Больше не буду.

      Руки Энид уже несколько месяцев, как не были прикованы к одиночеству. И каждый раз, когда Уэнсдей обнимала её, проводила подушечками пальцев по лопаткам, плечам, талии, рисуя узоры на голом теле, она наконец-то могла дышать с легкостью.       Разрывая на хрупкое искусство собственные кости, Аддамс даже не думала останавливаться, она была совсем не против сойти с ума просто для удовольствия. Теперь она не видела смысла оборачиваться назад или останавливаться. Уэнсдей не хотела этого.       Она утратила свою привычку просыпаться с пустотой внутри, хотя раньше это состояние было невозможно прогнать из сердца. Уэнсдей больше не стыдилась нежности, не прятала её от самого дорогого человека, позволяя Энид чувствовать себя единственной и особенной, а вместе с тем и сама Уэнсдей чувствовала себя так. Аддамс была переполнена счастьем, ведь насыщала их любовью лёгкие и заполняла голову. Она любила Энид, а благодаря ей и эту жизнь отныне.       В квартире было холодно. Кожа моментально покрывалась мурашками даже сквозь тонкую ткань домашней одежды, хотя не исключено, что дело и в простуде. Уэнсдей только-только вышла из душа, где температура в сравнении с остальными комнатами явно была выше.       Погода в этот день благоволила, но было облачно, что, несомненно, радовало Аддамс. Со стороны входной двери раздался писк датчика отпечатка пальцев и мягкие шажки. Не думая и секунды, Уэнсдей направилась в прихожую, где Энид как раз вешала своё бежевое пальто на вешалку, движения её рук были расслабленными, без всякого напряжения. Аддамс давно заметила, что после переезда в бизнес-центр сама Синклер стала рассудительнее и увереннее, но это не мешало ей со всей любовью оплести руками чужую талию и начать целовать лоб и переносицу. — Ты простужена и ходишь босиком при этом… не надо так, — Энид говорила тихо, пробираясь руками сквозь тонкую ткань пижамной рубашки. Её руки были мягкими и тёплыми, по крайней мере Уэнсдей стало жарче от этого действа.       Пальцы очерчивали рёбра, не заходя выше, что тем самым вызывало у Уэнсдей очередную дозу мурашек и порождало на лице Энид улыбку. Писательница подалась вперёд, губами касаясь мочки уха, она вела линию поцелуев до шеи. Чувствовать ягодный парфюм Энид было поистине волшебно, что Аддамс прикрыла глаза. — У нас тёплые полы, всё в порядке. Лучше расскажи мне, как всё прошло и можем ли мы позавтракать вместе? — Уэнсдей выдохнула, руками оглаживая плечи возлюбленной. — Уэнс, всё мы можем, давай я переоденусь, а ты пока наденешь тёплые тапочки и накроешь стол?— Энид отстранилась, говоря всё с нежной улыбкой, она смотрела прямо в чёрные глаза.       Уэнсдей поджала губы и кивнула. Что ж, такой план её тоже устраивал, потому женщина не тратила время зря и сразу направилась на кухню, по пути зайдя в просторную гостиную, где она оставила свои тапочки. На тумбе лежал новый роман Аддамс. Книга вышла около недели назад и уже втройне окупила все траты, потраченные на её издание. Сейчас женщина занималась новым детективом. Во всех смыслах новым: впервые в её произведении у героини будет главный любовный интерес.       Кухня была просторной и, к удивлению, белой – это был выбор Энид, а Аддамс не препятствовала ему, ибо этот цвет хорошо сочетался с общей серо-чёрной массой.       После переезда обе приняли решение устроить небольшой ремонт в квартире Уэнсдей. Это должно было поспособствовать тому, что Синклер скорее привыкнет к новому дому, если сама будет участвовать в его обустройстве. Так и вышло. А Уэнсдей стало легче дышать от обновлённого пространства, которое больше не тревожило. В целом она избавилась от всех тревог, когда они с Энид сошлись. Вся жизнь писательницы стала спокойнее и чувственнее, что подметила и её мать в одном из телефонных разговоров. Наверное, Мортиша впервые говорила о своём добродушном видении, где напрямую участвовала её старшая дочь. У ворона началась белая полоса.       