она не умеет проявлять эмоции, но ведь всё поправимо... Хотя, что я могу сделать, если не умею разговаривать с собственной матерью... Я очень скучаю по Уэнсдей, я очень хочу повторить наши последние объятья, даже если она оттолкнёт меня...» – Энид понимала, что тянуть больше нельзя и всё же пошла к семье. — И чего ты там так долго копошилась? – Эстер состроила одно из своих самых недовольных выражений лица. Энид привыкла к этому, но за время пребывания в Неверморе она всё же научилась чему-то от своей соседки. — А с каких это пор тебя интересую я, а не то, какой я имидж создам нашей семье? – Энид было максимально непривычно произносить подобное, поэтому ей практически сразу стало стыдно за сказанное. Остальные претензии матери остались просто проигнорированы. — Ну чего ты так на неё взъелась, дорогая? Она доказала тебе, что она способна, но Энид ведь не всегда должна жить так, как хочешь ты, – Мюррей пытался заступиться за дочь, но сразу был прерван очередной злобной триадой Эстер. — Она такая никудышная из-за тебя, Мюррей. Ну ничего, мы тут собрались чтобы начинать это исправлять.       Энид напряглась от этой фразы. Мюррей заметно погрустнел. И лишь братья Энид, проводившие в стенах дома больше времени, поэтому привыкшие к резкости их матери, продолжали невозмутимо что-то жевать. — Энид, я надеюсь, ты понимаешь, обращение — важный этап в жизни оборотня. Именно после него мы начинаем поиски партнера и начинаем охотиться. Я, конечно, рада, что ты наконец-то научилась принимать обличие волка, но большое количество времени было безвозвратно упущено. В Неверморе ты просто тратишь время, которое теперь надо наверстывать, обучаясь всему тому, что умеют маленькие оборотни. Поэтому... мы... решили, что лучше небольшое количество времени ты проведёшь дома, а братья будут тебя учить всему, как раз за этот промежуток времени мы найдём тебе подходящую пару. – Эстер ненадолго замолкла, потом продолжила более ожесточённо. – Возвращаться в Невермор больше нет смысла. Лучше потратим это время с пользой, ведь продолжение нашей семьи — это главное, а если ты быстро не научишься совладать со своей силой, то вряд ли на тебя кто-нибудь посмотрит.       Мюррей смотрел на дочку полными сожаления глазами, как бы говоря: "прости, я не смог изменить решения твоей матери", братья Энид смотрели на неё похожим взглядом, но в их взгляде ещё прослеживался огонёк надежды. На глазах у Энид появились слёзы: «Я не смогу вернуться в то место, где каждая минута жизни была наполнена разными эмоциями, я не окончу эту академию, поэтому шансов на нормальную работу практически не будет, а значит буду вынуждена полагаться только на партнера, которого найдёт мама, я не увижу своих друзей... я не увижу Уэнсдей...» – именно последний пункт больше всего тревожил Энид, слезы пошли с большей силой, а тело потеряло способность двигаться. Она стояла остолбеневшая, будто её заколдовала горгона. — Но я ведь... – Энид начала свою речь даже с нотками уверенности, но была прервана Эстер. — Даже не смей начинать возмущаться. Мы с отцом желаем тебе всего самого наилучшего. И данный вариант является для тебя самым лучшим и правильным, дочка! — Да кто решил, что это правильно? Что сразу после учебы: дом, муж, дела по хозяйству? Почему я не могу продолжить учёбу, найти партнера когда захочу и кого захочу сама, а не ты, мама!? – Энид всё ещё не научилась сдерживать себя, у неё проступили клыки, а когти удлинились. — Не смей разговаривать с матерью в таком тоне! – Эстер была недовольна, казалось, будто у неё самой сейчас начнут показываться клыки. — Ты не имеешь права разговаривать с дочерью в таком тоне! — Дорогая, будь мягче, она ведь наша дочь. – Мюррей предпринят тщетную попытку остановить это.       Энид понимала, что она этим ничего не добьётся. Она резко развернулась и быстро ушла к себе в комнату, разумеется, громко хлопнув дверью. Но последние слова Эстер всё-таки долетели до неё: "...ничего, по сопротивляется, поплачет, а потом она ещё будет мне благодарна...". Эта фраза очень сильно разозлила Энид. Отныне на той части двери, что была в её комнате проходили четыре длинные глубокие царапины.       Энид расхаживала по комнате, не зная, как себя успокоить. Взгляд упал сначала на ту самую единственную чёрную толстовку, которую она так и не решилась надеть этим утром, а затем в поле зрения попал телефон. Пришла одна шальная мысль: «Уэнсдей». Энид решила отложить рассмотрение заявления здравого смысла в своём рассудке на потом. Она решила написать своей соседке. Всего пару слов: "Могу ли я к тебе приехать?". Да, именно с такой фразы начался их диалог в каком-то мессенджере.       К сожалению, ответа пришлось ждать долго, Уэнсдей так и не привыкла пользоваться телефоном. За пройденный час Энид миллионы раз пожалела о том, что сделала это, но и сообщение удалять не решалась, надеясь, что Уэнсдей поможет ей. Мюррей несколько раз стучал в дверь дочери, пытался поговорить, поддержать, просил войти, но на все он получал лишь одно — молчание.       Энид бросилась к телефону, она твёрдо решила, что удалит это сообщение. И как в сказке, ровно в этот же самый момент, рядом с сообщением Энид появилась отметка "прочитано" и надпись: "Уэнсдей набирает сообщение". Когда Энид это увидела, она очень сильно напугалась, сердце замерло, легкие перестали вбирать в себя воздух. Через пару секунд появилось сообщение: "Приезжай, если, по прибытию, объяснишь что у тебя случилось". Следующим сообщением был адрес.       Энид готова была визжать от восторга, но неприятный разговор с матерью всё ещё давал о себе знать. Энид понимала, что Уэнсдей, узнав причину приезда и дальнейшие планы, скорее всего, либо отправит её назад, либо казнит, не меньше. Но, всё же, умереть от рук любимой не так плохо, как долго чахнуть в одном доме с собственной матерью. Оборотень достаточно быстро собрала рюкзак, куда накидала всего самого необходимого, чтобы жить, вышла из комнаты, спустилась и направилась к входной двери.       Эстер не сразу увидела рюкзак у дочери: — Всё таки одумалась и решила вернуться? Правильный выбор, и ты... – на этом моменте Эстер прервалась, увидев сумку и то, что её дочь открывать входную дверь. – А куда это ты собралась? — Подальше от тебя и твоих планов на мою жизнь. Как минимум до тех пор, пока ты не усвоишь — я сама выбираю своё будущее. – Энид вытащила связку ключей от дома из кармана. – А это мне больше не нужно. – она скрылась за входной дверью, оставив всё семейство сидеть в шоке от увиденного и услышанного.       У Энид не было никакого плана. Она хотела погостить у Уэнсдей, а потом, может быть, направиться к Йоко, ведь она её подруга и точно в беде не оставит. Единственное, что Энид понимала точно, это то, что теперь её жизнь и будущее полностью в её руках, а ещё то, что несмотря на реакцию, она признается Уэнсдей в своих чувствах.