Уэнсдей хорошо готовила, хоть и делала это редко за имением доставки, которая была в разы удобнее и практичнее, но, как выяснилось, готовить завтраки для любимого человека оказывало расслабляющий эффект. Завтрак в целом стал чем-то особенным для обеих женщин. Это было не просто удовлетворение физических потребностей. Скорее, это был миг, который они обе разделяли друг с другом, забывая обо всём остальном, что происходило вне стен кухни. Шум города в этот момент был абсолютно не важен, уведомления телефонов отключены, лишь тихая музыка доносилась из патефона одновременно с приятным уху скрипом пластинки. Пальцы с чёрным маникюром перебирали море винила в коробке. Уэнсдей почти не слушала современную музыку, большинство пластинок в её коллекции являлись раритетом из её молодости. В этот раз выбор Аддамс пал на альбом «Wiped Out!» группы The Neighbourhood.       Как раз в момент, когда Уэнсдей собрала свои волосы в аккуратный пучок, Энид вошла в комнату в голубом костюме, что выигрышно подчеркивало её глаза. — Мы будем есть сырники? — взгляд Синклер оценивающе прошёлся по содержимому тарелок, а глаза заблестели. Прежде, чем сесть за стол, она обняла Уэнсдей за шею, — так, значит… тебе интересно, как всё прошло… — Энид перебирала столовые приборы в руках. — Да, ma mort, ты же знаешь, как я хотела поехать с тобой, но не вышло, — Уэнсдей бы поехала, наплевав на простуду, но Энид слишком пеклась за её состояние. Только поэтому Аддамс и осталась дома. — Ага, и разнесла бы всю их контору… - пробубнила Энид. — А есть за что? —брюнетка выпустила приборы из своих рук, наблюдая за взглядом Синклер. — Нет! Всё отлично, мои дизайны планировок приняли и похвалили, сказали, есть существенный прогресс, предложили заняться чем-то более крупным… типа просторного дома у моря, даже посоветовали архитектора, с которым я смогу всё воплотить в реальность, — Энид любила смотреть на то, как Уэнсдей вникает в каждое её слово, внимательно слушая. Сейчас было именно так. — У тебя выйдет всё прекрасно. Я куплю у тебя этот проект после его завершения, — Уэнсдей говорила с твердостью в голосе, что вызвало у неё кашель. — Ты хочешь себе дом у моря?.. — Энид чуть нахмурилась, наблюдая, как Уэнсдей взялась за своё больное горло. — Я хочу нам дом у моря, Энид, — наконец-то сказала Аддамс спустя паузу, — там будет… атмосферно. Тихо и спокойно. — Ага, а ещё скучно, - со смешком выдала Синклер. — О, там будет скучно только если мы будем вдали от города… я ни за что в жизни не перееду туда, где не будет инфраструктуры, — Уэнсдей выдохнула, разрезая очередной сырник. — Хорошо, я поняла тебя. Но я не думаю, что… — У тебя всё выйдет, — Уэнсдей перебивает возлюбленную, — не сомневайся, прошу тебя. Я видела то, что ты делаешь, да и ты будешь работать не одна. Ты точно справишься. —Спасибо, Уэнсдей, - по ней было видно, что она смущена. Энид не привыкла к вечной поддержке. Раньше она делала то, в чём точно была уверена, что ничего не сможет испортить, но сейчас перед ней была неизвестность, а ещё поддерживающая Аддамс, которая волшебным образом отметала имеющиеся страхи.       Уже спустя минуту женщина встала с пустой тарелкой из-за стола, Уэнсдей последовала её примеру. Загрузив грязную посуду в посудомойку, Энид взялась за руку Уэнсдей и потянула её на себе. Аддамс даже не препятствовала, спокойно позволяя себя обнять. — Это «The beach» играет? — прослушиваясь к патефону, бормотала Синклер куда-то в плечо. — Да, она самая, — на выдохе сказала писательница, чувствуя, как чужая ладонь перебирает выбившиеся чёрные пряди на затылке. — I need you here with me… - попыталась пропеть Синклер.       Энид отстранилась, чтобы взглянуть в темные глаза. Женщина поджала губы, сдерживая свой порыв нежности, но чувство чужих пальцев на её кистях и желание в глазах будто вторили о том, чего она хотела. Блондинка улыбается и начинает расцеловывать лицо Уэнсдей: поцелуй в веко, в лоб, куда-то в подбородок, несколько поцелуев в скулы и уголки губ. — Я не чувствую температуры, но тебе точно стоит вздремнуть ещё. Я не помню, во сколько ты легла спать, — Энид сплела их пальцы вместе. — Ты уже уснула, когда я закончила писать главу и пришла к тебе в кровать, —прошептала Аддамс. — Вот именно! Пойдём в спальню, судьба моя, — Энид лишь сильнее сжала чужую ладонь и вновь потянула возлюбленную за собой.       Спальня встретила женщин полностью распахнутыми шторами, но света всё равно было мало. В эту облачную погоду не хватало солнца. Возможно, думала Энид, тогда бы и Уэнсдей не заболела бы. — Не рискуй здоровьем и не раздевайся, — заявила Синклер, наблюдая за тем, как Аддамс успела расстегнуть уже пару верхних пуговиц своей рубашки, оголяя ключицы. — Как будто я простудилась из-за этого… — Уэнсдей закатила глаза, выпуская из рук пуговицы.       Пока Энид включала приглушённый тёплый свет ламп и полностью зашторила занавески, Аддамс только-только легла в мягкую постель с грудным вздохами. Женщина стойко держалась, учитывая её слабый иммунитет сейчас. Энид подошла к возлюбленной, опёрлась одним коленом на бортик кровати и наклонилась к голове Уэнсдей, целуя её в макушку. — Тебе заказать что-нибудь к обеду? — интересовалась Синклер, поправляя темное одеяло. — Останься со мной, — Уэнсдей говорила тихо и тянула свою руку к Энид, заставляя ту забраться к ней в постель, та не особо была против. Синклер оказалась сидячей чуть ниже её бёдер.       Уэнсдей укрыла обеих одеялом, прижималась к возлюбленной поближе, будто в попытке согреться, ведь ей было холодно и она видела лишь одно спасение.       Энид уткнулась в грудь Аддамс, цепляясь за её рубашку. Она не собиралась уходить. Теперь точно нет. Рука писательницы медленно коснулась чужой спины.       Прошло всего пару минут, но обе уже потеряли счёт во времени. Уэнсдей пальцами рисовала на пояснице невидимые узоры. Энид потянулась к возлюбленной, провела рукой выше, сначала очерчивала плечи, а следом обнимала за шею. — Я чувствую себя более живой рядом с тобой, — Уэнсдей говорила тихо, откашливаясь, а Энид с благодарностью оставила слабый поцелуй ей в челюсть.       Уэнсдей даже не заметила, когда стала так отчаянно нуждаться в прикосновениях, искренних улыбках и словах поддержки во время объятий, ведь не ценила, принимала, как за должное, пока расстояние не стало разлукой.       Её называли холодной, не видя, что любовь внутри неё текла по венам, переполняла организм, и когда-то сердце не сможет справиться с этим, ведь оно сжималось каждый раз при виде Синклер словно впервые.       Таких, как они не понимают, ведь они выбирают молчание взамен на спокойствие и понимание внутри их уютного дома.       Уэнсдей искренне жалела, что не была рядом с Энид все те разы, когда та так отчаянно нуждалась в этом. Она была готова отдать всё ради того, чтобы вернуться назад, но это было невозможно, потому ей оставалось отдавать всю себя сейчас и завтра – всегда. У них была вечность.       Энид любила то, что от Уэнсдей веяло холодом, ведь она знала, какая за ней спрятана нежность. В ней хочется спать, укутавшись, как в теплый плед. Уткнуться носом в ямку над ключицей. Вечная осень осела где-то на мягких чёрных волосах, и Синклер очень хотелось потеряться в них руками, глазами, разумом. Она лишь со временем стала понимать, что готова на многое ради неё. Энид всё никак не привыкнет к этому ощущению, но Аддамс заставляла её чувствовать себя спокойной и взволнованной в одно и то же время.       Плечи Уэнсдей слабо поднимались от размеренного дыхания, а Инид чувствовала, как её грудная клетка сжимается, пытаясь дышать в единый такт с возлюбленной, лишь бы скорее образовалась их общая симфония. Для Синклер это было невероятно важным – помочь Уэнсдей забыть обо всех тревогах и почувствовать себя «дома», находясь дома и если ради этого ей нужно будет создать их общий дом – она сделает.       Аддамс любила море, ибо находила в красоте морского бриза отголосок глаз своей возлюбленной. Да, в этом проявлялся её писательский романтизм, но она не хотела проводить других ассоциаций.       Эти дни, которые они успели провести вместе, становились самыми лучшими отрезками времени в их жизнях. Красота, стабильность, дыхание, чувства, момент. Каждая из них была уверена, что дальше всё будет также хорошо. В крайнем случае, Уэнсдей всегда будет готова вновь столкнуться со злом ради Энид, а последняя в свою очередь будет защищать и рвать глотки тем, кто это заслужил, но пока всё было стабильно. Никто бы не смог значить для них больше – их мир полностью состоит из них двоих.       Имя Уэнсдей вертелось на слуху у прессы, на её банковском счету несколько миллионов долларов, многие узнавали женщину по названиям её книг.       Однако в жизни важны не названия, имена или цифры. Важны люди, их чувства и присутствие рядом. И Аддамс выбрала себе самого важного человека. Туман в её душе скрывал любовь к Энид.       Как хрустальная ваза, она стояла в её алтаре, в самом сердце.